Глава 7. Выбор

Наши дни Меньше всего Алика любит работать с детьми. Это сложно, муторно и рискованно. Пространство вариантов вокруг ребенка еще не сформировано, опасность «притянуть» совсем не нужную вероятность событий чересчур велика. Ребенок находится в биополе матери, значит, работать придется еще и с ней. К тому же дети любят фантазировать. Кто не мечтал обладать магической силой, когда был маленьким, или подружиться со сверхъестественным существом? Каждое слово такого «клиента» приходится перепроверять, что создает дополнительные сложности. Когда Алика увидела на пороге женщину в пафосном черном одеянии, с кроваво-красными губами и темно-синими веками, ведьма не удивилась. К ней часто приходят экстравагантные личности. А мальчик лет десяти, перепуганно мнущийся за спиной клиентки, заставил Алику насторожиться. Только она открыла рот, чтобы сказать, что с детьми не работает, дама властно перебила: – Мы по записи. Я Алевтина, связывалась с вами вчера. У меня еще кошечка на аватарке, помните? Кошечку Алика помнила. – Что же, проходите. «Может быть, проблемы у Алевтины, а мальчика ей просто не с кем оставить, вот и притащила с собой?» – с надеждой подумала ведьма, ненавязчиво разглядывая клиентку. Алевтина была полноватой, еще не утратившей привлекательности дамой лет сорока пяти. О таких говорят: «В самом соку». Накрашена броско, чуть грубовато, руки опоясывали многочисленные браслеты, которые звенели при каждом движении, а жестикулировала Алевтина много и яростно. Черная одежда… так, к чему это? Решила напустить таинственность? Держит траур? В любом случае Алевтина надевала черное с плохо скрываемым удовольствием, напоказ. «Любительница представлений. Сейчас мне придется стать зрительницей одного из них», – догадалась Алика. – У меня умер муж, – трагично начала женщина. Достала платочек и промокнула абсолютно сухие глаза. – Сочувствую, – вежливо отозвалась ведьма. – Но я не занимаюсь сеансами спиритизма. Считаю это опасным и непродуктивным занятием. Не добившись должной реакции, дама попробовала зайти с другой стороны. – В нашем роду были колдуны, – драматическим шепотом поведала клиентка. – Моя прапрабабушка колдовала, а семиюродная тетя… «Дайте угадаю, шаманка?» – Алике стоило огромных усилий сдержать улыбку. Количество потомственных «ведьм», «колдунов» и «шаманов», ломящихся в ее квартиру, в последние годы достигло критической точки. Если хорошо покопаться, в каждой семье можно найти того, кто втихаря ритуалил. Магия, несмотря на предрассудки, была и будет распространенным занятием. Но станет ли человек великим боксером просто потому, что его дедушка выходил на ринг? Вот и с колдовством то же самое. – Так вот, у нас в семье Дар. Он передается из поколения в поколение. Меня, слава богу, – женщина сплюнула через левое плечо, – эта участь миновала. А вот мой сын Виктор… он… – Ее глаза зажглись непонятной Алике гордостью. – Видит призраков! «Видит призраков, значит? Дело дрянь». У Алики было несколько вариантов. Первый и самый вероятный – дебют шизофрении. Она искренне не понимала, почему родители тащат детей, страдающих галлюцинациями, не к психиатру, а к экстрасенсам. Второй вариант – в семье действительно есть «дар». Обычно так называют беса, передающегося по роду из поколения в поколение. – Расскажи о том, как к тебе приходят призраки, – потребовала мама. Мальчик начал говорить неохотно, только потому что попросили. – Не призраки, а призрак. Ко мне каждую ночь приходит мой папа. – Витя замолк и беспомощно оглянулся на мать. Мол, я все сказал, может, пойдем домой? Та не замечала этого взгляда. Она горделиво расправила плечи. Так выглядят, когда хотят похвастаться талантливым дитём, демонстрируя дневник с оценками или грамоты. «Некропривязка? Или причина чисто психологическая? Мальчик скучает по папе, вот и…» Ведьма осеклась. За спиной ребенка маячил темный силуэт. Не отец. Тварь не мигая смотрела на Алику. По коже пробежали мурашки, ведьме пришлось приложить