Глава 4. Сила

Наши дни Перед Аликой сидит яркая, вызывающе одетая женщина с экзотическим именем Астра. Выглядит клиентка лет на тридцать пять, но ведьма чувствует, что на самом деле ей больше, просто дама следит за собой. Дорогие кремы, косметологи, а может быть, и легкие хирургические вмешательства маскируют следы подступающей старости. В молодости она была «роковой женщиной» – вертела мужчинами как хотела: то приближала поклонника, то отдаляла или, чтобы добавить в отношения перчинку, переключала внимание на другого воздыхателя. Астра искренне забавлялась этой игрой и получала удовольствие оттого, что мужчины сходят с ума от ее вскользь брошенных благосклонных взглядов и жадно ловят изящные, заранее отрепетированные жесты. Теперь время было не на стороне клиентки, попытки казаться женщиной-вамп выглядели смешно, а переключиться на иной образ у Астры фантазии не хватало. – Я хочу ее уничтожить, – прошипела женщина, протягивая фотографию молоденькой беззаботной девчушки лет двадцати. – Деструктивные работы стоят дорого. Алика взглянула на посетительницу и назвала пятизначную сумму. Обычно этого хватает для девяносто девяти процентов клиентов, чтобы отбить желание сыпать порчами и проклятьями. На лбу женщины выступили морщины и капельки пота. Она немного подумала, что-то подсчитывая в уме, потом кивнула. – Я найду деньги. Все что угодно, лишь бы стереть эту тварь в порошок! «Неудача», – вздохнула ведьма. Деструктивные воздействия Алика не любила и прибегала к ним, только когда не видела иного варианта. Бывает ситуация магической войны: когда на ее подопечного нападает колдун, снимает защиту и пытается уничтожить, и, если не ответить ударом на удар, жизнь человека будет под угрозой. Но «вражина» Астры – обыватель, это видно невооруженным взглядом. Еще реже порча необходима для восстановления баланса, и высшие силы притаскивают человека к магу для того, чтобы тот исполнил их волю. «Сомнительно», – подумала Алика, но, прежде чем принять окончательное решение, прикрыла глаза и начала просматривать ситуацию. В двадцать пять красотка Астра вышла замуж за перспективного бизнесмена Константина, как ни странно, по сумасшедшей любви, внезапно случившейся с ней. Избалованный женским вниманием мужчина быстро пресытился эффектной женой. Астра была ему интересна, лишь когда казалась недоступной, как заоблачно дорогая стильная вещь. Получив женщину в свое распоряжение, Константин заскучал. Жена поначалу пыталась его развлекать, организовывала досуг: походы в театры, совместные путешествия и даже экстремальные развлечения вроде прыжков с парашютом. Потом Астре это надоело: она аниматором не нанималась! Константин пожал плечами и отправился на поиски приключений уже без изобретательной жены. В отличие от Астры, муж не отличался оригинальностью и предпочитал самые доступные и грубые наслаждения. Астра вначале страдала, тем более наглые девицы как будто хотели, чтобы их обнаружили: однажды она нашла в собственной спальне чужую расческу. Затем научилась воспринимать похождения мужа философски: что значит физическая неверность, если у нас любовь? Изменой считается только духовная близость, но Костя никогда не пустит чужую женщину в свое сердце. Женщина тешила себя тем, что оно уже занято ею, Астрой. Клиентка штудировала глянцевые женские журналы и верила в то, что сильнее подпитает ее иллюзии. Она практически убедила себя, что почти все успешные мужчины изменяют женам, им это чуть ли не по статусу положено. В дикой природе львы, стоящие во главе прайда, тоже окружены множеством самок. Женщина родила мужу двух детей, надеясь, что это его образумит. Муж мальчика-зайчика и лапочку-дочку обожал, оплачивал разные кружки и развивалки, а затем и элитную гимназию, да и Астре ни в чем не отказывал, исправно отстегивал деньги на шопинг и развлечения. Несмотря на внешний драматизм ситуации, жизнь вошла в привычное русло: периодически у мужа случались новые «помутнения», Костя становился скрытным и отстраненным, как Печорин, клал телефон экраном вниз, менял пароли и часто срывался в незапланированные «командировки». Но страсть отступала, и муж возвращался душой в семью. Чтобы загладить вину, мужчина покупал Астре цветы, бриллиантовые сережки, новые шубки, а иногда и машины. Какое-то время он будто вновь обожал ее, как в первые месяцы брака, баловал и носил на руках. Верности Константина хватало не очень надолго, примерно на полгода – до следующего загула. Ситуация устраивала обоих: Астра знала, что муж никуда не денется, вела жизнь светской женщины и занималась детьми. Константину статус семьянина придавал солидность. Красивая жена была украшением приемов, а любовницы не требовали от него слишком многого. Жениться повторно он не планировал, о чем прямо сообщал новым пассиям, прикрывался чувством долга перед семьей, особенно перед детьми. Когда уже стареющего бизнесмена накрыла ее величество любовь, Астра приняла это за традиционный загул. Спохватилась поздно, когда повернуть чувство вспять уже было нельзя. Избранницей Константина стала стыдливая, скромная студентка Верочка, вчерашняя школьница. Ее застенчивость выгодно выделялась на фоне эксцентричной яркости Астры. Константин называл Верочку воробушком, заглядывал в наивные