Дубль двадцать первый. Конец связи

Савелий

В груди пекло, в пупке сворачивалось узлом от беспокойства. Мы с братом решили не трогать Яру до вечера. Она рассказывала о проблемах с поставщиками из-за санкций, переоборудовании магазина под современный формат самообслуживания и прочую текучку. Мы с братом надеялись, что за заботами обида на нас поутихнет и вечером Яра сможет нас выслушать спокойно.

У нас тоже хватало дел. Я зарылся в кабинете в бумаги, Сергей мотался по моим поручениям и где-то еще. Но все эти заботы вытаскивать на первый план приходилось осознано и требовало усилий, потому что работа норовила уйти на фон и уступить главенство мыслям о Яре. Не вовремя.

Вообще все случилось не вовремя.

Отшвырнул ручку, потому что сражаться с самим собой устал. И не получалось. Я проигрывал самому себе.

Влюбился в Яру так, что ее боль стала моей буквально. Мне и слов не нужно, чтобы понимать ее. В нашем окружении есть еще близняшки – девчонки, Таня и Аня. Они напропалую пользуются своим сходством и меняются парнями втемную. Но там нет серьезных чувств, и я не думал, что парни бы так оскорбились, узнав, что спали с разными девчонками. Посмеялись бы разве что.

Но серьезные отношения и намерения несовместимы с этими фривольностями. На месте Яры оскорбился бы любой.

Уронил голову на кулаки со стоном отчаяния. Что же мы с Серегой натворили…

***

Света позвонили мне раз пять, пока я ехала в поезде. Но я не могла разговаривать. Не только потому, что вокруг были другие пассажиры, а потому, что горло словно сдавливало от обиды и сразу текли слезы, стоило вспомнить братьев-близнецов.

Я лежала на верхней боковой полке, отвернувшись ото всех и накрывшись простыней по самую шею, и тихо глотала слезы, стараясь не разреветься в голос. Сердце словно защемило, и оно билось робко и лишь иногда.

Парни не звонили мне и не писали. А я ловила себя на том, что от этого становилось еще хуже. Потому что это подтверждало, что все это для них только игра. Наверное, я не первая и не последняя девушка, которую они распишут на двоих. И я вообще выключила телефон.

Маме о том, что приезжаю, не сообщила. Они с Яковым Григорьевичем должны быть на работе, а сестренка дома. Я позвонила ей, когда не смогла войти в подъезд – домофон стоял новый, а кода я не знала.

– Алён, как попасть в подъезд? – сразу спросила, едва она ответила на дозвон.

– Эээ… в какой подъезд? – не поняла она.

– В наш. Я приехала.

– А… Да? – удивилась она, и я уже начала раздражаться – можно ведь все вопросы потом, а сначала в дом дать мне войти! Но сестра быстро сообразила и продиктовала: – Номер квартиры, колокольчик, один, два, три, четыре.

Я быстро пробежалась пальцами по сенсорной клавиатуре, и замок под громкое пиканье щелкнул. Я вошла в подъезд и пешком поднялась на пятый этаж, проигнорировав лифт – оттягивала встречу с сестрой, потому что от нее тоже посыплются вопросы «Что случилось?!» – вид у меня был плачевный. Пока шла, слышала, как телефон стрелял сигналами о входящих сообщениях, но когда прорвался звонок, выключила его снова, даже не посмотрев, кто звонил. Наверняка снова Света.

Алёна стояла в открытых дверях в коротком халатике и ждала меня с улыбкой на лице и любопытством в глазах. Едва я показалась на площадке, шагнула ко мне и молча обняла так крепко, что я чуть не задохнулась. Но именно это помогло не разреветься. На душе стало теплее от такой встречи и тихих слов сестренки:

– Я так соскучилась…

Она выросла. Я всего пару раз ездила домой и все больше видела Алёну на фото в соцсети. Но в реальности она выглядела взрослой и красивой. Тоже пепельные волосы, как у меня, разве что чуть темнее оттенок – это у нас от мамы; большие распахнутые глаза, искренний открытый взгляд и фигурка созревшей девушки. Я похожа на отца, а Алёнка на маму, и фигуру она взяла от нее – более сочные формы, аппетитные и выразительные. Сестренка выглядела вкусной и уютной. И от нее исходило не только тепло, но и умиротворенное спокойствие, тихая радость и какой-то внутренний свет.