усилия, чтобы остаться спокойной. Скорее всего, мальчику все-таки достался бес. Дело серьезнее, чем Алика предполагала. – Знаете, я тут подумала: на шоу «Битва экстрасенсов» никогда не было детей! Это же будет успех, бомба! Мальчик-колдун! Витя сжался на стуле, испуганно втянул голову в плечи, жалея о том, что вообще начал говорить. М-да, Алевтина любит «шоу» гораздо больше, чем ведьме показалось вначале. – У вас очень сильная энергетика. И аура… чересчур плотная. Чтобы диагностировать вашего сына, мне нужно остаться с ним один на один. – Ведьма быстренько выпроводила безумную мамашу за дверь. – Посидите во дворе, пройдитесь по магазинам. Возвращайтесь через часок. Алевтина слегка обиделась, но, заслышав слова «энергетика» и «аура», понимающе закивала. Витя остался с Аликой один на один. Сначала он не хотел ничего рассказывать. Зажался, втянул голову в плечи, вертелся на стуле и грыз печенье. На вопросы отвечал односложно, всем видом будто бы говорил: отстань, тетя ведьма. Не твое это дело! Это слишком личное, слишком больное. Алика осторожно вывела мальчика на разговор. Ни слова об умершем отце. Она расспрашивала о школе, друзьях и любимых занятиях. Минут двадцать мальчик сопротивлялся, затем расслабился, порозовел и ослабил защиту. Алика прикрыла глаза, настроилась на звук его голоса и начала просматривать, что же произошло с Витей на самом деле. Больше всех людей на земле Витя любил отца. Ни у кого во всем дворе не было такого папы. Они вместе играли, катались на роликах, а еще папа научил его плавать и показывать фокусы. Когда мама с папой ссорились, Витя всегда был на стороне отца, даже если тот снова что-то забыл или перепутал. За то, что тот покупал Вите воздушные шарики и сладкую вату, мальчик прощал ему всё. Когда отец попал в аварию, мама очень плакала и рвала на себе волосы. На похоронах она чуть ли не в гроб кидалась. Все причитала: похороните меня вместе с ним, а по вечерам выла, как раненая собака. Витя не мог заплакать. Точнее, он плакал, но слезы катились внутрь, прожигая душу. Он стал тихим, замкнутым, нелюдимым. Все мысленно прокручивал тот день, вспоминал: папа звал его рыбачить на озеро. Витька не пошел: друзья позвали исследовать заброшку. Мальчик все время думал: если бы согласился, папа не поехал бы по той улице, и в него не влетел бы пьяный водитель. Может быть, все было бы по-другому? Эта мысль глодала Витю изнутри, высасывала все силы. Вскоре сил совсем не стало. Порой даже подняться с кровати мальчику было сложно. Боль наваливалась сверху, удушливая, темная, неподъемная. Через два месяца мама оправилась, перестала плакать и начала встречаться с коллегой по работе дядей Костей. Дядю Костю мальчик возненавидел чистой детской ненавистью, сам не понимая за что, наверное, за то, что портреты отца убрали со стен и письменного стола. Вите становилось все хуже и хуже. Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы папа не пришел к мальчику во сне. В фильмах мертвецов изображают страшными, злыми, но папа выглядел совсем иначе, таким, как Витя его запомнил, с рыжей бородой и воздушными шариками. – Папа, ты жив! – закричал мальчик. Папа ничего не ответил, только улыбнулся. – Это все была ошибка? – неуверенно уточнил Витя. Отец развел руками: сам, мол, посмотри. «Я так и знал!» – прошептал мальчик и бросился его обнимать. Потом они пошли гулять в парк совсем как раньше – ели сладкую вату, смеялись, болтали и шуршали листвой. Впервые за несколько месяцев Витя чувствовал себя почти что счастливым. С тех пор Витя жил двойной жизнью. Днем он ходил в школу, готовил домашку, играл с друзьями в футбол, пытался казаться нормальным мальчиком, а сам, затаив дыхание, ждал ночи. Когда наступало время спать, мальчик оказывался в ином измерении, где папа был жив. Там они с катались на аттракционах, ходили в кино, играли в настольный хоккей. Папа научил его драться (при жизни он не успел), так что мальчик смог дать сдачи одному хулигану в школе. А когда Вите