Глава 11

Мина

Когда Кайд уходит, я глубоко задумываюсь об услышанном и пытаюсь разложить все по полочкам. Во-первых, что касается меня, не ясно откуда он узнал про четыре стихии. Нужно будет спросить. Во-вторых, не укладывается в голове, что мир — это живое существо. Это странно. И что означает «мир»? Планета или что? Тоже не помешало бы узнать. В-третьих, никак не желало восприниматься то, что я услышала об этом мире. Он умирает? Но вот я, сижу тут, светит солнце и цветут цветы. И за границей озера лес живет своей жизнью и на первый взгляд нет ничего, что указывало бы на то, что все это до сих пор существует только благодаря магии. Остается надеяться, что все это достаточно надежно, раз такой порядок существует уже несколько веков. В-четвертых, я стараюсь не думать о странном сне, сосредоточившись на первых трех пунктах.

А еще я вдруг осознаю, что завтра состоится моя первая магическая тренировка. У меня ощущение, будто все время до этого я смотрела на картину мира со стороны, а сейчас вдруг оказалась в центре событий. И хотя я страшусь неизвестности, в это же время искренне рада, что Кайд догадался о моих способностях. Мне сейчас даже дышится легче.

Я еще недолго остаюсь на озере. Совсем скоро голод загоняет меня в столовую. Там мы сталкиваемся с Арпиной, но в этот раз я слушаю ее в пол уха, витая в своих мыслях и раз за разом прокручивая разговор в лесу. А уже в комнате тщательно готовлю форму на завтра — решаю взять выданную мне спортивную.

Когда между подготовкой и сном остается свободное время, впервые выхожу во двор. Вокруг меня снова та же картина, что и в первый день: группки студентов, что предпочитают проводить осенние теплые деньки на солнце, вспыхивающие то тут, то там стихии, разговоры и громкий смех.

Около фонтана девушка в синей форме протянула напряженные руки со скрюченными пальцами к воде, пытаясь очевидно как-то на нее повлиять. Пока безрезультатно. Студенты работают над конспектами, либо спокойно о чем-то беседуют. Все они практически дети, и я чувствую себя неуместно, как громоздкое кресло в магазине изящных стульев. И хотя на меня никто не обращает внимания, мне все равно неуютно.

Дойдя до пустующей скамейки под раскидистым деревом, устраиваюсь на ней с книгой. Шум и взрывы хохота постоянно отвлекают и скоро я начинаю раздражаться, не в состоянии сосредоточиться на строчках. Боже, я как ворчливая бабушка на пенсии, которую раздражает слишком громкий смех!

Поднимаю голову и устало обвожу взглядом парк.

Словно ощутив перемены в моем настроении, порывисто налетает теплый ветер. Взметнув волосы, забирается в крону дерева над головой. Ветви тревожно качаются, с тихим шелестом сбрасывая листья. Они медленно кружатся вокруг и оседают на траву. Один из них задевает плечо, второй ложится на разворот книги.

Беру его в руки и медленно верчу в пальцах, вглядываясь в сочные осенние краски. Именно из-за сочетания красного и желтого я люблю осень.

И то ли перемены в жизни все же дают о себе знать, то ли так меня растрогал сорванный с дерева и ведомый переменчивым ветром лист, но становится так тоскливо, что я еле сдерживаю порыв прижать ладони к груди.

А может меня так впечатлил рассказ Кайда? Живущие как в ловушке миллиарды людей, умирающий мир, стоящий на самом краю разлома университет.

Судорожно вздыхаю и оглядываюсь. Здесь, окруженная весело гомонящими студентами я как никогда ощущаю собственное одиночество. Хочется сорваться куда-то, изменить что-то, исправить. Отмотать время назад и избавиться от этой тоски, которая зарождается где-то в душе и словно тянет куда-то.

Настроение окончательно портится.