бледно-серые глазки и понимал: не отпустит! Нашел свою девочку! Долгое время мужчина паразитировал на ситуации выбора между двумя женщинами. Конкурентки знали друг о друге, обе старались угодить, любили, страдали, сражались из-за него. В арсенале Астры были истерики, манипуляции чувством долга и двумя детьми. Молоденькая и «наивная» Верочка поступила умнее – она забеременела. Сказала, что принимает противозачаточные, но соврала. Однажды любовница встретила уставшего от домашних скандалов Константина тортиком и ласковой улыбкой и радостно сообщила: «Дорогой, у нас будет дочка!» Константин вначале взбесился – закрались сомнения: так ли проста и наивна его девочка, как хочет казаться? Затем смекнул: сложившаяся ситуация окрашивает уход от жены в более благородные тона. Довольный мужчина покинул семью, видимо, подзабыв, что у них с Астрой тоже двое детей. И вот Астра сидит напротив Алики, горя праведным гневом. Уничтожить нахалку, отбивающую мужчин, эту мелкую гадину, распутную тварь, похитительницу чужого счастья! – Может быть, вы лучше потратите эти деньги для того, чтобы наладить собственную жизнь? Вера не врала про ребенка. Вы понимаете, что пытаетесь заказать мне двойное убийство? – Алика старалась тщательно подбирать слова. От того, получится ли у нее донести эту мысль, зависит будущее сидящей напротив измученной женщины. – Муж все равно к вам не вернется. На эту сумму можно сотворить много конструктивного: поработаете с психологом, переживете этот разрыв. Я помогу с тем, чтобы остудить лишние эмоции. Потом, когда энергетически приведем вас в баланс, можно сделать комплекс ритуалов на встречу новой любви. – Я и не собираюсь его возвращать. Я хочу отомстить им обоим. Что бы вы, темная ведьма, делали на моем месте, если кто-то растоптал вас, вытер о вас ноги и выставил перед окружением жалким ничтожеством? Алика мотнула головой, прогоняя непрошеные воспоминания. Вот ведьма устраивается работать в одну престижную фирму, где трудилась коллега по ремеслу, опытная, хитрая, изворотливая колдунья. Она, не стесняясь, скидывает негатив на клиентов, крадет их энергию и финансовое благополучие. А чтобы ни у кого не вызвать подозрения, ставит мороки на начальника и коллег. Алика ее вычисляет, но в ответ на попытки поговорить «коллега» смеется, демонстрируя белоснежные зубы: «Ты ничего не докажешь, глупая маленькая дрянь!» А однажды незаметно сует в сумку молодой ведьмы подклад, не столько опасный, сколько демонстрирующий ее превосходство и силу. На следующее утро в здание, где располагался офис, вписался огромный грузовик. Алика думала, что такое бывает только в кино. К счастью, никто не пострадал. Кроме той ведьмы. До этого в университете за Аликой начал увиваться преподаватель философии. Когда девушка дала понять, что не заинтересована в отношениях с женатым, уже немолодым мужчиной, Семен Аркадьевич начал ее валить. Пузатый философ придумывал вопросы, не относящиеся к теме, назначал новые и новые пересдачи, на которых смотрел на ведьму маленькими похотливыми глазками. Все норовил ненароком дотронуться до нее липкой ладонью, намекая, что такая красотка может получить зачет не совсем стандартным способом. Ситуация накалялась. Из-за приставаний профессора Алика могла вылететь с бюджета. И главное, она знала предмет, не пропустила ни одной пары, зубрила билеты так, что материал отскакивал от зубов, но Семен Аркадьевич находил, к чему прицепиться, и каждый раз, задавая Алике очередной каверзный вопрос, победно улыбался желтыми зубами. Собираясь на последнюю пересдачу, молоденькая ведьма от всей души его прокляла. Пересдача не состоялась: Семена Аркадьевича увезли на скорой с инфарктом. Смотрим еще раньше: одноклассница завидует и ревнует к ней мальчика. Начинает портить Алике жизнь – настраивать против совсем юной Лики класс, а однажды даже подговаривает подруг избить ее за школой. Алика только входит в силу, она не делает никаких деструктивных работ, лишь чувствует острое желание добиться справедливости, чтобы каждый, кто причинил ей боль, получил по заслугам. Что было с этой девушкой потом, колдунья вспоминать не хочет, поскольку не желает погружаться в давний кошмар, похожий на сюрреалистический сон. Она видит перед глазами лишь кровь, взгляд, полный ненависти и отчаяния, и ее крик: – Это ты меня прокляла! Порчу навела! Ведьма! Непрошеные темные воспоминания вновь оживают, копошатся клубком отвратительных скользких змей. Глядя в пылающие праведным гневом глаза клиентки, Алика говорит правду: – Когда кто-то меня обижает, я иду молиться за него перед высшими силами. Чтобы с человеком ничего не случилось. Иногда успеваю. – Ты – чертова лицемерка. – Астра уставилась на ведьму с неприкрытой злостью. – Если бы у меня была твоя сила, – шипит посетительница вместо прощания, – я бы не сидела в этой дыре. Я бы сжигала города. Я держала бы в страхе каждого. Я, я… Ведьма выставила Астру из квартиры и с облегчением закрыла за ней дверь. В очередной раз поблагодарила Мир за существующие меры безопасности. Хорошо, что та, кто хочет сжигать города и держать в страхе каждого, никогда не получит знаний, дарующих настоящую Силу. Ни-ког-да! Правда, иногда Сила получает в свое распоряжение человека и творит через него свою