Глава 36

— Уехала? Куда?

Шокированный, я замер на пороге, стряхивая капли дождя с влажных волос.

— Утром, — не замечая моего состояния, отвечает Исайа.

Он впустил меня в дом, направился на кухню. Уже там Сай указал на стойку.

— Наверное, это как-то связано с той газетой… — Парнишка опустил глаза, его щеки заалели.

Мне не нужно было смотреть: я и так знал, что там написано. От того, что и мальчик видел фото, стало не по себе. Отвожу взгляд, смущаясь не меньше ребенка.

— Так, куда она поехала?

— В Венецию.

Моргаю.

— Одна?

— Да, мама попросила меня побыть с Бруно и Руби.

Эва сбежала? Вот так просто взяла и улетела?

— Она сказала что-нибудь еще?

Сай с энтузиазмом кивает.

— Что хочет побыть одна. Мама была расстроена, и она…

— Что?..

Предчувствие кольнуло за ребром.

— Плакала ночью. Я слышал…

Мальчик запнулся, посмотрев мне за спину.

— Отстань от ребенка, — забрюзжал старик, войдя на кухню. — Не ввязывай его в вашу неразбериху.

— Неразбериху? — как попугай повторяю, силясь понять, какого Дита происходит.

Куда делась Эва? Почему она не связалась со мной, а трусливо сбежала в другой город? Или была другая причина?

Оставалось теряться в догадках. Но я был тверд в решимости выведать нужную информацию.

— Вы заигрались. Теперь вот синьоре придется столкнуться еще и с последствиями.

Злюсь. Ей бы на пришлось переживать одной, если бы она удосужилась набрать мой номер.

— Я не собираюсь слушать нравоучения от тебя, — неуважительно обрубаю Бруно. — Это наше личное дело с Эвой.

Дворецкий кривится:

— Уже стало публичным.

Вздыхаю, поправив давящий галстук. Как что-то объяснить другому человеку, если я и сам не так давно понял и принял свои чувства.

— Вовсе не игра.

Опускаюсь на стул, спина гудела от напряжения.

— Уже купил кольцо?

Вскидываю голову: вопрос застает врасплох.

— Что?

Я даже не думал об этом. И старик это знает. Его лицо снова перекашивается, отчего морщин становится больше.

— А говоришь, что не игра. Поиграешь с девушкой и бросишь.

— Сейчас бросила меня она, — напоминаю.

— Синьоре нужно время, чтобы это пережить. Бедная девочка устала от мужчин семьи Де Сантис. Что один пользовался, что другой.

— Я ею не пользовался! — вспыхиваю, защищаясь.

— Но и не строил планы на будущее. Что ты здесь делаешь? Зачем приехал?

Огрызаюсь:

— Я не обязан перед тобой отчитываться!

— Передо мной и не надо. Будь честен с собой. Игрушек много: найди другую. А вдову оставь в покое. Пусть она встретит хорошего мужчину, который будет любить её.

От одной мысли, что Эва будет принадлежать кому-то другому, кровь забурлила, а горло заскребли кошки.

Смягчаюсь, понимая, что напором ничего не добьюсь.

— Ты знаешь, где она остановилась в Венеции? — Брови старика сдвигаются над переносицей. Спешу добавить: — Нам с ней нужно поговорить. Недосказанность будет мучить обоих, не давая сбросить балласт прошлого.

Бруно упрямо поджимает губы, качает головой. Не скажет. Вот упрямец.

Уже начинаю выстраивать план Б, когда Сай протягивает мне небольшой белый листок, на котором черной ручкой написан ответ.

— Она в этом отеле…

Ева

Утро выдалось солнечным, но настроения им любоваться не было вовсе. Я натянула солнцезащитные очки, заняв столик на улице у кафе. Лениво помешивая эспрессо, подавляю зевок: сказывается вторая бессонная ночь. Все надежды возлагались только на кофе.

Красота вокруг поражала воображение. Я всегда хотела здесь побывать. Еще Марк рассказывал, что этот город расположен на ста восемнадцати островах, соединенных большим количеством мостов. Это не может не поражать. Оглядываюсь, когда мимо проплывает гондола. Делаю вдох, чувствую запах водорослей.