Встаю и не оглядываясь возвращаюсь в комнату. И только оказавшись за запертой дверью, прижимаю руки к солнечному сплетению и с силой растираю самый центр. Хуже всего то, что я не могу объяснить себе причину этого чувства. Как будто болит, но я не знаю где. Не люблю жалеть себя и вместо самокопания иду в душ. После, сворачиваюсь под одеялом и долго еще не могу уснуть. Ворочаюсь с боку на бок, пытаясь понять, что же меня тревожит. В итоге, совсем измучавшись, с трудом проваливаюсь в сон.

И опять мне снится мой ректор.

На этот раз он просто смотрит. Цвет его глаз, как тот осенний лист из парка.

Неожиданно он что-то говорит, но я не могу расслышать. Он повторяет и я поддаюсь вперед, стараясь почесть по губам. На третий раз слышу глухой шепот:

— Нашел.

Распахиваю глаза. В комнате темно и холодно. В попытках согреться я свернулась калачиком, но все равно промерзла до костей. Понимаю, что забыла закрыть на ночь окно, а одеяло бесформенной кучей лежит на полу.

Протягиваю заледеневшую руку и включаю ночной светильник.

Опять странный сон и опять в нем Кайд, на этот раз с жуткими желто-красными глазами и по-кошачьи вытянутыми зрачками. Мой взгляд падает на лежащую на тумбочке книгу, на которой покоится тот самый сорванный ветром лист. Кажется именно он навеял странный сон.

Сев, я аккуратно его расправляю и зажимаю между страниц книги. По крайней мере теперь я знаю, откуда у Кайда в моем сне вдруг оказались красные глаза.

Закутываюсь в холодное одеяло и, хоть и не сразу, но все же снова засыпаю.

На следующее утро встаю без будильника, но времени остается еще достаточно, и я могу не спешить. Завтракаю конфетами с компотом, который еще вчера залила в термос в столовой. Спокойно складываю в рюкзак подготовленную заранее форму и выхожу из комнаты.

Ровно в девять утра я у портала, стою лицом к замку, ожидая, что Кайд появится именно с той стороны, поэтому вздрагиваю, когда за спиной раздается тихое:

— Меня ждешь?

Резко оборачиваюсь, отвечаю нервной улыбкой стоящему в дверном проеме Кайду, и тут же мысленно ругаю себя. Что же я дергаюсь-то…

Оказавшись в полумраке портала замираю и жду когда глаза привыкнут к тусклому свету. Кайд же сразу проходит к двери напротив и распахивает ее, предлагая мне выйти первой. Снова комнату озаряет яркий свет, но птичьей трели не слышно. Вместо этого доносится утробный звук, и я не сразу распознаю в нем завывание ветра. Зато отчетливо слышу соленый запах моря.

Насторожено выхожу из портала и с удивлением осознаю, что мы на крыше! Но она откровенно странная. Под ногами серый камень с причудливым узором-бороздками без какой-либо системы, а по периметру бортики не меньше метра в высоту. Размер площади может сравниться разве что с футбольным полем. Но больше всего потрясает открывшийся с крыши вид: ярко-голубое небо над головой и лазурное море до самого горизонта!

Как зачарованная подхожу к парапету и замираю, не зная за что в первую очередь зацепиться взглядом!

Оказалось, что мы не совсем на крыше, мы на скале. А точнее на ее верхушке, которая будто срезана. И она спускается, плавно переходя в густой тропический лес, который начинается прямо на склоне. Вдалеке за линией раскидистых пальм белеет широкая полоса песчаного пляжа. И море! До меня не доносится ни звука, но я вижу, как пенные волны набегают на песок и медленно утекают обратно. А вода у берега просто какого-то волшебного, почти зеленого оттенка.

Мы с родителями каждый отпуск ездили на юг. Я видела море раньше, но сейчас…

Вокруг нет какого-то особенного великолепия, совсем нет. Но нечто снова свербит в черепной коробке, прогрызая себе путь наружу. Хочется сдавить голову руками, выпустить или прекратить это. То, что я испытываю, глядя на этот лес и пляж, откровенно меня пугает. Сердце гулко стучит о ребра, дыхание перехватывает и на глаза вновь наворачиваются слезы. И снова без видимой на то причины. Чертовы нервы.

