Глава 15

Олеся

Я понимаю, что Тимур меня наказывает, и не отрицаю, что заслужила это… Более того — я готова заплатить любую цену, которую он назначит, чтобы искупить свою вину. Но не сейчас. Сейчас мне нужна передышка. Мои силы подходят к концу, и пока у меня нет никаких соображений насчет того, как полнить их скудный резерв. Ощущение, что я разваливаюсь на части. События последних дней будто подвели меня к пропасти, на краю которой я балансирую из последних сил. Но самое странное, что у меня, похоже, развился Стокгольмский синдром. Мне ужасно жаль Мирзу, которого Руслан обезвредил. Что вообще означает это страшное слово? Он убил его? Или… как вообще это понимать?!

Обнимаю себя дрожащими ладонями. Стараясь не смотреть на водителя, поджимаю заледеневшие, сбитые в кровь ноги и закрываю глаза. Меня немного потряхивает от озноба, я то выныриваю из забытья, то снова в него погружаюсь.

— Олеся! Нас тормознули гаишники. Если что — ты моя жена. Мы едем на отдых в *ск.

Пока я отчаянно тру глаза, Тимур съезжает на обочину, открывает окно и приветствует подоспевшего полицейского.

— Ваши документы.

У меня стынет кровь. У нас нет документов! Вряд ли у Тимура было время их найти, а если так… что теперь будет? Ну, не станет же он обезвреживать и полицию?! Или станет? Если эти ребята на стороне Авдалова… Господи! Он уже успел обнаружить нашу пропажу?! Меня охватывает такая паника, что зубы начинают выбивать дробь. Еще немного, и я просто оттяпаю себе пол-языка.

— Пожалуйста, — Тимур протягивает что-то в приоткрытое окно, но я не успеваю рассмотреть, что именно.

— Куда направляетесь?

— Решили отдохнуть с женой и сыном. Здесь неподалеку есть славное местечко с горячими источниками.

— Отличный план, но будьте осторожны. Чуть выше по трассе днем случился камнепад, сейчас уже дорогу расчистили, но лучше перестраховаться.

— Спасибо за предупреждение, офицер. Буду иметь в виду.

— Счастливого пути.

И все? Счастливого пути? Я умерла тысячей смертей, а нас просто отпустили?

— Думаешь, Алан еще не обнаружил, что мы сбежали? — интересуюсь, стуча зубами.

— Понятия не имею.

Ну, по крайней мере, он ответил, а не промолчал. Вот только это ни черта… вот вообще ни черта не прояснило. Меня убивает его спокойствие! Неужели Тимур не понимает, что у Авдаловых в этих краях все схвачено?!

— Когда начнутся поиски, наверняка первым делом сунутся к полицейским. А тем не составит труда сложить дважды два. Вряд ли у них по горам ночью разъезжает много народу. Тем более пар с детьми.

— Помолчи. Ты отвлекаешь меня от трассы.

— Ты не слышал, что я сказала? — в отчаянии впиваюсь обломанными ногтями в обивку сиденья.

— Это ты меня не слышала. Я велел тебе заткнуться, если не хочешь, чтобы я высадил тебя прямо здесь.

Мой запал быстро проходит. Я отвожу взгляд и устало тру лицо чуть подрагивающими от эмоций ладонями. Тело ломит, дергающая боль в израненной ноге становится все сильнее по мере того, как мое озябшее тело согревается в тепле машины. Когда он успел включить обогрев? Неужели заметил, как я замерзла? Или самому стало холодно? Это вряд ли…

— Просто скажи, сколько нам еще ехать?

— Совсем недолго.

Вот и весь разговор. Уж лучше бы он орал на меня.

Минут десять спустя, которые для меня растягиваются на долгие годы, мы съезжаем с основной дороги на узкий, уходящий в гору серпантин. К тому моменту мне уже настолько плохо, что становится абсолютно плевать на то, куда и зачем мы едем. Наверное, у Тимура имеется какой-то план. А если нет… какие у меня варианты?

— Приехали. Оставайся здесь, — врывается в вязкое болото моего полусна. Я приподнимаюсь, опираясь на ладонь, выглядываю в окно. Похоже, что мы приехали на какую-то горную базу. Разве это не опасно? Я надеялась, что Белый вывезет нас хотя бы за пределы области! Но по всему выходит, что нет… Даже думать боюсь о том, что он задумал.