волю, делая горе-мага бездушной марионеткой, но это совсем другая история… Пять лет назад Когда в книгах непутевый герой заключает сделку со сверхъестественным существом, читатель мысленно кричит ему: «Не-ет! Не делай этого, идиот!» Потому что дальше тушите свет: недалекий персонаж начнет говорить не своим голосом, левитировать или ходить по стенам. Я не знаю ни одной истории, в которой сделка с Темными Силами вела бы к счастью и всеобщему благополучию, а загаданное желание исполнилось так, как хотелось. В жизни, видимо, все по-другому: иначе эта «услуга» не пользовалась бы такой популярностью. Каждый день я вглядываюсь в лицо Эрика. Вначале со страхом: все ищу в нем чужие черты. Затем с настороженностью и, наконец, с облегчением. Симптомы, которых я так боялась, так и не появились. Зрачки любимого не сужаются, как у хищного зверя, Эрик не отбрасывает двойную тень и не бормочет не своим голосом проклятья на латыни. Боюсь себе в этом признаваться, но, кажется, с момента заключения сделки мы стали еще ближе друг другу, как два заговорщика, которых связывает щекотливая тайна. А Эрик – сама предупредительность и забота. Иногда мне чудится, что парень угадывает наперед мои мысли и желания. Из десятков видов цветов в магазине он выбирает обожаемые мной хризантемы, а во время похода в кафе заказывает восхитительный яблочный штрудель с корицей и шариками мороженого. Я давно на него заглядывалась, но ни за что бы не заказала – стараюсь быть экономной, заботясь о кошельке любимого. А вчера был один из лучших вечеров в моей жизни! Мы ходили на каток, парили на коньках под музыку в свете софитов и целовались, не в силах оторваться друг от друга. Затем Эрик подарил невероятно красивые сережки – серебряные с блестящими, будто льдинки, камушками. Вначале я не хотела их принимать, все шутливо отмахивалась: ты сошел с ума?! Скорее всего, чтобы купить такой подарок, Эрику пришлось искать подработку. Но при одном взгляде на эту вещицу я почувствовала: меньше всего на свете я хочу, чтобы они вернулись в ювелирный магазин. У меня никогда не было таких красивых вещей! Для меня эти сережки больше, чем украшения. Как бы глупо это ни звучало, они символ нашей любви. Конечно же, Эрик не принял отказа. И когда я надела их, черные глаза парня сияли так, будто это не он, а ему сделали подарок. Но самое главное – на теле любимого перестали появляться синяки. Отец стал относиться к Эрику с пугливой настороженностью, даже почти бросил пить. Значит ли это, что защита сработала? Сегодня я с трудом дожидалась конца уроков. Знания, которые учителя запихивают в нас, как невкусную манную кашку с ложечки, упорно не желают укладываться в голове. Как можно всерьез интересоваться логарифмами, когда на свете много других, в тысячу раз более волнующих вещей? Последний урок – история. Вероника Геннадьевна ведет урок для всех, но ее лучащиеся глаза смотрят лишь на меня. Всегда нравились и предмет, и учительница, но сегодня не могу заставить себя сосредоточиться или хотя бы изобразить вовлеченность. Какое мне дело до живших сотни лет назад людей? На лице Вероники Геннадьевны мелькает разочарование. От нечего делать перебираю ручки и карандаши в пенале. И обнаруживаю записку: кто-то хочет обсудить со мной нечто важное после уроков. Почерк женский и незнакомый, и я отрицательно качаю головой. Ни разу не видела на одноклассниках ничего сильнее обычного сглаза, поэтому почти уверена, что это «срочное дело» может подождать. После уроков я договорилась сходить в кафе с Лизой. Искренне надеюсь, что наша встреча не будет очередной душеспасительной беседой. На ушах красуются сережки, подарок любимого, а губы до сих пор хранят его поцелуи. Я счастлива так, как не была никогда в жизни. И что бы там ни вообразила Лиза, меньше всего на свете нуждаюсь в том, чтобы меня спасали. Елизавета, как всегда, выглядит превосходно: в русых волосах застыли снежинки, серебристая курточка придает ей сходство со Снегурочкой, и только губы – ярко-алые, хищные – выдают, что эта девушка далеко не так беззащитна, как может показаться. Подойдя ближе, я чувствую еле уловимый запах сигарет, который не перебить ароматом дорогих духов. Надеюсь, что удастся просто мило посидеть с подружкой после школы, полакомиться оладьями с корицей и джемом, выпить по чашке кофе. Но по нехорошему прищуру прекрасных глаз догадываюсь, что это не входит в планы лучшей подруги. – Как там поживает наш бесноватый? – ласково спрашивает юная ведьма. С тех пор как Эрик провел ритуал, она говорит о нем так, будто парень болен заразной и постыдной болезнью. Не знаю, какой реакции добивается Лиза, но я все чаще бросаюсь на защиту любимого. – Не ты ли прибегала к перекрестку из-за любой ерунды, вплоть до того, что обращалась к чертям ради хороших оценок? Ты называла людей «кролями», лепила присушки на парней, ты… Лиза невозмутимо выдерживает мой взгляд. – Это другое. Я приходила с определенным запросом. Приносила плату и получала результат. Я играла с огнем и любовалась его переливами, но знала, когда вовремя отдернуть руку, чтобы пламя не обожгло пальчик. А твой парень прыгнул прямиком в самый адский кострище! Мне очень не нравятся подобные аналогии, и Лиза, судя по всему, это чувствует. – Хорошо, не будем