Я облокачиваюсь ладонями о перила и зажмуриваюсь до звездочек, стараясь не видеть и не чувствовать, пережидая приступ. В ушах гудит ветер и он же треплет волосы, пытаясь вырвать их из низкого хвоста.

Когда становится легче воспринимать окружающее, оглядываюсь назад. Отмечаю краем сознания портал — небольшая вытянутая будка недалеко от парапета. Но в центре внимания Кайд. Он стоит в нескольких метрах от меня и глаз не сводит. Его потемневший взгляд прожигает насквозь и обездвиживает, мешая нормально вдохнуть.

— Где мы? — спрашиваю, и дрогнувший голос выдает охватившее меня в этом странном месте волнение.

Надеюсь, что ветер унесёт слова и я смогу повторить уже нормальным голосом, но неожиданно гул прекращается. Порывы прохладного ветра стихают. Я все ещё слышу его завывания, но где-то далеко.

— Мы зовем это место гнездом, — отвечает Кайд и во внезапной тишине его голос звучит слишком громко. Он приподнимает уголки губ в намеке на улыбку. — По крайней мере раньше мы так его называли.

Я не знаю, что утонить в первую очередь — кто такие «мы» или почему «гнездо»?

Но все вопросы улетучиваются из головы, когда Кайд подходит и встает рядом. Слишком близко. Сильные руки с закатанными до локтей рукавами черной рубашки ложатся на парапет. До меня доносится его запах. Уже знакомый мне горький цитрус.

Я резко отворачиваюсь и снова смотрю на горизонт.

— Скажи мне, Мина, — Кайд говорит очень тихо, но голос его словно проникает прямо под кожу, — что ты сейчас чувствуешь?

Едва заметно поворачиваю к нему голову и задумываюсь.

Вопрос кажется странным, как и все, что меня окружает с тех пор, как я познакомилась с Кайдом, но, возможно, это место особенное, и я не одна такая, кого прошибает на эмоции? Вспомнилось головокружение и тошнота, когда я впервые ступила в магический мир. Возможно, и тут действует некая магия? Потому что других причин для своей реакции я не вижу.

— Мне… почему-то грустно. — Формулировка приходит с трудом, но я стараюсь быть максимально честной. Хотя слово «грустно» все равно не передает всех оттенков эмоций, которые я испытываю. Это грусть, тоска и… словно я безумно скучала, но сама не знаю по чему именно.

Кайд отталкивается от бортика, шагает ближе, сокращая и так небольшое расстояние между нами. Я оборачиваюсь и оказываюсь между ним и бортиком.

— А так? — Руки его ложатся на поручни по сторонам от меня, заключая в своеобразный плен. — Что чувствуешь сейчас, Мина?

От его действий и слов сердце пропускает удар, и я с трудом удерживаю рвущийся из груди судорожный вздох. Я чувствую волнение и желание вернуть прежнюю дистанцию, но… еще почему-то хочется побыть так еще немного. Это неожиданно, странно и не имеет под собой видимых оснований или причин. Вскидываю глаза, встречаясь взглядом с его. Чернота зрачков почти полностью поглотила радужку, вытеснив серый цвет на самый край. Кайд медленно наклоняется, вынуждая меня все сильнее облокачиваться спиной о бортик, упираться в него локтями.

— Мина, — прикрывает глаза и не говорит, а буквально стонет мое имя и неестественно горячие ладони порывисто ложатся на талию, сжимая ее через слои одежды.

До этого момента я думала, что выражение «сердце замерло» это такой речевой оборот. Но сейчас замирает не только оно, но вместе с ним останавливается и время, растягиваясь, словно тугая резина. И прикосновения Кайда я чувствую так остро, будто он залез прямиком к оголённым нервам. Я глубоко втягиваю его запах, наслаждаясь неестественным жаром мужского тела. Эта произошло так легко, словно без моего решения, как рефлекс или инстинкт. И осознание этого, а также медленно склоняющийся ко мне Кайд повергают практически в панику и я, делая над собой усилие, отклоняюсь еще сильнее назад и в последний момент отворачиваюсь. Я не знаю и уже не узнаю, чего добивался Кайд этой близостью, но рада собственному неведению.

