Глава 37

Ремо

Мы прошли холл отеля, коридор. Стоило двери закрыться за нами, как я прижал Эву к стене, вдавливаясь своим телом.

Знакомо и одновременно по-новому. Дрожь по телу, когда касаюсь её кожи, чувствую отклик, но он ощущается иначе.

Губами ловлю её губы. Женские пальчики перебирают по шее, то и дело сжимая. Ноготки врезаются в кожу, я прикрываю глаза.

Языки сталкиваются, заигрывая, расходятся, чтобы вновь встретиться.

Вкус кофе горчит, но не может перебить сладость мгновения, которое будет длиться вечность.

Мои мышцы расслаблены, я позволяю себе отпустить, чтобы просто чувствовать.

Страсть между нами осталась прежней, но словно обрела глубину. Нервные окончания натянулись, но, хоть и вызывали дискомфорт, не провоцировали желание отстраниться. Наоборот, хотелось стать еще ближе, забраться дальше, сорвав все двери с петель.

Душу словно щекотало. Никогда не чувствовал ничего подобного. Из груди вырывается стон:

— Эва…

Расстегиваю пуговицы её блузки. Кладу руки на её плечи, чтобы стянуть рукава, не отводя взгляд от кружевного бюстгальтера, желая только одного — скорее его снять.

Опускаю бретельку, следом чашку, наклоняюсь, чтобы вобрать в рот прохладный сосок. Эва запрокинула голову:

— С-с-с.

Её руки обхватили шею, прижимая к своей груди. Покусываю и облизываю, улыбаюсь, ощутив трепет женского тела.

Проделываю то же самое со вторым соском, прикрыв глаза, вкушая. Затем щелкаю застежкой, сдергиваю с нее лифчик.

Спускаюсь ниже, скользя губами и языком по животу. Аккуратно поддеваю резинку кружевных трусиков, тяну вниз. После чего провожу языком по гладким складкам, нахожу клитор. Давлю на него кончиком языка. Повторяю.

Эва судорожно втягивает воздух, грубо схватившись за волосы на затылке.

Аромат и вкус своей женщины пьянит. Теряюсь в осязании. И чувствую, чувствую, словно никогда не было иначе.

Нежные пальчики опускаются за ворот, дальше. Мешает пиджак, избавляясь от него резко, отчего швы затрещали.

Она тянет меня вверх. Поднимаюсь, обхватываю её лицо, целуя, лаская, поглощая.

Ее напор радует, вызывая улыбку. Пуговица на рубашке отлетела, помогаю, чтобы уберечь от этой участи остальные.

Прохладные руки обводят грудь, живот дергается. Я запрокидываю голову, когда она накрывает мой пах.

Вибрирую от возбуждения. Но мне мало простого прикосновения. Давлю ей на плечи, извращенно наслаждаясь плавным оседанием на колени передо мной. Покорная. Моя.

Она расстегивает ремень, брюки, вытаскивает член из трусов, тут же обхватив головку округлившимися ртом. Жмурюсь, запрокинув голову:

— М-м-м…

Дерзкий язычок играет с чувствительной плотью. Она вбирает его полностью, давится, но не отступает. Повторяет. Еще. И еще раз.

Опускаю взгляд, чтобы посмотреть на нее.

Глаза цвета грозовых туч потемнели, обещая бурю, ураган, шквал эмоций. Вижу мурашки на её руках. Мне нравится, что она тоже наслаждается процессом.

Но и этого мне мало. Рывком поднимаю её на ноги. Накрываю идеальный рот своими губами, смешивая наш вкус.

Я хочу больше. Хочу быть глубже.

Подхватываю её под ягодицы, чтобы отнести в комнату.

Кладу на чистую белую простынь, незначительно отличающуюся по цвету от её кожи — такая нежность, что дух захватывает.

— Ti amo, — само вырывается у меня. Глаза Эвы зажигаются, словно гроза на небе.

— Ti amo, — отвечает она, переключая меня на пятую передачу.

Накрываю её распаренное тело своим, удобно устраиваясь между длинных стройных ног. Я любовался ими еще в первую нашу ночь, а сейчас вовсе схожу с ума. Не могу не отметить, насколько девушка красива. Любоваться ею можно вечность.