С делами Тимур справляется довольно быстро. На этот раз мы едем совсем недолго и останавливаемся у небольшого шале.

— Приехали, — сухо замечает Тимур. Я киваю, выхожу следом за ним из машины, не в силах поверить, что уже совсем-совсем скоро я смогу прилечь и хоть немного перевести дух. Пока Тимур возится с замками, я успеваю освободить от ремней Дамира, но взять сына на руки мне не позволяют.

— Я донесу! — рявкает Белый, отодвигая меня с дороги. Пожимаю плечами и, стараясь ступать максимально осторожно, плетусь следом за ним. Щелкает выключать. И этот звук, словно контрольный мне в голову. Все… Не могу больше. Опускаюсь на деревянную тумбочку, а затылком касаюсь стены. Такой теплой, что я с наслаждением жмурюсь.

— Твою мать! Где твоя чертова обувь?

Я слышу… слышу его вопрос. Но не могу себя заставить как-то отреагировать. Лишь когда его руки касаются моих плеч, чтобы хорошенько встряхнуть, отмалчиваться и дальше становится невозможно. Я с трудом поднимаю налившиеся свинцом веки.

— Где Дамир?

— Я раздел его и уложил спать, — цедит сквозь зубы Тимур и снова меня встряхивает, — так что не так с твоими сапогами?

— Я тоже хочу спать. Безумно… Пожалуйста, я могу лечь?

— Нет. Пока ты не ответишь. Ну?!

Тимур отшатывается от меня, будто ему становится невыносимо меня касаться. Понимая, что иного выхода нет, я еще сильнее вжимаюсь в стенку и, едва ворочая языком, терпеливо ему объясняю:

— У меня была всего минута. Я не успевала…

— Ты не успевала обуться?

Его голос звучит так холодно, что, кажется, замораживает все кругом. А глаза… в них даже смотреть страшно! Я и не смотрю…

— В моей комнате не было обуви. За ней нужно было идти в холл у парадного входа. Но я успела сунуть ноги в тапочки. Правда, один потеряла по дороге к машине.

На секунду в доме повисает благословенная тишина. Но секундой спустя Белый просто слетает с катушек.

— Марш за мной! — сипит он. И я хочу… Я правда хочу сказать ему, что физически не могу двигаться, но что-то во взгляде Тимура заставляет меня заткнуться. Прилагая нечеловеческие усилия, неуклюже соскакиваю с тумбочки. Но ноги предательски подгибаются, и я начинаю заваливаться вбок. В последний момент меня придерживает Тимур. Матерясь, на чем свет стоит, подхватывает меня на руки и, будто я ничего не вешу, идет со мной через весь дом. Он останавливается лишь у французского окна, чтобы, открыв его, вынести меня на… террасу? Пока я обдумываю происходящее, горячие пальцы Тимура опускаются вниз по моему телу и задирают кофточку. Нет, ну какого черта?! Он решил меня заморозить? Это такой новый вид пыток?

— Да подними же ты руки!

Я поднимаю. На спор с Тимуром, как и на все остальное, у меня просто нет сил. Кое-как ему удается меня раздеть. Снять кофту и спортивные штаны. Я остаюсь практически голая. Из белья на мне только белые прозрачные трусики. Времени на поиски лифчика мне не оставили.

— Осторожно. Да открой ты глаза! Здесь небольшая ступенька…

Раненую ногу обжигает. И лишь поэтому я наконец распахиваю веки, но один черт ничего не могу рассмотреть, потому что картинка перед глазами размыта слезами боли. Тимур затаскивает меня в огромное джакузи под открытым небом, полное бурлящей обжигающе-горячей воды.

— Горячо, — хриплю я, смаргивая набежавшие слезы.

— Вода промоет раны. И ты согреешься.

Это звучит так хорошо, что я, забыв о своих протестах, послушно опускаюсь в воду. Постепенно боль отступает, и меня окутывает сонное блаженство. С губ срывается томный стон. Наверное, будь во мне немного больше сил, я бы оценила окружающую нас красоту: розовые краски, на сером полотне неба, величественные хребты гор, ломаным контуром уходящие за горизонт, и робкие мазки только-только начавшего зеленеть луга. И звезды… меркнущие звезды на небосклоне. Но пока мне совершенно не до того. Мои веки такие тяжелые, что я вообще не могу открыть глаз.