И, окончательно приводя меня в чувство, вспоминается мой первый и единственный сексуальный опыт, который хотелось бы забыть.

Сначала все как в сказке, а потом его друг прислал мне их переписку, в которой Костя, тот самый парень, смеялся надо мной, моим лицом и позами, в которых меня можно трахать. Конечно потом он извинялся, говорил, что был не прав, больше так не будет и даже выглядел при этом искренне, но мне было мерзко. Я не смогла представить, что можно делать с человеком, который опустился до грязных шуток за спиной и как уважать себя, если хотя бы попытаюсь простить. Ведь несмотря на то, что фигурка ничего так, встанет на меня только сзади или с пакетом на голове. Такое не прощается.

С досадой закусываю губу и опускаю лицо. Не прощается и не забывается. Мне так стыдно за то, что в моей жизни такое происходит, что хочется провалиться сквозь землю.

— Все в порядке, — мягко говорит Кайд и аккуратно отводит упавшие волосы в сторону. — Я подожду, когда ты будешь готова. Просто хотел, чтобы ты узнала о моих намерениях. — Он наклоняется, пытаясь поймать мой взгляд, и я не пытаюсь драматизировать и шарахаться, позволяя ему это.

— Какие… намерения? — И столько мученичества слышится в моем тоне, будто меня приговаривают к смерти, и я уточняю как именно это произойдет.

Я сама едва не морщусь, услышав это, но Кайд терпеливо отвечает.

— Я очень хочу быть рядом с тобой. Смотреть на тебя. — Отводит за ухо по-прежнему мешающуюся прядку волос, кончиками пальцев задевая кожу на виске. От места прикосновения тут же разбегаются щекотные мурашки и хочется приложить ладони к щекам. — Заботиться о тебе, быть рядом.

Его голос звучит так успокаивающе, что несмотря на слова, сердце мое, взволнованно колотившееся в груди, начинает замедляться, а напряжение сменяется удивлением.

Я не знаю, что ответить, но Кайд в моем ответе и не нуждается.

— У нас вроде как первый урок. — Он мягко улыбается и отстраняется.

Без него рядом сразу становится холоднее, и я в последний момент удерживаюсь, чтобы не поежиться, но Кайд берет меня за руку и холод немного отступает. От нового прикосновения успокоившееся было сердце снова гулко стучит. Я тяжело сглатываю, борясь с желанием отскочить на безопасное расстояние и мягко высвобождаю руку. Глянув на меня с сожалением, Кайд все же разжимает ладонь.

— Тут прохладно. Идем внутрь. — И уже отвернувшись, бормочет: — Нам предстоит очень непростой разговор, Мина.

И в этом я с ним абсолютно согласна.

В будке имеются две двери, одна та, через которую мы и попали на остров и другая, с противоположной стороны. А за ней крутой спуск по каменным ступеням.

Захлопнув за собой дверь и оказавшись в кромешной темноте, сама от себя не ожидая тяну руку и кладу ее на его плечо. Под моей ладонью тут же напрягаются мышцы, и я закусываю губу, не зная как реагировать. Не шарахаться же теперь? И, признаться самой себе, я рада, что рефлекс почему-то сработал именно так и я ухватилась за Кайда, а не за стену в незнакомом месте.

Спускаемся мы недолго. Уже буквально через десяток ступеней слышу скрип двери, и на лестницу прорезается луч света, который становится ярче по мере расширения щели. Не без сожаления отнимаю лежащую на плече Кайда ладонь. Из коридора мы выходим сразу в широкий зал с панорамными, кристально чистыми окнами вдоль дальней стены и четырьмя широкими колонами от потолка до пола. Пол от стены до стены устилает огромный ковер, стены обиты темно-зеленым шелком, очень высокие потолки. Хотя мне казалось, что по лестницы мы спустились не очень низко, так откуда же взялась такая высота?

Этот вопрос падает в копилку к предыдущим.

Так же в комнате есть плетенная мебель, низкие столики и многочисленные яркие и большие подушки прямо на полу.

— Как тебе? — спрашивает Кайд, с любопытством наблюдая за моей реакцией.

