Глава 1

Наше время

Мина

Я иду по улице, низко надвинув капюшон на лицо. Не люблю, когда на меня пялятся и рассматривают.

Опустив подбородок как можно ниже, упорно пробираюсь сквозь толпу. И зачем я только решила срезать дорогу через рынок? Надо было идти в обход… Но на улице поздняя осень — хлюпающая грязь под ногами и свинцовые тучи над головой. В такие дни хочется поскорее оказаться дома, в тепле и уюте!

С облегчением вижу среди мельтешащих людей железные кованные ворота с распахнутыми створками — выход!

Ускоряю темп и уже через минуту оказываюсь за пределами толпы. Но только отойдя на достаточное расстояние от рынка, позволяю себе поправить сползающий на лицо капюшон. Чую аппетитные запахи из закусочной на углу здания и увеличиваю темп, не колеблясь минуя забегаловку — кушать хочется, но еще больше хочется просто домой.

Для меня дом, как остров безопасности, где всегда тепло, хорошо и уютно. Дома можно не прятаться. Там любят и ждут несмотря ни на что.

Вот уже вижу родной подъезд. Как школьница нетерпеливо перепрыгиваю ступеньки и не поднимаюсь, а взлетаю на четвертый этаж. Вставить ключ. Открыть замок. Толкнуть скрипнувшую дверь. Дома! Ура! С облегчением облокачиваюсь на стену и откидываю капюшон с лица. Освобождаю и взлохмачиваю волосы, провожу по ним рукой. Разувшись, встречаюсь со своим отражением в зеркале на стене и разбираю слежавшиеся прядки волос.

Мне нравятся мои волосы: густые, темные, отливающие медью. Нравятся глаза: пусть обычные карие, но обрамленные длинными пушистыми ресницами.

Наверное, меня можно было бы считать симпатичной, если бы не грубый уродливый шрам на щеке. Он тянется по левой стороне лица от скулы до уголка рта и слегка его оттягивает. Толстый, бугристый, к низу разветвляется наподобие перевернутой рогатки.

Конечно же, при виде него я не вздрагиваю и не отшатываюсь. Я даже не вздыхаю с грустью и настроение мое не портиться. Я привыкла к своему отражению и вижу его таким, сколько себя знаю. Говорят, что виноват отец. К счастью, я была слишком маленькая, чтобы это помнить.

— Мам, я дома! — кричу, стягивая джинсовую куртку.

— Миночка, а что так рано? — мама выходит из кухни и целует подставленную мной здоровую щеку.

Мама — моя единственная подруга. Не думаю, что это правильно, но так вышло, и что-то менять я совершенно не хочу. Наверное, могла бы завести друзей в школе, но как-то не сложилось, а университет я заканчивала уже дистанционно. Не то, чтобы я была социопаткой*… хотя кого я пытаюсь обмануть, социопатка и есть.

(*примечание автора: героиня называет себя социопаткой. Она не сильна в психологии и понятие «социофобия», возможно, даже не слышала, но она скорее «социофобка»)

— Начальник быстро рассмотрел мой проект и уже подписал, — отчитываюсь с улыбкой.

— До сих пор не могу понять, как ты разбираешься в этих машинах…

Даже не пытаясь объяснить, что разбираюсь я не в машинах, а в программах, которые создаю для этих машин, в ответ просто улыбаюсь и тут же веду носом, пытаясь уловить запахи, доносившиеся с кухни и угадать, что же будет на ужин.

— А что ты приготовила?

— Кое-что вкусненькое, — загадочно улыбается мама и скрывается в кухне.

В отличии от компьютерной темы, от которой она настолько далека, что ни за что не сможет поддержать беседу, готовка — это ее стихия. Я не обижаюсь — каждому свое — и с устремляюсь следом.

Если бы мы жили в лабиринте, я бы с легкостью нашла дорогу к еде по запаху. Но, к счастью, мы живем в обычной трехкомнатной квартире и уже через пару секунд я любуюсь ждущими меня на кухне жаренными ребрышками с картошечкой, запеченной под сыром!

Сглатываю набежавшую голодную слюну и иду мыть руки, чтобы следующие десять минут провести в молчании, потому что рот активно занят пережевыванием необходимого запаса углеводов, белков и прочих полезных и не очень элементов. Мама пользуется случаем и делится новым рецептом, а я в свою очередь нахваливаю ее инициативу и находчивость одобрительным мычанием и восторженными кивками.

Когда я почти доедаю свою порцию, уже не так жадно, как в первые минуты, в кухню входит отчим — они с мамой познакомились, когда я была в девятом классе. После того, что сделал со мной вечно пьющий отец, мама с ним развелась, но и после этого не сразу позволила себе снова стать счастливой. Не нужно быть гением, чтобы понять — всю вину за несчастный случай она взяла на себя.