Но окружение не радует меня. Глаза отказываются любоваться и восхищаться. Грудь щемит тоска, сбежать от которой оказалось невозможно.

Я видела его звонки, но не ответила. Не могла. Жар обжигал изнутри, и сколько бы я ни выпила воды, не сбавлял обороты. Наоборот, с каждой минутой разгорался все ярче.

— Здесь не занято?

Дергаюсь от неожиданности. Поднимаю глаза на итальянца, остановившегося у моего столика с чашкой кофе. Высокий блондин в рубашке и джинсах — турист? Может быть, местный житель?

— Нет, — запоздало отвечаю, — здесь свободно.

Мужчина расслабленно улыбается, садится напротив, поставив чашку на стол. Я же в противовес сжимаюсь.

— А вы?

— Что? — моргаю, думая, что пропустила вопрос. Чувствую неловкость.

— Вы свободны?

— Да, — отвожу взгляд, — наверное, можно так сказать.

И от этого признания живот стягивает. Просто секс. Никаких обещаний: мы не обсуждали наши отношения, которых и не было. Мои чувства — это моя вина и ответственность.

— У вас очень красивый акцент, — делает мне комплимент, а я думаю, как должна реагировать на внимание противоположного пола. Есть ли какой-то смысл? Клин клином вышибает? Бред.

Набираюсь смелости, чтобы посмотреть на мужчину. Признаю, что он вполне симпатичный. Но это как поздороваться с соседом: не более чем вежливость.

— Спасибо.

— Давно в Италии?

— Нет, я…

— Что здесь происходит?

Каждая частичка моего тела замерла, когда на стол опустилась знакомая ладонь. Ремо завис надо мной, словно коршун над добычей. Я чувствовала его спиной, радуясь неожиданному теплу и злясь на себя за это.

— Что ты здесь делаешь? — От удивления перехожу на русский. Ремо тоже.

— Вот и я об этом думаю: что я здесь делаю? Бегаю за тобой по всей стране, а ты тут пьешь кофе и мило беседуешь с… кто это вообще? Ты к нему сюда приехала? Место встречи?

— Что ты несешь?

Резко встаю, вырываясь из нависающего плена его рук.

— Синьора, — незнакомец приподнялся следом за мной, ничего не поняв из слов Ремо, но явно заметив угрозу, — вам нужна помощь?

— Себе помоги! — резко бросает Ремо. Затем поворачивается ко мне. — Кто он?

— Я его не знаю, — вскидываю подбородок: мне нечего стыдиться. — Попросился сесть здесь.

Желваки заходили на его лице.

— Полно свободных столиков, — мужчина указывает вокруг. — Захотел познакомится?

— Не знаю. И я не обязана перед тобой отчитываться. Ты сам сказал, что между нами ничего нет.

— Я помню, что сказал.

— Ты здесь из-за статьи?

— Из-за нее тоже, — кивает, шагая ко мне. Я не отступаю. Вижу напряженные движения незнакомца. Почему он еще здесь? — Нам надо поговорить.

Мотаю головой, чувствуя, как глаза увлажнились.

— Можешь просто дать опровержение. К чему эти сложности?

Смоляные глаза давят, и я опасаюсь их, но не потому что их владелец может мне навредить. Близость порабощает мою волю, лишая возможности здраво рассуждать: я именно за этим сюда и приехала. Знала, что Ремо приедет на виллу, но не знала, что последует сюда.

— Синьора, это ваш муж? — в путанные мысли вмешивается посторонний.

— Она — вдова, — коротко отвечает Ремо, мужчина изумленно вылупился, а я вспыхиваю от возмущения. Сокращаю между нами оставшееся расстояние, чтобы зарычать:

— Какое право ты имеешь приезжать сюда и говорить…

Ремо ловит мои руки, прижимает к себе, обвивая спину и плечи.

— Почему ты уехала? Не дождалась моего приезда? Не ответила на звонки?

— Это неважно… — горло сжалось, — для тебя.