Я была этим ошеломлена, даже мои страдания отошли куда-то на второй план.

Правда, ненадолго.

– Ты долго плакала, – заметила Аленка, когда отпустила меня и всмотрелась в мое лицо. Взяла меня за руку и повела в кухню. – Ты же не уедешь сегодня?

– Нет, – покачала я головой и горько усмехнулась. – Я вообще больше не уеду.

– Потом расскажешь, – сначала попьем чаю и приготовим твою комнату. Можно я тебе плед с рукавами не отдам? – сложила ладошки и брови домиком. – Пожалуйста… Он такой уютный…

– Не отдавай, – улыбнулась я.

Это самая малая из потерь в моей жизни. Восполняемая. А сестра и раньше утаскивала этот и правда очень удобный плед к себе. Я потеряла гораздо большее, чем одеяло. Правильно говорят: бойтесь своих желаний. Загадала себе всего вдвойне – получила.

Снова накрыло. Я закусила губу, чтобы не всхлипнуть, но слезы все равно потекли по щекам.

– Яр, расскажешь? – тихо спросила Алёна.

– Потом, – все же всхлипнула я. – Давай свой чай наливай, я пока умоюсь.

Сестра ушла в кухню, а я зашла в свою комнату.

Здесь все осталось, как было, когда я уезжала последний раз. Не было только пыли и не висели на компьютерном кресле мои вещи. Они, выстиранные, теперь были сложены в шкафу. Я взяла из него домашние флюсовые штаны и старенькую, но любимую футболку и пошла в ванную.

А вот тут все изменилось – новый ремонт, сантехника, коврик на полу и полка на стене, в которой сплошь профессиональные средства ухода за телом и волосами.

Я хотела бы налить ванну и полежать в ней – новой, под белый мрамор с серебристыми прожилками, – но все же быстренько приняла душ, под конец подставив лицо под жесткие холодные струи.

Когда вытерлась и посмотрела на себя придирчиво в зеркало, оно было уже не такое опухшее, а глаза не такие красные. Вздохнула, оделась и вышла.

Я дома.

Мне здесь хорошо.

Я скоро успокоюсь, смогу думать хладнокровно и решу, как жить дальше.

Сергей

Стёр шины и сбил подметки, пока нашел то, что искал – серые орхидеи. Почти черные, но все-таки серые, с тонкими голубоватыми прожилками. Голубые орхидеи тоже нашел. В букет добавили какие-то еще стрельчатые листья, покрытые золотистым напылением. Этот комплимент для Яры стоил как однушка где-нибудь за МКАДом, но это не имело значения. Как и стоимость золотого кольца с редкими голубым бриллиантом – знак серьезности наших с братом намерений.

Савелий заваливал мелкими поручениями, пользуясь тем, что я на колесах, а сам окопался в офисе в бумагах. Только разве мы можем обмануть друг друга?! Ни у одного не было тишины на душе. Не знаю как брат, а я еще никогда не был так эффективен, как сегодня. Будто второе дыхание открылось, когда появилась цель: вернуть доверие Ярославы. И ее саму. В наши с братом загребущие лапы. Меня просто подбрасывало от неправильности происходящего. Не так все должно было произойти. Правильно говорят: промедление смерти подобно.

Но каким-то шестым чувством я знал, что все будет хорошо.

В свое время Савелий увлекся саморазвитием, скупал сотни книг Ричарда Баха, Наполеона Хилла, Зига Зиглара, Нормана Дойджа… Всех фамилий не вспомню, но игнорировать голос яндексовской Алисы, звучавший из колонки, было невозможно – брат постарался, чтобы я невольно тоже слушал истории успеха знаменитых людей, правила бизнеса, приемы работы с подсознанием… И сейчас все это будто поднялось со дна и уложилось в четкое намерение: вернуть невесту, стать брату надежным партнером в семейном бизнесе…

Только вот на этой части лежало темное пятно. Брат все еще не знал, что я играю на деньги для Аслана. И я метался между признаться и решить проблему вместе или разрулить все самому. Но ситуация с Ярой научила тому, что когда все тайное становится явным, наступает армагедец. Выходило, что и выбора у меня не было. И разговор я запланировал на первый же момент, как останемся с братом вдвоем после встречи с Ярой вечером.