об этом. Ее голос смягчается. Мы входим в кафе, садимся за столик. Подруга критично осматривает меня, словно пытается найти признаки нервного истощения. Лиза убеждена: помощник Эрика будет «жрать» не только его, но и меня. Не увидев ничего ужасного, подруга ненадолго успокаивается. – Как у тебя дела? С некоторых пор мы обе ведем Книги теней. На определенном этапе знаний становится так много, что удержать все в голове невозможно. Поэтому мы решили записывать информацию в так называемые «гримуары» – толстые тетради в клетку. Молча передаю Лизе свою тетрадь, она расскажет о делах лучше меня, а подруга протягивает свою – высшая форма доверия между ведьмами. Раньше я с нетерпением ждала этой практики. Мне казалось, через тетрадку я смогу проникнуть в чужое сознание, прикоснуться к сакральным знаниям. Взглянуть на мир Лизиными глазами. Сейчас записи подруги вызывают стойкое желание зевнуть, тактично прикрыв рот рукой. В выходные бабушка учила Лизу заговаривать бородавки, потом две колдуньи, молодая и старая, готовили целительные настои для многочисленных клиентов. Я знаю, что целительство – важнейший раздел магии, но Лиза описывает все с такой дотошностью, что чтение вызывает скрежет в зубах. Хочется застонать: «Ну ка-а-к? Ка-а-ак можно так скучно писать о колдовстве?» Пролистав записи Лизы по диагонали, начинаю незаметно наблюдать за подругой. Приятно видеть, как меняется выражение лица, по мере того как девушка читает. С тех пор как Эрик решился завести себе помощника, невидимая стена, отделяющая меня от настоящей практики, рухнула. Нет, перекресток по-прежнему для меня табу. Но я больше не стесняюсь проводить ритуалы и призывать Силы. Я несколько раз обращалась к Роду, к природным духам, чертила руны. И все дало если не блестящий, то вполне ощутимый результат. Почему не повысить зарплату маме, если имеешь такую возможность, и не усмирить заведующую, которая на нее давит? Почему не пристроить уличную кошку к хорошим хозяевам, пусть и с помощью рунного става? Ну, и по мелочи: немного магии, чтобы не ссориться с Эриком, немного – чтобы поддерживать в школе хорошие оценки. Я почти перестала сидеть за учебниками и поддерживать хорошую успеваемость, без мороков и ворожбы это стало практически невозможно. Лиза округляет глаза и становится похожей на совенка. – Все было так, как ты описываешь? То есть всю неделю ты бегала к разным Силам, и все они, словно ручные золотые рыбки, исполняли твои желания? – Что опять не так? – Подруга-параноик начинает раздражать. – Пойми, то, что у тебя абсолютно все дает отклик, не всегда хорошо, – морщится Лиза. – Вначале маги изучают матчасть, затем долго доказывают силам, что собой представляют. Не пойми меня неправильно, но в твоем случае есть большая вероятность, что желания исполняют совсем не те, к кому ты обращаешься. Серьезно?! Неужели в твоих глазах я настолько глупа и неопытна, что не замечу, как запрос перехватили?! Как шаман из анекдота, который хотел вызвать дождь, а получилось – ночных бабочек?! В глазах Лизы отражается печаль и снисходительное выражение опытной преподавательницы, чья неразумная ученица никак не может освоить правила написания «жи-ши». Да кем эта ведьма себя возомнила?! Она ненамного старше меня! – Зря ты настолько самоуверенна. Темные духи обманывали и гораздо более опытных практиков. Представь, что они мошенники, которые перехватывают заказы у крупных фирм, особенно если «клиент» не знает ни адреса фирмы, ни телефона. А в некоторых случаях, – юная колдунья бросила выразительный взгляд на меня, – вообще не понимает, к кому и зачем обращается. Сдерживать раздражение становится все сложнее. Может быть, Лиза просто завидует? Я новичок в магии, но мои успехи явно превзошли ее фокусы с мороками и присушками. – Слушай, а ты с Эриком случайно не это самое? – строго спрашивает подруга. – Не понимаю, о чем ты говоришь! В первую секунду я действительно не понимаю, затем к щекам приливает кровь от стыда. – В моменты наивысшей близости люди обнажаются не только телами, – жарко шепчет подруга. – Они открывают друг другу души, и все защиты слетают. Его бес мог перекинуться на тебя! Это бы все объяснило! – Нет! – жестко пресекаю безумные предположения. Официант приносит меню, но Лиза уже вскакивает. – Спасибо, что-то аппетит пропал. Она тянет меня за руку из кафе. – Что ты творишь? – Пойдем! Покажу тебя бабуле. Интересно, что она обо всем этом думает. Заодно познакомлю! Я не сопротивляюсь только потому, что интересно увидеть Лизину бабушку. Пока я знаю ее лишь по рассказам подруги. Почти все ребята из нашего ковена мечтают познакомиться с этой чародейкой, а мне предоставится такая возможность! Я ожидаю увидеть старую, строгую ведьму, чем-то напоминающую Бабу-ягу из древних сказок, но дверь открыла безобидная миловидная старушка с круглым добродушным лицом. Такие обычно сидят на лавочках, обсуждая новости с подругами, и разводят цветники возле домов, про них еще говорят «божий одуванчик». Для колдуньи наш визит не был сюрпризом. Бабушка Лизы радуется мне, как родной внучке. – Девочка моя, – расплылась в улыбке бабуля, – Лизонька столько о тебе рассказывала. А я как раз заглянула с утра в хрустальный шар – увидела, ты к нам заглянешь! Плюшек да пирожков