Мне отчим очень нравится и по-настоящему заменяет непутевого отца. Коля (я так м не смогла называть его парой) — оптимист и душа компании, не курит, не просиживает диван перед телевизором, всегда помогает по хозяйству, часто радует нас поездками на пикник загород, и он любит мою маму. Это заметно невооруженным глазом.

Глядя, как я с аппетитом уплетаю жареное мясо, по-доброму усмехается:

— Такая палка худая и так много ешь! Куда еда-то девается?

— На активую аботу мога, — бубню с полным ртом, проглатываю и наигранно самоуверенно добавляю: — просто я очень умная!

Отчим смеется и ставит чайник. Садится напротив, подперев рукой щеку и откровенно любуется.

— Приятно смотреть, когда дети вот так едят! Ленку с Егором не заставить! Что один спортсмен, едрить его налево, на этом своем правильном питании. Что вторая вечно на диетах худеет!

Если бы я была фотомоделью, как его старшая дочь, то тоже сидела бы полжизни на диете. Ну или спортивным тренером, как его сын. Некоторые профессии навсегда для меня закрыты, хотя не то, чтобы очень хотелось, но…

— У их абота акая! — не успев прожевать новую порцию, пытаюсь их оправдать, потом все же проглатываю еду и, накладывая в свою тарелку новую порцию, говорю уже нормально: — а я программист. Мне можно быть в теле.

Отчим опять смеется.

— Чай-то пить будешь?

— Чай буду, — улыбаюсь в ответ.

Где-то в другом мире

Кайд

На рабочем столе накопилась небольшая гора отчетов, докладов и жалоб. Преподаватели жалуются на учеников, ученики на преподавателей, рабочий персонал на тех и других.

Иногда мне кажется, что я воспитатель детского сада, а не ректор престижного учебного заведения. Единственного в своем роде, если уж на то пошло.

Не успеваю я сесть за выполнение таких малоприятных обязанностей как чтение доносов и жалоб, хитро завуалированных под «доклад об учебном процессе», меня отвлекает стук в дверь, после чего она почти сразу распахивает. Входящему грозит удар отскочившей от стены двери прямо по носу и я, поборов искушение оставить все как есть, магически притормаживаю створку.

Посетителем оказывается преподаватель средних на вид лет, небольшого роста, полноватый, с активно лысеющей сединой на голове. Этот взрослый и уважаемый (в теории) человек с огромным преподавательским стажем решительно шагает к моему столу и не менее решительно припечатывает пухлой небольшой ладонью некий документ.

Он явно ждет моей реакции на этот цирк, но я слишком раздражен, чтобы отреагировать вежливо. Во избежание грубости молча приподнимаю бровь. Наконец до Жюльена доходит степень моего раздражения, и он решает все-таки попытаться объяснить мне цель визита.

— Это невыносимо! — негодует и грузно опускается в кресло для посетителей.

Демонстративно смотрю на часы на своей руке и перевожу вопросительный взгляд на профессора. Поняв, что выслушивать бессмысленные и непонятные мне стенания у меня нет времени, а сочувствовать горькой судьбе несчастного профессора нет желания, Жульен наконец-то переходит к сути проблемы:

— Это не дети. Это чудовища! — короткая драматическая пауза и надломленное продолжение: — Я отдаю себе отчет в том, что такой предмет как «теория магии» кажется простым и не всегда то, что мы учим должно быть весело и интересно. — Профессор негодующе выпрямляется. — Но их неуважение к этим необходимым знаниям и отказ понять важность предмета выходит за все возможные рамки!

— Так что конкретно произошло на этот раз? — интересуюсь, прерывая потоки бессмысленных жалоб.

— Это просто невыносимо! — профессор театрально всплескивает руками, и у меня закрадывается подозрении, что это представление он репетировал. — Я прошу вас подписать мое заявление об уходе! Я слишком стар для этой должности. — С самым несчастным видом преподаватель сокрушенно качает головой, грудь его тяжело вздымается, а руки нервно мнут преподавательскую мантию. Глядя на него, почти стыжусь подозрений в хорошо разыгранном спектакле. Почти.

Честно говоря, я даже искренне сочувствую этому человеку — первый курс в университете слишком тяжелый как для учителей, так и для учеников. Я бы на его месте показательно выпорол парочку мелких негодников, но, к сожалению, это запрещено законами Аравана. Глядя сейчас на профессора понимаю — он бы и сам не отказался от показательной порки.

