Глава 19

— Убирайся из моего дома! — истерично кричит мама, стоя рядом с Красиной.

Но, на удивление, Красина-старшая не уступает моей родительнице.

— А с чего это? — спрашивает она, дерзко вскидывая голову. — Пока вы здесь как сыр в масле катались, моя доченька еле сводила концы с концами, поднимая на ноги вашу внучку, — и так наигранно промокнула глаза платком.

Где только успела взять его? Или так старательно готовилась ко всему?

— Ты кем себя возомнила? — шипит мама. — Или забыла, сколько денег я тебе давала, чтобы этого последыша не было?

А вот это уже перебор.

— Аглая! — голос отца звучит так, что стены содрогаются.

Я даже не сразу понял, кто это сказал. Чтобы мой отец повысил голос на мать? Да такого не было очень… Пытаюсь вспомнить хотя бы один случай и не могу.

Но это только очередная уловка, чтобы отвлечь себя от того, что моя мать перешла последнюю грань. Я не собираюсь даже слушать дальше оправдания или пытаться понять.

— Елисей, — мама резко меняет тон и даже бледнеет. — Ты на меня голос повысил? — спрашивает она шокировано, но отец не обращает на неё сейчас внимания.

Он переводит взгляд на Элеонору, что сидит с открытым ртом, а её дочь снимает всё на мобильный.

— Громов здесь? — спрашивает отец, бросая на меня взгляд, и я киваю в ответ. — Отлично. Пусть выведет наших гостей и заберёт телефон у юной девушки.

— Что?! — пищит эта идиотка, но на неё уже никто не смотрит, а Громов появляется в столовой вместе с ребятами.

— Всем добрый вечер, — кивает он довольно. — Дамы, — он становится возле подруги матери. — Прошу на выход, но только через мои ручки.

— Аглая! — визжит Элеонора. — Я всё мужу расскажу. Да он вас засудит!

— На выход, — Громов с довольной миной выводит этих двоих, а я пытаюсь усмирить бешено колотящееся сердце.

— Что ты сделала, Аглая? — спрашивает отец, складывая руки на столе перед собой.

— Я всё сделала, чтобы защитить свою семью от этого сброда! — выкрикивает мама,

— Сброда?! — взвизгивает мать Вари, а у меня та часть меня, которая ещё надеялась сохранить что-то светлое о семье, подыхает окончательно и возрождению не подлежит.

— А ты сама кто? — снова вопрос от отца, вот только теперь он звучит так, что все замирают. — Кто ты такая, Аглая? Я тебя где подобрал?

— Не смей, Елисей! — кричит мать. — Ты обещал!

— Ты тоже, — как-то горько усмехается, отец. — Но из нас двоих слово держу только я. Интересно получается, правда?

— Очень интересно, — отвечаю за мать я и подхожу к столу так, чтобы меня видели все.

Не сажусь. У меня другие планы на сегодняшний вечер. И один из них очень низкий — напиться.

— Сын, подожди, — просит отец, но я не горю желанием здесь больше задерживаться.

— Знаешь, отец, я всё мог понять, по крайней мере, старался это сделать. Но сейчас наступил тот предел, который перешагнули все, — говорю уверенно, но внутри горит всё огнём. — Всё, что заработал, я выведу из общего дела, ты уж не обессудь, — бросаю на отца выразительный взгляд. — Всё, что касается семейных вечеров, встреч, заботы, то меня здесь больше не будет. Ищите себе удобного сына, такого, чтобы жил по вашей указке.

— Сын, ты не горячись… — снова пытается остановить меня отец, даже поднимается со своего места, но я его перебиваю, смотря теперь на двух женщин, которые должны любить, но я в них не вижу этого чувства.

— Вы же… — останавливаю сам себя, чтобы не нагрубить и не начать орать. — Если я хотя бы одну из вас увижу рядом с моей семьёй, пеняйте на себя. Повторять, предупреждать, просить я больше не буду. Женщина, которая ради своих каких-то непонятных желаний и планов готова сломать жизнь собственному ребёнку, недостойна даже в одном доме с ним находиться.

— Игорь! — глаза матери округляются, даже слёзы появляются в уголках. — Да как ты смеешь? Ради какой-то…

— Давай, мама, — перебиваю её, но хочу, чтобы закончила. — Забивай последний гвоздь в мою уверенность, что я делаю всё правильно.

Я так надеюсь, что она меня услышит, но, вероятно, эта функция у моей матери отсутствует.

— Эта девка тебе жизнь испортит! — выкрикивает мать. — Ты ради идиотского спора готов испортить отношения с родной матерью?

— Спора? — переспрашиваю я то, что только сейчас так отчётливо врезается в сознание. — О каком споре идёт речь?

Мама снова бледнеет, но в этот раз быстро берёт себя в руки, только глаза выдают её нервозность.

— Да, спора! — влезает Красина-старшая. — Ты же поспорил на мою девочку. Я это прекрасно знаю. Она так страдала, так плакала… — она не заканчивает свою пламенную речь, когда я не выдерживаю и начинаю хлопать в ладоши.

Смотрю на мою мать и мать Вари, стараясь увидеть в них что-то светлое. Но не видно.

— Отец, — разворачиваюсь к отцу, который явно уже зол. — Глеб тебе предоставит информацию, которую достал. Как мать на регулярной основе подсылала мне дочерей своих подруг. Ах да, хочу извиниться, — это уже говорю на полном серьёзе и подаю ему руку для пожатия. — Прости, что винил тебя в том, что это ты не даёшь мне развиваться в своём деле. Слишком уж ты любишь мать. Ну или она слишком вжилась в роль светской львицы.

— Ты о чём сейчас, сын? — спрашивает отец, а я не хочу больше здесь находиться.

— Ты уж как-нибудь сам, — отвечаю ему. — Я сюда больше не приеду. И к себе не зову.

— Игорь, — зовёт отец, но я не оборачиваюсь.

Иду на выход. В этом доме я больше не желаю находиться. В этом мире есть только одна женщина, перед которой я виноват. Точнее, одна женщина и милое маленькое создание. Остальные перестали существовать в тот момент, когда сломали веру в себя.

— Игорь, ты только не горячись, — Громов останавливает меня во дворе. — Давай я сейчас передам бумаги твоему отцу и отвезу тебя домой.

Хочу отказать, но потом понимаю, что лучше подожду.

— Жду в машине, — киваю Громову.

Глеб уходит в дом, а я достаю мобильный и вбиваю в поисковике питомник, где можно купить щенка. Пора возвращаться в Соболевку.

Как там Лютый говорил, восстанавливать имение? Вот именно. Еду в своё имение!