А пока летал по Москве как сраный веник.

Савелий

В магазин мы с братом вошли оба. В торговом зале кипела работа: стеллажи передвигались, товары с них были складированы на паллеты посреди зала, зверье в переставленных ближе к огромной витрине клетках взволнованно галдело на все голоса.

Только среди этого кипиша не видно было Ярославы. И в кабинете напротив входа, дверь в который была открыта настежь, за ее столом сидела блондинка, которую мы с братом видели утром в компании нашего осветителя.

Мы с Сергеем переглянулись, поздоровались с работницами магазина и прошли через зал в кабинет.

– Добрый вечер… – брат растерянно огляделся по сторонам, держа в руке шикарный букет редких орхидей.

Блондинка подняла голову от каких-то документов, положила карандаш, которым что-то обводила в тех самых документах, и сдержанно улыбнулась:

– А, братья Чертополохи пожаловали. Я вас ждала.

Мы с Сергеем снова переглянулись. Непонимающе уставились на девушку. Я уже предчувствовал недобрые вести. Очень напрягало, что Яры не было нигде видно и слышно.

– Что-то случилось? – спросил я осторожно.

А брат мой от шока выдал тупое:

– Да! – потом потряс головой и уточнил: – То есть меня тоже интересует этот вопрос.

– А я хотела у вас спросить, что случилось такого, что Яра сверкая пятками удрала из города после вашего к ней визита.

Сергей уронил букет. Девушка проследила за его полетом взглядом, с каким-то сожалением поджала губы, вышла из-за стола и подняла цветы, на секунду присев на корточки, пока мы с братом таращились друг на друга.

Что угодно могли ожидать, но чтобы Яра молча сбежала…

– Красивые. Жаль, Яра их не увидит… – покачала блондинка головой. – А впрочем… – Она вручила букет Сергею и сделала фото с нами в главной роли, потыкала в телефоне на кнопки, поводила пальцем по сенсорному экрану и сообщила: – Пусть полюбуется на ваши отвисшие челюсти и букет за миллион. Может, легче будет простить вас.

– За что? – задал наитупейший вопрос мой брат, и я как какой-то школьник перед директором дернул его за рукав.

Блондинка вздохнула и села в кресло за стул, взяла карандаш, прикусила его жопку, покрутилась из стороны в сторону вместе с сиденьем, задумчиво рассматривая нас. Потом пожала плечами и вздохнула:

– Я, конечно, сделаю что смогу, чтобы вы помирились, но не ради вас, а ради нее. Ну и себя самой тоже. Знаете ли, парни, не хочу терять такую подругу. – Она бросила карандаш на стол грациозным движением, но не зло, а как-то… досадливо, что ли. – Она даже на мои звонки не отвечает, – вот теперь точно в ее голосе звучала досада и обида. – Сто процентов вы налажали мощно.

– Было дело, – сказал я. Забрал у брата букет, шагнул к столу и положил перед блондинкой. – Найдется ваза?

– Найдется, – тряхнула волосами девушка. – У Яры так-то неделя «Званого ужина»… – Снова тряхнула гладкими ухоженными волосами и хлопнула по столу ладошкой с аккуратными ногтями. – Все будет хорошо, но не сразу. – Перевела внимательный взгляд с меня на Сергея и усмехнулась: – Надо же, близнецы, как по заказу, – и чему-то так весело улыбнулась, хитро бросив взгляд на меня и Сергея.

Он был просто оглушен. День убил, чтобы найти черные орхидеи, и на тебе. Да и я сам был ошеломлен так, что только сейчас догадался спросить:

– А где Яра-то?

В душе царил такой раздрай, что она вполне могла просто остаться дома.

Хотя нет, мы же собственными глазами видели, как она садилась в машину Вениамина.

– Домой уехала…

Ну вот так и есть, надо было догадаться, что она могла сделать вид, что уезжает, чтобы избавиться от нас и побыть одной. Надо было сразу к ней ехать. А мы сюрприз сделать решили, не звонили даже ей, я стол в ресторане забронировал, чтобы на нейтральной территории поговорить нормально…

– …в Балезино, – закончила фразу блондинка.

И у меня внутри что-то оборвалось.