напекла. Не успеваю я опомниться, как оказываюсь за столом. Лизина бабушка наливает ароматного травяного чая, достает противень с восхитительно пахнущей выпечкой. Напряжение, которое я испытала по дороге сюда, быстро спадает. Старушка словоохотливо рассказывает обо всем на свете: о Лизиных детских проказах, о недавно окотившейся кошке Фроське, об урожае, уродившемся летом на ее огороде. Лиза тем временем нетерпеливо постукивает по столу наманикюренным ногтем. – Бабушка, продиагностируй Алику, – не выдерживает юная ведьма. Лицо старушки сразу меняется. Заботливая бабушка куда-то исчезает, и мы видим перед собой ведьму – сильную, мудрую, рассудительную. «Не хотелось бы мне встретиться с ней в магическом поединке!» – думаю я, зябко поежившись. – Алика просила об этом? – строго спрашивает колдунья, пытливо всматриваясь в лицо внучки. – Нет, – растерянно признается Лиза. – Но, ба! Она еще до знакомства со мной творила неладное! В школе снимала легкий негатив руками, диагностировала без опыта. Ты говорила, что так бывает только в случае, если… Старушка прижимает морщинистый палец к губам. – Что я тебе говорила о том, чтобы перестать совать свой нос в чужие дела без запроса? – Но Лика – моя подруга! – Лиза вскакивает с места, ее щеки пылают, будто ей только что несправедливо поставили двойку. – Неужели нельзя помогать даже близкому человеку? – Если он не просил, это не помощь. Ешь плюшку. И подружку свою угости. Через секунду ведьма вновь становится любящей бабушкой из советских кинофильмов. Она расспрашивает нас о школе, о мальчиках, вспоминает молодость. Всеобщими усилиями неприятная атмосфера, воцарившаяся в комнате, исчезает, даже Лиза оттаивает, берет плюшку и присоединяется к общему разговору. Мы смеемся, сплетничаем, и вскоре я чувствую себя так, словно оказалась в гостях у собственной бабушки, которой у меня никогда не было. – Ты приходи, девочка, когда захочешь. Поболтаем. Я тебя подучу, – подмигивает мне ведьма, когда наступает время попрощаться. – Из тебя может получиться хорошая ведьма, таких сейчас днем с огнем не сыщешь. Силенки есть! Опыта не хватает, но это дело наживное. Обратную дорогу мы с Лизой идем молча. Смешанные чувства: с одной стороны, я давно мечтала обучаться под руководством мудрой наставницы, с другой – старушка явно что-то недоговаривает. Она заставила Лизу замолчать не только потому, что та работала без запроса. Здесь было что-то еще. И самое странное – я не уверена, что хочу знать, что именно. – Если тебя заприметила бабушка, значит, ты действительно перспективная, – отмолчавшись, говорит Лиза. – Она не берет в ученицы абы кого. Только, пожалуйста, будь осторожней. Сумерки опускаются на город. Лизины волосы развевает ветер, они кажутся серебристыми из-за бликов фонарей. Ее красная помада почти стерлась, но я еще никогда не видела подругу настолько красивой. – Если тварь внутри Эрика начнет считать, что ты угрожаешь ей, она станет непредсказуемой и очень опасной. Знаю, что не должна этого делать, но я видела фрагменты вашего с Эриком будущего. И на картах Таро, и через хрустальный шар… Я прижимаю палец к ее губам. Впервые в жизни я не хочу видеть то, что недоступно обычным людям. Я верю: какие бы вероятности ни увидела Лиза, мы с Эриком сможем создать свои. У подъезда меня поджидает Эрик. Я не ожидала его увидеть так поздно, и, вообще, сегодня мы не договаривались о встрече. Подойдя ближе, замечаю, что парень выглядит странно – заслоняет лицо, говорит ломаными отрывистыми фразами. Его трясет, как загнанного волчонка. – Алика, я не говорил этого, но я должен признаться. Отец недавно пришел пьяный, начал к нам цепляться. Все как обычно: выучены ли у меня уроки, вымыты ли полы. В конце концов он придрался к тому, что посуда не вымыта. Полез на маму, занес руку для удара. Я ринулся между ними. А потом, потом… – Парень бледнеет еще больше и поднимает огромные перепуганные глаза. – Я не помню. Очнулся – он лежит без сознания, мать вызывает скорую, плачет. Папашу забрали в больницу. – Эрик с трудом переводит дыхание. – Мама все твердит, что он просто упал и ударился. Повторяет это, как попугай, и, кажется, сама начинает верить. Папаша тоже поддержал эту версию. Не могу сдержать облегчения. По крайней мере, на Эрика не заведут уголовное дело. Парень поднимает на меня глаза – они лихорадочно сверкают. – Я сделал это. Дал отпор. И знаешь, я сейчас практически не чувствую боли. Твержу: «Все хорошо, защита сработала так, как нужно. Чудовище, которое по недоразумению называется отцом, усвоит урок и больше никогда не поднимет на Эрика руку». Мы поднимаемся ко мне. Мамы нет дома, сегодня день рождения ее подруги, видимо, засиделись. Обычно робкие поцелуи Эрика становятся более требовательными. В нем появляется смелость довести дело до конца. И в то же время мой любимый предупредителен, нежен и трогательно боится сделать мне больно. Я часто слышала от девчонок, что в первый раз невозможно испытать наслаждение, только неловкость, смущение и чувство стыда. То ли они врали, то ли у меня все иначе, потому что рядом не первый подвернувшийся мужчина, а любимый человек. Затем мы долго лежим рядом и смотрим друг другу в глаза. Во взгляде Эрика столько света, что страхи отступают, как кошмар после