— Здесь уютно, — говорю, оглядывая большое помещение. Справа узкой каменной стойкой отгорожен участок стены метра три в длину. Кухня?

— Рад, что тебе нравится, — серьезно отвечает Кайд, но глаза его насмешливо блестят. Нет, все же он странный. И непредсказуемый. — Хочешь что-нибудь выпить? Вода, чай?

— Чай, пожалуйста, — стараюсь отступить хотя бы на пару шагов от него так, чтобы это не показалось бегством. Не то, чтобы я вдруг начала его бояться, но если он показал мне свои намерения на крыше, то я решила продемонстрировать их сейчас — я буду держать дистанцию, пока не узнаю его немного лучше, ибо не только он странный, но и моя реакция на него не поддается никакой логике. На крыше я сама едва ли не бросилась ему в объятия и сейчас, когда наваждение отступило, я не могу объяснить свое поведение.

Действия мои не остаются незамеченными, потому что Кайд едва заметно хмурится и прячет руки в карманы. Стараюсь не думать о невербальных знаках и не искать в случайных жестах того, чего, возможно, нет.

— Располагайся у окна, я подойду когда закончу, — прежде чем отойти за стойку, которая все-таки, видимо, кухня, он подбородком указывает на пару плетенных, стоящих практически друг напротив друга кресел у самого окна и круглый столик между ними.

Я благодарна ему за эту возможность хотя бы ненадолго остаться наедине с собой и с радостью принимаю предложение.

Иду по своеобразному коридору между разбросанных подушек, по мягкому ковру с коротким ворсом и удивляюсь неожиданной обстановке. Глядя на Кайда, я могу скорее представить его в окружении тяжелой, мрачной мебели и громоздких стеллажей с пыльными книгами. Но в этой пещере (странно было называть так обжитое и теплое помещение, но технически-то так и есть) присутствует, конечно, определенная мрачность и тяжесть, но она сглаживается яркими подушками и легкой на вид, светлой мебелью. И мне все больше и больше тут нравится. А подойдя к окнам, которые оказались не стеклянными, а чем-то вроде прозрачного барьера, так и вовсе восхищенно замираю, оглядывая открывшийся мне вид на тропический лес и море за ним с тем самым пляжем, который я уже видела с верхушки скалы.

Оборачиваюсь на Кайда и вижу, как вспыхивает огонь под небольшой металлической треногой, на которую он установил бронзовый заварочный чайник, прямо на каменной поверхности длинного стола.

То, что Кайд и пальцем ради этого не пошевелил, конечно же, впечатляет. Из своих непродолжительных наблюдений за студентами, да и по своему опыту, я знаю, что без рук управлять стихией не просто, если вообще возможно. По крайней мере раньше я такого даже не видела.

Я вспоминаю хаотичный выброс силы, когда на меня напали в подворотне, но это не считается. То было результатом паникой. Снова отвернувшись к окну и погрузившись в размышления, не замечаю, как бесшумно ступая по тонкому ковру, ко мне подошел Кайд. Едва не вздрагиваю, когда слышу звон от поставленных на столик между нами чашек и чайника.

— Расслабься, Мина. Сегодня мы просто поговорим. Если только ты сама не захочешь бо́льшего, — говорит спокойно, без тени улыбки и будто без намека. Наверняка он имеет в виду магическую практику, но мне слышится другой подтекст… думать о котором неловко и как-то странно. Я не питаю иллюзий на свой счет, а потому намерена выяснить причину его внезапного интереса.

Сажусь в свободное кресло и невольно окидываю взглядом сидящего в таком же кресле чуть сбоку мужчину. Длинные ноги в черных брюках, руки, расслаблено лежащие на подлокотниках, пальцы неслышно отбивают какой-то ритм. Обтянутая тонкой тканью грудь и широкие плечи. Кажется, я впервые смотрю на него именно как на мужчину. Раньше даже подумать не могла в этом направлении, (о сне на озере стараюсь просто не вспоминать). Скольжу взглядом выше по мускулистой шее, изогнутым в легкой улыбке губам и встречаюсь взглядом с насмешливо прищуренными глазами.