Рот приоткрывается, когда я одним быстрым толчком оказываюсь внутри нее. Тесное влагалище обхватывает, словно тисками. Я попал в сладкий плен и не собираюсь из него выбираться.

Она стонет, я вторю ей, теряясь в бездне удовольствия.

Поцелуи выходят рваными, вперемешку с хрипами, но мы не останавливаемся.

Меняю угол, закидываю её ноги себе на плечи. Провожу языком по щиколотке.

Эва упирается руками в спинку кровати, вытягиваясь струной, чтобы отталкиваться и сильнее врезаться в мой пах.

Резко двигаю тазом, наращивая темп. Бьюсь глубоко внутри нее, вижу, как закатываются её глаза. Близко. Но так я слишком далеко. Возвращаюсь обратно, удивляя девушку.

Связь. Между нами она есть. Не просто механическое движение члена ради кайфа. Переплетаю наши пальцы, высоко над головами. Тела прижались, сливаясь. Глаза в глаза. Целуемся, проглатывая вскрики и стоны.

Оргазм скручивает мои внутренности. Эва дрожит подо мной, кончая.

Я беру её, потому что люблю. Потому что по-другому больше не смогу. Только она. Только мы. Здесь. Сейчас. Всегда.

Ева

Я не заметила, как уснула. А проснувшись, удивилась, увидев перед собой спящего Ремо. Его глаза закрыты, а мышцы на лице расслабились. Он тихо посапывал, выглядя при этом по-детски мило и умиротворенно. Резкий контраст с взрослым телом.

Грубая щетина оттеняла его подбородок и щеки. Волосы падали на лоб. Невольно залюбовалась красивым мужчиной, убрала мешающую прядь вверх.

— Выспалась? — Его голос хриплый после сна. Ловлю себя на мысли, что раньше не слышала такие нотки.

— Ты… здесь, — констатирую.

Ремо моргнул.

— А где мне быть?

— Раньше ты не засыпал со мной. — Звучит как укор, но я так не планировала. Ремо прикрывает глаза.

— Я боялся. Считал, что это будет чертой. Но и от тебя я не слышал предложения остаться на всю ночь.

Принимаю его упрек, как ответ на мой.

— Не предлагала, потому что боялась получить отказ.

Мужчина нахмурился. Жесткая ладонь накрывает мою щеку.

— Я жалею, что у нас все началось таким образом. Неправильно. Но по-другому не получилось бы. Удержаться не смог.

Задумываюсь: пришло ли время откровенности.

— Сейчас я могу спросить?

— О чем хочешь.

— Той ночью… — замолчала, не зная, как сформулировать. Ремо подается вперед, чтобы мягко поцеловать меня в нос. Он понял, что я пытаюсь сказать. — Ты правда это спланировал, чтобы я… отписала все имущество Марка?

— Нет, — отвечает настолько серьезно, насколько позволяет неформальная обстановка: а именно мы оба голые в в кровати. — Ты меня поразила еще на кладбище. То ли девочка, а то ли видение, — цитирует, ухмыльнувшись, словно вспоминая. — Такая хрупкая, грациозная, статная и красивая.

Прикрываю глаза: комплименты, словно теплый мед, капает на язык. — Впервые в жизни позавидовал брату. А потом разозлился, что ты была с ним, а не со мной.

Отвожу глаза, уставившись в пустоту. Сердце предательски сжалось.

— Сейчас ты тоже злишься на меня за то, что я была с ним?

Ремо приподнимает мой подбородок.

— Посмотри на меня, — просит шепотом. — Я никогда не упрекну тебя ни в чем. Никаких обвинений или претензий. Просто не имею на это никакого права. К тому же, логично, что ты меня даже не знала, не видела. Как и я тебя.

Принимаю этот ответ.

— И что потом?

— Слово за слово, я в какой-то момент разозлился, поцеловал.

Краснею.

— Я оттолкнула тебя.

— Не сразу.