пробуждения. Что бы там ни говорила Лиза, мой мальчик просто не способен ни на что темное. Я это точно знаю. – Я всегда буду рядом и стану защищать тебя, – шепчет Эрик, щекоча мочку моего уха дыханием. Почти не сомневаюсь, он слышал, о чем я только что думала. – Пока мы вместе, никто тебя не обидит, слышишь, никто! Обещаю. Почему-то (может, не к месту), вспоминается концепция нелинейного времени. Согласно ей, все варианты прошлого, настоящего и будущего существуют параллельно. И что бы там ни произошло дальше, в параллельной вселенной я буду лежать рядом с Эриком. Наши пальцы переплетены, сердца стучат в унисон, а в ногах урчит маленькое чудо – Рыжик. Какие бы испытания ни ждали впереди, чтобы этот миг существовал, я готова на всё! И даже немного больше! Этот момент настал. Я так привыкла халтурить на занятиях, что больше месяца не открывала учебники. А вчера расслабилась и решила поспать лишние пятнадцать минут, вместо того чтобы накладывать морок перед выходом из дома. И вот прекрасные глаза классной руководительницы, Вероники Геннадьевны, останавливаются на мне. Делаю умоляющую мордашку – пожалуйста, только не в этот раз. Кажется, мои человеческие «чары», в отличие от магических, не работают. Учительница бросает взгляд на журнал, удивляется отсутствию оценок у когда-то активной ученицы и вызывает меня к доске. – Алика, расскажи нам, пожалуйста, о причинах холодной войны. Конечно же, в голове нет ни слова из параграфа. Только путаные рассказы мамы о гонке вооружений и создании образа врага, чтобы «свой» казался абсолютно правым, а «чужой» – воплощением зла. – Все это верно, – хмурится преподавательница, – но я просила рассказать о причинах. – Причины любой войны – непонимание, – растерянно бормочу я. – Если бы люди научились слышать друг друга, войн бы не было. Когда кто-то уверен, что полностью прав, он теряет способность слышать другого. И случается конфликт. Вероника Геннадьевна не сводит с меня задумчивых глаз. Становится совсем стыдно. Вероника Геннадьевна всегда относилась к ученикам с добротой, подтягивала отстающих, а меня с недавних пор и вовсе обожала. Подвести ее особенно неприятно. – Простите, я не учила. Вот дневник, ставьте два. – Но учительнице, кажется, совершенно этого не хочется. Преподавательница округлилась, движения стали плавнее и ленивее. Краем уха я слышала, как в учительской она договаривалась с завучем по поводу декрета. Учительница искренне считает, что я ей помогла. Хотя на самом деле я всего лишь визуализировала боль Вероники Геннадьевны в образ мерцающего кита и выпустила его на волю, освободив рядом с ней место для чего-то хорошего. То, что у преподавательницы получилось осуществить мечту как раз после моих мистификаций – лишь удачное совпадение. По-хорошему, нужно бы во всем признаться, но не хватает смелости и решительности. Вероника Геннадьевна упорно пытается помочь – задает наводящие вопросы, всячески подсказывает и намекает на правильные ответы, но все ее старания, помноженные на ноль знаний, в произведении дают ноль. – Алика в последнее время отстала, – слышится с последнего ряда. – Можно я ее подтяну? Я оборачиваюсь, не совсем веря в реальность происходящего, слишком часто слышала этот чистый тихий голос в пугающих снах. Меня не обманет ни маленький рост, ни кукольное личико – я знаю, какая изворотливость и жестокость прячется за миниатюрной внешностью. Она доводила до слез каждого, кто проявлял слабину, издевалась над и без того зашуганными изгоями, а пару месяцев назад с подружайками подкараулила меня после школы, чтобы устроить темную. Кажется, я вновь слышу их смех. Чувствую, как на глаза опускается черная шапка. И замираю в ожидании первого удара. Голос принадлежит моему главному школьному кошмару – Кате. Казалось, когда я объявила себя колдуньей, избавилась от всех страхов. За это время успела столкнуться с гораздо более пугающими вещами. Узнала о существовании темных сущностей, которые изводят людей, о том, как с помощью магии заставить дыхание любого человека остановиться. Но сердце против воли начинает бешено колотиться, руки потеют. Становится ужасно неуютно, как в теплом шерстяном свитере летом. «Пожалуйста, просто поставьте мне два!» – мысленно молю я учительницу. Вероника Геннадьевна вздрагивает, будто сигнал все-таки дошел до нее. Но преподавательница толкует мое «послание» по-своему. – Отлично, так и сделаем. – Учительница переводит дух. – Дадим Алике шанс: пусть ответит на следующем уроке этот параграф. И два предыдущих, – строго добавляет она, чтобы одноклассники не сочли, что со мной обошлись слишком мягко. По классу все равно прокатывается недовольный ропот – многих возмущает особое положение «ведьмы». Знали бы они, что я предпочитаю, чтобы в журнале красовалась хоть единица, только не оставаться с Катей наедине. Серебряные сережки холодят уши, словно подарок любимого предостерегает – беги. Как только звенит звонок, я первой выбираюсь из класса. – Алика, куда ты? – слышу строгий оклик учительницы. – Екатерина хотела с тобой позаниматься! Черт! И сбежать не получилось. Присматриваюсь к врагу, пытаясь предугадать, что она задумала в этот раз. Катя молчит, только буравит мое лицо тяжелым взглядом, нетерпеливо дожидается, пока мы останемся