Тяжело вздыхаю, понимая, что другого кандидата на его должность у меня нет. Приходится потратить несколько долгих минут на то, чтобы успокоить Жульена и убедить его не бросать такую «привлекательную» деятельность. «Ведь, — цитирую сам себя, — преподавание в единственном Университете Объединенных миров — это очень престижная и высокооплачиваемая профессия.»

Слова звучат не слишком убедительно, и я стараюсь тщательнее скрывать собственные мысли по поводу престижности любой должности в этом мире. Сам прекрасно понимаю профессора, и будь моя воля бросил бы университет вот прямо сейчас. Терпеливо объясняю, что уволиться он всегда успеет, а завтра будет уже другая группа, которая ведет себя не в пример лучше сегодняшней.

Забираю заявление, аккуратно, под собственные монотонные перечисления плюсов профессорской должности, складываю его в несколько раз и под настороженным взглядом выбрасываю бумагу в урну. Очень хочется просто испепелить несчастный клочок, но я сдерживаюсь — умение владеть огненной стихией является для всех секретом. Профессора же за локоть провожаю к выходу, пообещав напоследок разобраться с виновными и непременно наказать за плохое поведение. Оставшись в одиночестве, не удерживаюсь и на секунду прикрываю глаза, пытаясь найти в себе еще немного сил терпеть этот долбаный маскарад.

Собственно, шалость оказалась невиннее, чем представлял себе драматизирующий профессор. Группа решила проверить реакцию преподавателя и одна из учениц «внезапно» потеряла сознание прямо в середине лекции. В классе поднялась хорошо спланированная паника, отчего преподаватель сам едва не лишился чувств. После чего водой, принесённой для ученицы, отпаивали самого профессора.

По крайней мере эта детская шалость наглядно показала, что не все преподаватели к такому готовы, а в Араване это чревато серьезными последствиями.

Сажусь за стол и нажимаю на кнопку коммуникации с секретарем — прошу включить в расписание для всего университета внеплановые учения на случай непредвиденных обстоятельств и принести мне расписание занятий для провинившейся группы. Если у них избыток энергии, нужно пустить ее в мирное русло. Уверен, на территории университета найдутся нестриженные газоны, не кормленные животные и не убранные вольеры.

Разобравшись с внеплановыми проблемами, я опять было приступил к чтению докладов, как в кабинет врывается разъяренная преподавательница по верховой езде — Сицилия. Мало кто выбирает конный спорт, а если и выбирает, то в большинстве своем девочки, а потому видел я Сицилию очень редко и еще реже во взбешенном состоянии. Ее обычно прямая как палка спина сейчас еще прямее, находящиеся всегда в идеальном состоянии волосы растрепаны, блузка перекошена, а кулаки нервно сжаты до побелевших костяшек.

— Присаживайтесь, Сицилия, — говорю, даже не пытаясь добавить теплоты в голос.

Очевидно, мой тон действует на нее отрезвляюще, потому что в следующую секунду женщина замирает, а потом слегка краснеет, видимо от осознания в каком виде ворвалась к ректору.

— Прошу простить меня за поведение, — женщина смущенно занимает кресло для посетителей, неудобно усаживаясь на самый край.

Я молча ожидаю объяснений и под моим взглядом всегда уверенная в себе преподавательница теряется и не спешит обозначать цель визита.

— Вижу, у вас что-то произошло, — терпеливо констатирую факт в надежде как можно скорее завершить ее визит.

Наконец, женщина отмирает и нервно поясняет, что некто прокрался на конюшню, перепутал весь инвентарь и разбросал сено для лошадей по всей территории.

— И более того! — тут профессор краснеет до кончиков волос, — навоз, естественный побочный продукт, — этот факт Сицилия выделяет так, будто он играет немаловажную роль в преступлении, — оказался везде! Буквально везде! По всем дорожкам и тропам территории конюшни и зимнего манежа!

Стараясь сдержать улыбку, я со всей возможной серьезностью, на которую вообще способен в этой ситуации, обещаю Сицилии, что виновники будут найдены в кратчайшие сроки и наказаны по всей строгости.

Выпроводив Сицилию, решаю, что уборка конюшен будет отличным наказанием для группы, которая подшутила над профессором Жульеном.

Осталось только найти расхитителей навоза.

Я задумываюсь на пару секунд и прошу секретаря подготовить следующее распоряжение: «Студенты юридического факультета с последнего курса обучения должны найти виновных. Те студенты, кто быстрее всех принесет в секретариат результат расследования, подтвердят тем самым необходимую для сдачи практику. Остальные будут вынуждены подавать стандартный запрос на прохождение необходимой практики в организациях в любом городе любого магического мира».

Больше меня, к счастью, не беспокоят и я могу спокойно доделать приевшуюся рутину. Затем пробежка в лесу, душ и долгожданный вечер у камина…