Глава 17

Да что я, тут и Крейген уставился на своего друга с немым вопросом. Мне сначала показалось, что Драйзен пошутил, но тот смотрел на нас всё так же, не делая попыток улыбнуться. У него вообще не было чувства юмора.

— А Серцилия Истринс точно дала согласие? Вот так просто? Сколько вы знакомы: пару дней? — Крейген уже спрашивал вполне серьёзно.

Я заметила, что между ним и артефактором было принято говорить без обиняков. К счастью, Драйзен не обиделся. И не смутился.

— Согласие она даст. Я вижу, а пока ответила, что никогда не встречала такого мужчину, как я, и что ей было бы интересно продолжить знакомство. Маленькая Алисия подтвердит мои слова, разговор шёл при ней. Но и ты меня, Крейген, знаешь, я никогда не преувеличиваю. К тому же у меня есть небольшое преимущество перед всеми её поклонниками. Не спрашивайте пока, какое.

Драйзен попивал чай и ел сэндвичи из ветчины с аппетитом путника, прошедшего пешком пять километров. Обычно он ел мало, а тут я списала его зверский аппетит на волнение. Видимо, у них с драконицей и впрямь что-то зарождалось, и это может сыграть нам на руку.

— Её отец будет против.

— Она его не послушает, Крейген. Она никого не хочет слушать, только свои желания, если они разумные. Я восхищен её самообладанием и холодным рассудком.

Драйзен говорил так, будто принимал Серцилию на должность секретаря.

— Вы скажите лучше, у вас нет более важных тем для обсуждения, чем мои симпатии?

Понятно, засмущался, хотя не хочет показывать виду.

— Ты прав, друг, — произнёс Крейген, и мы начали обсуждать предстоящую финальную битву.

Драконья приманка, то есть я, должна будет стоять на специальном деревянном постаменте посреди ристалища. По древней традиции, когда ещё были дикие времена, и после битвы, если победил противник защитника девы, он мог её сожрать в обличье зверя и тем самым получить ведьмовской дар.

— Это летописи так говорят. А в них написано много чуши, — погладил меня по руке Крейген.

— Я тут один артефакт доработал. Возьмите, Вероника, он сам сядет вам на платье, — Драйзен открыл свой саквояж, с которым редко когда расставался.

И на стол выложил уже знакомого мне жука с медными лапками.

— Второго я отдам Серцилии, они защитят вас обоих от посторонних влияний и укрепят природную магию. Серцилия скажет, что подарила вам артефакт в знак дружбы. Это ещё один древний обычай между женщинами — обмениваться маломощными артефактами.

— А её отец не будет против таких заявлений дочери? — уточнила я, верча в руках жука. Казалось, что он живой, я чувствовала под пальцами, как бьётся механическое сердечко.

— Будет, — нахмурился Крейген, но не встревал в разговор. Видимо, во всём полагался на Драйзена, а у того даже веснушки на лице сделались ярче, и сам артефактор засиял, как медный грош.

Наконец, вышел из тени под свет софитов.

— Будет, — вторил другу Драйзен. Помолчал для пущего театрального эффекта, поглядывая то на меня, то на дракона, и добавил: — Поэтому послезавтра после турнира она переедет в своё поместье на юге столицы. Маленький домик, доставшийся ей от приданного её матери. А потом мы поженимся. Я предложу ей фиктивный брак, он избавит Серцилию от посягательств на её руку со стороны дураков-драконов, желающих получить драконье яйцо.

Драйзен поморщился и усмехнулся. Я посмотрела на Крейгена, но тот тоже улыбался.

— Ты всё продумал, Драйзен.

— Как и всегда, мой крылатый друг. Поэтому мы все обязательно победим. И помни о том, о чём просила тебя мой будущая невеста: ты испросишь у короля право для неё самой выбрать себе мужа.

Крейген и здесь кивнул, и мы снова вернулись к обсуждению поединка.

Следующий день прошёл относительно спокойно, если не считать визита тётушки Эйприл в сопровождении отца Серцилии.

Оба делали вид, что столкнулись в дверях и не имеют друг к другу никакого отношения, но по тому, как они старались держаться друг от друга подальше и не смотреть, как говорили строго по очереди, можно было сделать однозначный вывод. Они в сговоре.

Истринс пришёл под предлогом узнать, готов ли Крейген к поединку, а заодно принёс сведения о противниках. Имена драконов мне ни о чём не сказали, но Драйзен успел шепнуть, что, по крайней мере, один из них не так уж и силён.

А тётушка Эйприл всё рассказывала о несчастье, постигшем Эстер Чаддис. Бедолага так грустила о Крейгене, что сначала и думать не хотела об ином замужестве, а потом сдалась на уговоры отца.

И скоро её свадьба.

Мне оставалось лишь громко пожелать ей счастья.

— Вы всё так же злы, Вероника, — тут же огрызнулась тётушка Эйприл, всё время украдкой посматривая наверх. На втором этаже располагались жилые комнаты, и в них для тётушки Крейгена не было интереса.

Мы с нею сидели в гостиной, я угощала родственницу чаем с эклерами в надежде вытянуть из неё что-либо важное. Дел у меня всё равно было немного: Алиса гуляла в саду с Теодором и няней, мужчины удалились в кабинет Крейгена.

Я рассеянно слушала излияния тёти Эйприл о том, как она завтра будет за нас переживать, и лишь усмехалась про себя. Машинально дотрагивалась до броши в виде жука с медными лапками и всё думала, как бы поскорее избавиться от гостьи. Ничего важного она говорить не собиралась, явилась шпионить, не иначе.

— Ты зря носишь эту брошь, Вероника. Прости, что так, по-родственному. Тристан Истринс сказал, что его дочь подарила тебе её в знак дружбы, а себе оставила такую же. Так вот, не друзья они нам, эти Истринсы.

— А кто же? Союзники?

Я изобразила полное непонимание, а на лице тётушки Эйприл промелькнула досада. Мол, какая непонятливая, обругать бы тебя, да времени нет.

— Крейген — мой единственный племянник, оставшийся в живых. Я не хочу завтра видеть его поражение, — мрачно изрекла она с видом прорицательницы. — Хотела сказать ему это лично, но сейчас этот Истринс ему навешает лапши на уши. Крейген только выглядит грозным, а сам доверчив, как дитя. Вот я его и оберегаю, Вероника.

И выразительно возвела глаза к потолку. Мол, вот и ты его окрутила, как я не предупреждала.

— И от меня?

— И от тебя и твоей девочки, — с видом обиженной добродетели огрызнулась тётя Крейгена, а потом взглянула на меня и пробормотала: — Но, с другой стороны, у вас общая дочь. Не пожелаешь бедной девочке видеть смерть матери на ристалище. Поэтому я пришла спасти вас всех. И прощаю тебя за твоё возмутительное поведение на турнире. Возможно, ты просто волновалась за дочь. А я не злопамятна, всю себя готова отдать благу семьи. Ты теперь тоже её часть.

Тут пафос в голосе тётушки Эйприл достиг своего пика, и она добавила, театральным жестом приложив руку к голове, будто её пронзила острая боль:

— Я хочу сказать тебе, Вероника, у тебя в доме шпионка Истринса!