наедине. В серых глазах противницы странное выражение – никак не могу его истолковать. Будут ли угрозы? Шантаж? А что, если – от этой мысли по рукам и спине проходит холодная волна мурашек – Катя каким-то образом узнала, что я начала давать одноклассникам консультации, не обладая никаким даром? Обвинить в шарлатанстве и рассказать об этом каждому вполне в ее стиле. Тогда те, кто еще пару дней назад наделял «школьную ведьму» в своих фантазиях чуть ли не всемогуществом и жадно ловил каждое вскользь брошенное слово, начнут издеваться надо мной и ненавидеть! Сбежать хочется все сильнее, но я сжимаю пересохшие губы и остаюсь на месте. Сейчас-то я кое-чему научилась! Место прохладного, щекочущего грудь страха занимает давно настоявшаяся ярость. Катя в свое время превратила мою жизнь в ад. Она подговорила девчонок подкараулить меня за школой! Они напали вчетвером на одну! Эта дрянь испортила жизнь стольким людям, совершила так много зла! Если она хоть пальцем меня тронет, я покажу ей, где раки зимуют! Я, я… Чувствую, как изнутри поднимается клокочущее темное пламя. Я уже готова направить его на Катю, как она опускает глаза. – Прости. Я вела себя как полная тварь. Я оставляла тебе записку несколько дней назад, хотела поговорить. Но ты не пришла. Видимо, почувствовала, от кого та записка. Что? Ярость, готовая обрушиться на одноклассницу вместе с проклятьями, замирает на кончике языка. Внимательно всматриваюсь в лицо одноклассницы. Может быть, она издевается? Придумала хитрый план, как меня унизить? – Сегодня ты сказала: все войны из-за непонимания. – Катя садится на стул, горбится, и ее и без того маленькая фигурка становится еще меньше. – Так вот, все это время я тебя не понимала. Мне нравился Андрей еще с тех пор, как мы в садике сидели за одним столом и лепили поделки из пластилина. Он мне дарил аппликации, красивых огненных птиц из листьев и сам рисовал открытки к праздникам, дням рождениям и Восьмому марта. Катя взмахивает длинными ресницами, и от воспоминаний ее хмурое лицо становится светлее. – Все шло к тому, что мы станем парнем и девушкой – нас даже обзывали во дворе «жених и невеста». Я отмахивалась, но год назад так в него втрескалась, что по ночам не спала! Я ему и с физикой помогала, просто чтоб лишний раз в глаза посмотреть, и когда он уроки прогуливал, перед учителями выгораживала. Но с недавних пор он замечал только тебя, – голос девушки задрожал от обиды. – Говоришь, все войны от непонимания? Так вот, я просто не понимала, что ты не виновата. Думала, ты улыбаешься ему мне назло, ходишь с Андреем за руку – назло, садишься с ним за одну парту, просто чтобы сделать мне больно. – Катя начинает рыдать. Ее маленькое тело трясется, а по щекам катятся слезы, размазывая тушь. Я смотрю на лицо одноклассницы и вдруг вижу не озлобленного бездушного монстра, каким привыкла ее считать, а обычную запутавшуюся девчонку. Свое отражение. Как часто ощущала себя гадкой, завравшейся, загнанной в угол! – Я не хотела, чтобы все зашло так далеко. Но ты не отступала. А потом… ты оказалась сильнее. После подклада в почтовый ящик как я боялась тебя! Ты бы знала! – с жаром шепчет она. – Так ненавидела! Вздрагивала каждый раз, проходя мимо этого чертова ящика. Сразу после этого началась полоса неудач: я подвернула ногу, кошка заболела, маму чуть с работы не уволили. – Девушка поднимает на меня огромные заплаканные глаза. – Скажи, ты правда навела порчу на меня и мою семью? Время для снятия масок? У Кати получилось, чем же я хуже? – Нет. – Правду, которую я так боялась открыть, говорить легко и приятно. – Это был эффект самосбывающегося пророчества. Обычная психология: ты верила в порчу и все неудачи объясняла ею. За уши притянула. Катя переводит дух. Смотрит с неподдельным восхищением. – Умно! Я так и знала! Догадывалась! – Хотя по глазам вижу – догадалась она только сейчас. – Скажи, а ты правда ведьма? Понимаю, наверное, я последняя, кому ты хочешь помогать. Но… может быть, все-таки поможешь? Я киваю. Раздирает интерес, признаюсь, любопытно узнать, что происходит в голове у той, кого я считала врагом. Мы садимся за одну парту, Катя открывает рот и… рассказывает абсолютно банальные вещи. Ей нравится мальчик, который не отвечает взаимностью. Дома не понимают. Мама вновь вышла замуж, младшей сестре достаются и внимание, и лучшие вещи, а ее, Катю, в грош не ставят. И я искренне удивляюсь: как эта девочка могла стать моим главным кошмаром? «Вражиной», от взгляда которой леденела кровь? У меня с собой нет колоды, чтобы сделать расклад, поэтому я прошу ее скинуть фотку без фильтров для сонастройки. Несколько секунд Катя сомневается, потом кивает. Я даже не предполагала, что все школьные проблемы, накопившиеся за полгода, можно решить обычным человеческим разговором. На следующий день впервые за долгое время идти в школу легко и радостно. Результаты расклада приятно греют сердце, кажется, я смогла во всем разобраться! Кате предстоит изменить социальное поведение. Она выливает агрессию вовне, хотя нужно решать проблемы внутри семьи. И, кажется, я знаю, с чего начать! Не без удовольствия сосредотачиваюсь на занятиях, больше ничего не страшит и не гложет. Решаю примеры, слушаю преподавателей и никак не могу дождаться