Прячу лицо в подушке, тихо застонав. Ремо повернул мою голову к себе. Мелкими поцелуями покрыл мой лоб, спустился по виску, скулам.

— Это потрясло меня. Я не мог сдержать себя, пошел следом. Как в бреду. Хотел тебя и злился за это. И на тебя, ни на себя. Скажи мне честно: тебе понравилось?

— Это очевидно.

— Мне — нет. Ты обвинила меня в насилии.

— Я испугалась. Искала оправдание, чтобы заткнуть совесть. — Замираю, затем прыскаю. Ремо приподнимает брови. — Это так странно. Разговаривать вот так с тобой.

— Понимаю, — поддерживает меня, улыбаясь. — Но теперь будет только так.

В голове вдруг возник вопрос, который я должна была задать раньше.

— Как ты нашел меня? Бруно не мог рассказать.

— Этот партизан отчитал меня, но не раскололся, — шутит. — Надо мной сжалился Исайа.

— Сай? — Смеюсь. Как же я не догадалась сразу. — Он тебя обожает.

Ремо гордо и одновременно смущенно поджал губы.

— Я не ожидал, что сам привяжусь к нему. Пока не могу сказать, что готов к тому, чтобы он называл меня папой...

— Главное не то, как вы друг друга называете. А то, как ты относишься к нему. И что он при этом чувствует.

Мужчина прижимает меня к себе, крепко обняв.

— Я не знаю, как показывать привязанность или любовь.

Запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него.

— Все, что тебе необходимо, это делать то, что ты уже делаешь. Сай сам подскажет, что ему нужно. Ты справишься.

Ремо вздыхает.

— Как ты можешь быть такой хорошей?

— Вовсе не хорошая. У меня есть и темные стороны.

— Да? — дьявольский огонек поджег звезды в его ночных глазах. — Покажи мне.

Губы находят губы. Поцелуй нетерпеливый, жадный, проникающий глубоко в душу. Все струны моего тела зазвенели от блаженства. Счастье заполняет меня. Я не сдерживаю его, дарю в ответ те чувства, что выплескиваются через край.

Ремо переворачивает нас, подминая под себя. Он нависает надо мной, а я сглатываю слюну, набравшуюся полный рот, глядя на широкие плечи.

Его прожорливый рот накрывает мой, не может насытится, язык провоцирует. Жесткие руки действуют на удивление мягко. Проходят по бедру, поднимая мою ногу выше. Мышцы играют на спине под моими пальцами. Восхищаюсь его физической формой. И это последнее что я замечаю.

— Люблю тебя, — губы обдает жаром, а член входит в меня, вырывая воздух из моих легких одним махом.

И я забываю, кто я, кто он, кто мы, превращаясь в одно целое.

Ближе к закату Ремо потянул меня из номера, аргументируя это тем, что ужасно проголодался, а заказывать еду в номер, будучи в Венеции — это чистой воды кощунство.

Мы поужинали в мягком свете заходящего солнца, разговаривая обо всем и ни о чем конкретном. Больше не пытались выяснять отношения, оставив их в мятых простынях кровати.

Я невольно сравнивала общение с Ремо с беседами с Марком. Такие разные братья.

Первый смотрел на меня снисходительно, словно обучал и наставлял на путь истинный дурочку, какой я, без сомнения, и была в те годы.

Ремо же спокойно пояснял и подшучивал. Я улыбалась, смеялась и не хмурилась, потому что не чувствовала неловкости.

Возможно, это из-за возраста. Все-таки Ремо ближе к моему году рождения, нежели был Марк.

Контраст моего восприятия города утром и вечером поражал воображение. А когда мужчина потянул меня к гондолам, я охнула, ведь всерьез не собиралась на них кататься.

Ремо остановил проплывающего мимо свободного гондольера, забрался в лодку, подал мне руку, помогая спуститься.

Голова закружилась. На миг все стало размытым, а к горлу подкатила тошнота. Я закашлялась, пошатнулась. Мужчина обхватил меня за талию, прижал к себе, поддерживая.

— Что случилось?

— Не знаю, — моргаю, часто дыша, приходя в себя. — Словно земля поехала.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

Киваю.

