Глава 35

Ева

Я спустилась вниз слишком рано. Руби еще не пришла, но Бруно уже сидел на кухне и пил свой бодрящий напиток. Не думаю, что ему он правда нужен. Это, скорее, приятная привычка.

Перед ним лежала свежая газета, в которую он уставился, не мигая. Настораживает.

При виде меня, Бруно поднялся, но я остановила его движением руки.

— Сиди, я сама налью. — Провожу пальцами по волосам у корней, словно расческой. — Боже, мне нужно много кофе.

Мое опухшее лицо не спасет ни одна маска, хоть тонну наклей. Ночь выдалась сложной, но, уснув ближе к утру, решила, что я слишком многое пережила, чтобы меня сломал мужчина. Да, больно, но я справлюсь, сильнее сжав зубы и двигаясь дальше.

Кофе обжег губы.

— Ш-ш-ш, — протягиваю, спрятав язык. — Какие у нас сегодня новости? — стараюсь говорить так, словно ничего не изменилось со вчерашнего вечера.

Тянусь к газете, не Бруно неожиданно накрывает ее ладонью.

— Не нужно тебе это читать.

— Почему? — моргаю. — Опять перемывают мне кости? Переживу.

Тяну газету на себя, останавливаясь у стойки. Рука дрогнула, когда я увидела фотографию во всю новостную полосу. Чашка выскальзывает из моих рук, с оглушающим звоном разбивается о пол, заливая все вокруг коричневой жидкостью.

Бруно бросается к раковине, чтобы взять тряпку. Опускается на корточки, принимается вытирать пол и собирать осколки.

Я же замерла, словно статуя в музее, не обращая внимания на мокрые ступни, обжегшие кипятком.

Мои глаза не отрывались от четкого снимка, на котором Ремо целует меня, прислонив к своей машине.

Я узнала место и время. На мне плотно запахнутый тренч, под которым не было ничего.

Стоит ли говорить о том, что было написано в самой статье? Я с трудом добралась до букв. На минуту показалось, что разучилась читать.

Журналист обсмаковал каждую известную ему деталь.

… «тайная связь…», «позор семьи Де Санис…», «измена?..», «отрицание общественных норм…»…

Боже, словно мы не целовались, а страну предали.

Перечитываю снова и снова, словно мазохист, желающий сделать себе как можно больнее, будто это поможет избавиться от приторного чувства, от которого мой желудок слипся.

Неправильно.

В горле запершило.

Ночью я не смогла признать свои чувства, решив затушить на корню. Но прямо сейчас, когда сердце забилось о ребра, словно мотылек о лампу, признание пришло само.

Стало тесно, душно. Стены словно начали сдвигаться, грозясь раздавить меня.

— Бруно, вы с Руби сможете побыть с Саем?

Сочувствие прямым текстом отражалось на его лице. Всегда холодный дворецкий тревожно замер.

— Как долго?

Ремо

Сжимаю кулаки на столе. От напряжения на руках проступили вены. Челюсть сжата так сильно, что зубы вот-вот раскрошатся.

Передо мной утренняя газета, в которой со вкусом смакуется наш с Эвой роман. Факты и предположения смешалось в адскую суп, вводящий в заблуждение и вызывая рвотный рефлекс.

Фотография настолько четкая, что следует отдать должное папарацци. Хотя не исключено, что это не они. Фото сделаны не со стороны офиса, следовательно, наблюдавшая охрана не могла сделать снимки и продать в газету. Тогда кто? За нами следят? Не слишком ли много чести? Мы же не звезды, хотя в последнее время к нашей семье слишком большой интерес. Но не настолько, чтобы следить ночью.

Личная месть? Кто-то хотел, чтобы это опубликовали?

— Написать опровержение?

Поднимаю глаза на секретаря. У него был такой виноватый вид, будто это он написал треклятую статью. Или опасался, что накажут гонца с плохой новостью? Может отсечь ему голову и нанять, наконец, компетентного сотрудника?

Вскидываю брови.

— Что ты собрался опровергать? — Указываю пальцем на фотографию, где я жадно целую Эву, словно пытаюсь проглотить. Со стороны это выглядело неприлично, и я должен был оставаться осторожным, но в тот момент не мог думать ни о чем, кроме удовольствия, которое всегда находил в ней. — И какое можно найти оправдание? Это похоже на родственный поцелуй?

— Нет, — Лео смутился, покраснел, словно томатная паста. Переступая с ноги на ногу, он прикрыл грудь планшетом.

— Разве что, мы скажем, что это близнецы?

— Я не… — запротестовал секретарь, но умолк, поняв, что над ним издеваются.

— Единственное, чего я хочу — это узнать источник. Кто сделал фото и рассказал эту увлекательную историю?

Глаза цепляются на информацию о благотворительном вечере. Некий надежный источник видел, как мы поднимались вместе на второй этаж и пробыли там достаточно долго. Делаю глубокий вдох, прикрывая глаза. Затем мну бумагу, кидаю в мусорное ведро.

— Позвони юристам. Пусть свяжутся с Мией Каналис.

Лео вытаращился.

— Вашей…

— Да, ей. Уверен, это она приложила руку к статье. Пусть напомнят ей, что я предупреждал. За длинный язык придется заплатить.

Встаю, тянусь за пиджаком.

— Освободи мое расписание.

— Надолго?

— Пока на неделю. Звони мне, только чтобы отчитаться. Все остальные вопросы пусть решает Пьер, проверим, не зря ли я сделал его своим заместителем.

— Но…

— Никаких «но».

— Куда вы?

— Налаживать личную жизнь. В кой-то веки в этой газетенке написали что-то полезное.

— Что? — недоумевал Лео. Усмехаюсь, глядя на него.

— Раз уж они рассказали всей стране, что у нас роман, пора его, наконец, начать.

Когда негодование рассеялось, сознание прояснилось, жизнь заиграла яркими красками. Я даже обрадовался, что отношения с Эвой больше не являются тайными. Я могу открыто сказать, что чувствую.

Не поймут? Осудят? Пусть. Я не боюсь. Прямо сейчас последнее, о чем я думаю — это репутация и компания.

Я хотел увидеть девушку. Хотел обнять её, успокоить. Ведь она, наверняка, переживает, хоть и делает вид, что сильная, не нуждается в твердом плече. Это маска. Иллюзия. Я нужен ей так же сильно, как и она мне...

Уверен?

Противный внутренний голос сеет зерно сомнений.

Сажусь в машину, но не нажимаю кнопку зажигания. Почему?

Ева никогда не вела себя, как обычная девушка. Она не просила внимания, не требовала другого отношения. Всегда был лишь секс, не выходящий за пределы комнаты. Короткая вспышка кайфа сменялась отчужденностью, дистанцией.

Признаю, что вел себя не лучшим образом. У нее не было ни единой причины доверять мне. Я обрубил чувство безопасности на корню.

Бьюсь головой о подголовник.

— Mentecato!

Как можно быть таким идиотом?

Захочет ли она выслушать меня после всего? А после того, что было вчера? Нутро подсказывает, что моя гордая аристократка пошлет меня, не пустив на порог. И будет права, но…