момента, когда останусь наедине с бывшей «вражиной». В первую переменку мы видимся только в столовой, там не получается поговорить, слишком много свидетелей. Во вторую переодеваемся к физкультуре. Во время третьего урока Катя бледнеет, поднимает руку и, не дождавшись разрешения учителя, выбегает из класса. Одноклассники нерешительно переглядываются. Сережки, подарок Эрика, начинают «гореть» и натирать уши. Впервые за все время хочется их снять и отложить подальше. Я вызываюсь пойти проверить, все ли с Катей в порядке. Учитель удивляется, так как не замечал раньше между нами особой дружбы, но разрешает. Вхожу в незапертую кабинку. То, что я вижу в женском туалете, сложно описать без дрожи. Это напоминает сцену из фильма ужасов. Катя согнулась возле унитаза, ее рвет чем-то темным и красным. Через несколько секунд оцепенения до меня начинает доходить, что это кровь. – Все будет хорошо, – неуверенно шепчу я. – Сейчас мы вызовем «скорую». Тебе помогут. – Пытаюсь обнять девушку и придержать волосы. Но Катя дергается от меня, как от прокаженной. – Не подходи ко мне. Не приближайся, – хрипит девушка. – Не смей! Я не совсем понимаю, что происходит. Глаза Кати сужаются, в них плещется неприкрытая ненависть. – Это ты меня прокляла! Я хотела с тобой по-хорошему, а ты… Вот для чего нужно было фото без фильтров! Порчу навела! Ведьма! Изо рта вырываются смешки – нервная реакция, которую я не в силах остановить. Организм так борется со стрессом. И вот я уже хохочу истерическим, больным смехом злодейки из диснеевских фильмов. В дверях показывается растерянное лицо классной руководительницы. Вероника Геннадьевна кидается к Кате и, бросив на меня укоряющий взгляд, помогает девчонке подняться. Я умываю лицо холодной водой, успокаиваюсь и почти перестаю дрожать. Хочу проводить Катю до медпункта, но, выглянув из туалета, вижу, что ее ведут прежние подружки. Когда захожу в класс, по нему волной прокатывается перешептывание. «Ведьма, ее работа. Она смеялась, когда Кате стало плохо». «Связалась с нечистой силой!» Даже учитель пугливо отводит глаза. Лена поднимает руку, просит разрешения пересесть. Учитель понимающе кивает. Конечно, никто не хочет сидеть рядом с черной-пречерной колдуньей! Я подхожу к подруге на ближайшей переменке. Хочу столько всего спросить: «Как же твое „и в огонь, и в воду?” Ты правда веришь, что я могла навредить человеку? Действительно в это веришь?» Но из пересохшего рта вырывается только одно слово: – Почему? Лена отходит на почтительное расстояние, словно боится стать следующей жертвой темной ворожбы. – Ты враждовала с Катей. Увела у нее парня. Катя устроила тебе темную, и ты решила ей отомстить. Подождала, пока все утихнет, и… – голос подружки испуганно дрожит, – нанесла удар! – Ты понимаешь, что Катя заболела? Может, у нее язва желудка? Или какое-то воспаление? Почему то, что у Кати проблемы со здоровьем, очевидно только мне?! Лена отворачивается. Конечно, порча, наведенная одноклассницей, звучит гораздо реалистичнее! Хочется завыть от бессилия! Что бы я ни говорила, никто не поверит! – Я знаю, что ты этого не делала, – раздается за спиной еще один голос из прошлого. – Я тебе верю. Я оборачиваюсь и встречаю теплый взгляд Андрея. Бывший друг делает нерешительный шаг в мою сторону. Он все такой же, светлый мальчик с добрым, но чересчур мягким сердцем. Андрею стоило огромного труда поддержать «ведьму» открыто. Знание о том, что есть хотя бы один человек, который мне верит, дает согревающую надежду. Коридор быстро пустеет, наверное, прозвенел звонок. В класс не идут ноги. – Давай сбежим? – заговорщицки улыбается Андрюха, как в прежние времена. Как только мы выходим из школы, из глаз брызжут застоявшиеся слезы. Гложет обида: как они могли так легко поверить, что я способна на такое? После того, как я полгода всем помогала – утешала, снимала сглазы, отгоняла печали? Вскоре к обиде примешивается удушающая вина. Кажется, будто могла что-то сделать – увидеть ее болезнь на картах, помочь предотвратить приступ… Но я смотрела только отношения в семье, не здоровье! Андрей терпеливо ждет, пока закончится истерика. Рассказывает о том, что полгода назад, когда я провозгласила себя ведьмой, он испугался и до сих пор не может себя простить, что предал друга. Удивительно – я больше не обижаюсь и ни капли не злюсь. Воспоминания о нашей несостоявшейся влюбленности вызывают лишь светлую ностальгию. Андрей провожает меня до дома, как в прежние времена. Мы болтаем о всяких пустяках, и становится чуть легче. У двери, немного замявшись, я приглашаю Андрея зайти. Мы пьем чай с конфетами «Коровка», вспоминаем былое – ощущение, что с момента нашей последней прогулки прошла целая жизнь. Постепенно дрожь внутри утихает, становится спокойно и почти хорошо. Это всего лишь недоразумение – одноклассники испугались, но страх пройдет, и они поймут, как сильно ошиблись. И Катя непременно пойдет на поправку. Один раз старый друг пытается взять меня за руку, но я отстраняюсь: не хочу никому давать ложной надежды. Андрей все понимает и больше ни жестом, ни словом не выходит за рамки дружеской беседы. Когда настает время прощаться, внутри почти не болит. Потому как истинной силой порой обладают правильные слова, сказанные в нужное время.