— Наверное, сказывается недосып последних дней. И ела я мало.

— Так бывает синьора, когда ступаете в лодку, — спешит успокоить пожилой мужчина в полосатой футболке, с веслом в руке и соломенной шляпе на голове.

Ремо вглядывался в меня мгновение.

— Уверена, что причина не в другом?

Его глаза опускаются ниже, недвусмысленно задерживаясь на моем животе.

Сама я бы ни за что не отнесла секундное недомогание к возможной беременности. Пытаюсь вспомнить, когда у меня последний раз были женские дни, и не могу. Страх окутывает плотным кольцом. Проглатываю ком в горле.

— Не выдумывай, — отмахиваюсь, выбираюсь из объятий, занимая место в гондоле.

Ремо протягивает гондольеру крупную купюру, тихо о чем-то просит, затем садится рядом. Берет мою руку в свою, переплетает наши пальцы.

Пожилой лодочник засветился улыбкой, отталкиваясь веслом.

— Вы молодожены? — спрашивает и получает уверенное «si» от Ремо. — Позвольте заметить, синьор, что у вас прекрасная супруга.

Дальше он разлился комплиментами в итальянском стиле, которые должны были польстить мне и согреть уши влюбленного мужчины. После чего запел традиционную песню гондольеров — баркаролу. Что в переводе означает «качающаяся лодка».

— Прекрасная ночь, ночь любви,

Улыбайся над нашим опьянением,

Ночь, более сладкая, чем день,

Прекрасная ночь любви!

Ах! Улыбайся над нашим опьянением!

Ночь любви, ночь любви!

Ах! ах! ах! ах! ах! ах! ах! ах! ах! ах!

Я смотрела по сторонам, изучая город в то время, как Ремо аккуратно целовал пальчик за пальчиком. Мурашки то и дело колыхали волоски на коже.

Венеция ночью выглядела даже лучше, чем днём. Убеждаюсь, что это самый романтичный город в мире.

Огни фонарей и освещение домов, ресторанов отражались в воде, создавая сказочный эффект. Хотелось коснуться водной глади, чтобы узнать, какие эти цвета на ощупь.

Узкие улочки сменяются мостами. С балконов свисают сочно зеленые растения. Не было ни одной высотки, лишь уютные дома с обшарпанными стенами.

— Санта-Мария-делла-Салюте, — Ремо указывает на видневшуюся вдалеке соборную церковь.

— Si, синьор, — подхватывает допевший гондольер. — Базилика имеет восьмигранную форму, увенчанную огромным куполом, который поддерживают мощные колонны. Внутри собора расположен алтарь, где хранится знаменитая икона Мадонна дела Салюте, привезённая с Крита. Двадцать первого марта мы отмечаем праздник, посвящённый Богоматери «Целительнице». Это одно из самых значимых торжеств города. Вы обязательно должны приехать сюда в этот день.

— Конечно, — отвечаю скорее из вежливости, но сооружение выглядит впечатляюще, как ожившая история.

Мужчина пускается в долгий рассказ о всех встречающихся достопримечательностях. Я слушаю вполуха. Главным образом потому что рука Ремо наглым образом касается моего бедра, лицо спряталось в моих волосах, губы то и дело касаются шеи.

— Я хочу обратно в номер, — шепчет он мне, прихватывая зубами мочку уха.

— Это была твоя идея, — хмыкаю, не щадя, напоминая.

— В следующий раз напомни мне, что все мои идеи абсурдные.

Мужчина продолжает историческую лекцию. Ремо ерзает на месте, я издевательски улыбаюсь.

— Думаю, чтобы вернуться обратно, придется заплатить в два раза больше.

Ремо что-то проворчал, а я засмеялась.

Он вдруг становится серьезным, обхватывает мой затылок, обрушивается на мой рот смелым поцелуем, выдыхает:

— Мне нравится твой смех, — затем вздыхает: — Придется раскошелиться, иначе мы снова попадем в таблоиды, как парочка, занявшаяся сексом в гондоле, предварительно выбросив за борт гондольера.

Мой смех становится громче, распугивая птиц, прикорнувших на тротуаре.