— Постарайся не утонуть, пока я схожу за полотенцем.

— А что… ты будешь жалеть, если это случится?

Тимур молчит. И мне чудится, будто я слышу, как скрипят его зубы, а потом и этот звук тонет в легком поскрипывании половиц. Я понимаю, что Белый уходит, и с наслаждением вытягиваюсь в воде в полный рост. Концы волос намокают и прилипают к спине. Я зажимаю нос и погружаюсь в воду с головой. Господи, как же хорошо… Вот так — одной. Знаю, что потом будет плохо. Обязательно будет… Обещание этого таится в глазах Тимура, он даже не пытается его скрыть… Но сейчас мне хорошо. Пузырьки воды ласкают мое уставшее тело, и где-то совсем-совсем близко журчит горный ручей. И больше ничего. Абсолютное безмолвие, подчиняясь которому умолкают даже голоса в моей голове. Наверное, я все же выключаюсь.

— Я принес полотенце.

Выныриваю из воды, чувствуя себя невесомой, как розовое облако, наползающее на горизонт. В голове в кои веки пусто. Во мне вообще не осталось чувств, надежд, страхов… И уж тем более не осталось стыда. Я выхожу из ванны, не испытывая абсолютно никакой неловкости перед Тимуром. Послушно засовываю руки в рукава огромного банного халата и, прихрамывая, шагаю в распахнутые настежь створки французского окна. Мне ни капельки не интересно, как он отреагировал на мою наготу. Плевать… Плевать, даже если ему не понравилось то, что он увидел. Я выносила и родила ребенка. Мое тело изменилось с тех пор, как мы виделись в последний раз: грудь стала больше, бедра шире. К тому же я не молодею…

— Переночуешь здесь.

Здесь так здесь. Падаю на постель, как есть, в сыром халате и абсолютно мокрых трусиках. И хоть кто-то заботливо сдернул с неё покрывало, мне не хватает сил, чтобы накрыться им. Несмотря на царящее в спальне тепло, я почему-то вновь начинаю зябнуть. Холодной ноги касаются горячие пальцы Тимура.

— Ум-м-м… — с наслаждением тяну я.

— У тебя открылась рана и пошла кровь, — рычит Белый. А мне плевать, даже если я этой кровью истеку вся. Я нечеловечески зверски устала. И единственное, чего хочу, чтобы меня оставили в покое. На какой-то миг мне кажется, что моим желаниям суждено сбыться. Тимур уходит, но практически тут же возвращается, и мою ногу полосует острая боль. Я с громким криком вскакиваю.

— Ты спятил? — скулю я в безуспешной попытке вырвать свою стопу из его рук. — Мне больно!

— Когда ты в последний раз прививалась от столбняка?

— Я не помню! Какое это имеет значение?!

— Неизвестно, чем ты могла заразиться. Как тебе вообще… Как тебе пришло в голову…

Я, наверное, не в себе. Но мне кажется, что этот сильный мужчина не может справиться… Прямо сейчас он не может справиться с… чем-то. Тимур выглядит дико. Его грудная клетка ходит ходуном, а вместо слов с губ срываются нечленораздельные звуки. От него волнами исходит энергия такой силы, что, не лежи я сейчас на кровати, меня бы запросто сшибло с ног.

— Ты… идиотка! Конченая… на всю голову идиотка! — наконец выдает Тимур и, вскочив с кровати, отходит в сторону. Некоторое время он просто стоит у окна, сжав в могучие кулаки ладони и, как маятник, покачиваясь с пятки на носок. Потом, все же овладев собой, возвращается. На его лице царит безмятежность, глядя на которую трудно поверить, что еще пару минут назад этот мужчина метал гром и молнии. Но когда он вновь берет в руки мою израненную ступню, чтобы нанести на рану заживляющую мазь, я понимаю, что все это напускное. Потому что его пальцы дрожат. Слегка… Самую малость. И, может быть, мне это только чудится, но…

— Я отключаюсь, — шепчу, с трудом ворочая языком, — и, наверное, даже не услышу, если Дамир проснется. Разбуди…

Я засыпаю на полуслове. Сквозь сон я чувствую, как Тимур, стаскивает с меня мокрый халат, трусики и закутывает в одеяло. И все… Предохранители перегорают напрочь, и меня окутывает благословенная тишина.