— Нет, важно. Все, что касается тебя — важно для меня.

Оглядываюсь, замечаю озадаченные, любопытствующие взгляды окружающих.

— Мы устраиваем сцену…

— Скажи мне. Или это уже будет не сцена, а сенсация.

— Прекрати!

— Просто скажи, — давит он, и я сдаюсь. Потому что сердце учащенно бьется, разгоняя кровь, будоража нервные окончания.

— Потому что я люблю тебя, — зло произношу, словно проклиная, обрекая на свою любовь.

Сил и эффекта неожиданности хватает, чтобы вырваться. Смотрю на него исподлобья, говоря уже четко, чтобы не осталось сомнений.

— Я влюбилась в тебя. И знаю, что ты не чувствуешь того же. Сам сказал, что это просто секс. Но… не с моей стороны. — Выпрямляюсь, словно кто-то тянет мою спину назад. Бросаю с вызовом: — Доволен?

Тушуюсь, увидев, как изменилось его лицо. От вытянувшегося удивленного до обрадовавшегося. Улыбка больше напоминает оскал. — Любишь меня? — задает вопрос. — Правда?

Киваю. Закатываю глаза, сдерживая слезы.

— И понимаю, что безответно. Так что просто уезжай…

Не договариваю, так как Ремо сгребает меня в охапку. Рука поддерживает затылок, опуская голову. Лоб прижимается к моему лбу. Я вдыхаю аромат, принадлежащий лишь ему.

Прикрываю глаза, одновременно чувствуя умиротворение от его близости и боль от невозможности необходимой мне связи с ним. Как если бы я выбирала между тем, чтобы сгореть или выпрыгнуть в окно. Без него — больно, но и с ним не быть.

— Ты такая дурочка, — хмыкает он. — Зачем бы по-твоему я метался по стране в поисках тебя, если бы не любил? Зачем поехал в Россию? Для чего я каждые выходные приезжал на виллу? Провел отпуск с тобой и Саем?

Подсказываю:

— Секс?

Он вздыхает, обвеивая меня мятным дыханием.

— Если бы мне нужен был просто секс, я бы остался с Мией, или нашел бы любую другую. Но я хотел только тебя.

Сердце забилось, словно птичка в клетке в надежде на свободу.

— Я не понимаю…

Ремо чуть отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Я люблю тебя.

— Что?

Не верю, что слышу это. Я, должно быть, задремала, глядя на медленный ход гондолы.

Но мужчина ловит мою щеку ладонью, наглядно демонстрируя действительность.

— Да, люблю, — повторяет, серьезно посмотрев на меня. — Сильно. И уже давно.

Звезды в его глазах больше не кажутся излишне холодными. Они словно засияли мне путеводной звездой, обещая вывести к счастью.

— Зачем тогда говорил, что?..

— Потому что идиот. — Крепче сжимает мою талию. — Не понимал, что чувствую, пока всё не посыпалось.

— Вышла статья. Ты видел, что там написано?

— Конечно, видел. Даже обрадовался. Мы больше не будем ничего скрывать.

— Это неправ…

Он не дает мне закончить, заткнув мне рот самым приятным способом. Губы раскрылись, приветствуя желанную ласку. Поцелуй получается порывистым, но не менее страстным, на мгновение взорвав эмоции.

— Мне все равно, что правильно, а что нет. Раз мы, наконец, выяснили, что любим друг друга, весь мир может провалиться в бездну со своим мнением.

— Августа будет в ужасе.

Не отрицаю своего удовольствия от представления её лица, когда она узнает. Хотя, скорее всего, уже узнала из газет.

— Ей придется смирится.

— Зачем я купил билет в театр? — В наш кокон забрался голос незнакомца, на которого уже не обращали внимания, но по-прежнему оставшегося за столиком. — На улице гораздо интереснее.

— Если не закроешь свой рот и не исчезнешь, театр станет иммерсивным, — угрожает Ремо, повернув голову. Я же прячу голову на его груди, смущенно улыбаясь. — Пошли в твой номер, пока к нашему представлению не добавилось зрителей.