понравилась одна девочка, папа-из-снов помог ему с ней подружиться. Чувство вины все реже захлестывало Витю с головой. Вставать с постели, чистить зубы и завтракать получалось все легче. Но главное, с каждым пробуждением боль в его груди уменьшалась. А недавно он даже проснулся без желания нечаянно угодить под колеса машины. Представляете? …Сущность за спиной Вити не сводила взгляд с Алики, анализируя ее возможности. Нет, это не бес, как ведьма предполагала вначале. Что-то более древнее, сильное. Что это, точно Алика не могла сказать, ведала лишь то, что оно питается отборной чистой скорбью. И состоит из нее. Ведьма обняла мальчика. Тихо спросила: – Ты ведь понимаешь, что там, во снах, к тебе приходит не папа? У Вити хлынули наружу месяцами застоявшиеся слезы. Он плакал и плакал, а колдунья тихонько гладила мальчика по спине, подливала чай и скармливала припасенные для таких случаев конфеты. – Откуда вы знаете? – тихо спросил Витя, когда поток слез наконец прекратился. – Я ведьма. – У меня самого часто было такое ощущение. Смотрели фильм «Люди в черном»? Там инопланетянин надел личину человека. Он неуклюже двигался, личина сковывала и очень мешала. Так вот с папой-из-снов происходило что-то похожее, – смущенно признался мальчик. «Какой наблюдательный», – грустно подумала ведьма. Тварь можно распознать по мелким деталям. Глаза, походка, ломаные движения, странная манера произносить слова… Только опьяненные горем люди слишком редко обращают внимание на такие «мелочи». – Твой папа уже далеко. Скорее всего, он скоро родится вновь. А что касается тебя… С тобой мы сейчас разберемся. – Алика посмотрела на духа, стараясь оставаться спокойной. Обычно сущности провоцируют людей на выброс тех эмоций, которыми питаются. Не без помощи некоторых духов люди становятся алкоголиками, наркоманами, а иногда и серийными убийцами. Это существо питается детской скорбью. Нужно убрать его как можно быстрее. Страшно представить, каким образом он будет провоцировать мальчика на выбросы новой «пищи». – Не пугайся, ведьма. Боли в нем почти совсем не осталось. Сам собираюсь уйти. – Дух отступил от Вити, демонстрируя самые благие намерения. – Вот так, добровольно? От «кормушки»? – Ведьма не верила своим ушам. Заклинания, изгоняющие нечисть, застыли на ее губах. – Я съел всю его боль. Настало время его покинуть. В вашем мире столько скорби, что без «ужина» я не останусь, не беспокойся. Дух действительно оставил Витю. Мальчик что-то почувствовал. По крайней мере, выражение его лица на миг исказилось, но это был не гнев за то, что существо притворялось папой, а тихая печаль. – Мне будет его не хватать, – удивленно прошептал Витя, непонятно к кому обращаясь – то ли к ведьме, то ли к самому себе. – Мне тоже. – Дух растрепал Витины волосы нежным ветерком. Он обнял мальчика в последний раз и отправился туда, где был важнее. Звонок в дверь грубо прервал их прощание. Алевтина вломилась в квартиру: – Ну что, вы его подучите? На «Битву экстрасенсов» поедем? Алика попросила мальчика подождать за дверью. Мать не сможет принять информацию, что ее сынок был одержим темной сущностью. Станет таскать его по экстрасенсам до тех пор, пока какой-нибудь шарлатан за крупную сумму не скажет ей то, что Алевтина так жаждет услышать: да, у вашего сыночка дар. Все происходящее Алика объяснила обыкновенной психологией. – Витя до сих пор не пережил горе, вот папа и снится. Нужно обратиться к психологу и проявлять к мальчику больше участия, а не делать из скорби сына шоу. Начнете таскать по эзотерикам – будет хуже. Мамаша, вы ломаете психику ребенка. Остановитесь. – Так, значит, он до сих пор переживает, – на лице дамы отразилось недоумение. – Я-то думала, он маленький и ничего не понял. Он даже не плакал. Может быть, это было все-таки что-нибудь сверхъестественное? – стараясь скрыть разочарование, уточнила она. – Психологическая травма, – жестко отчеканила Алика так, чтобы эта мысль, как семя, осела в душе. – Обратитесь к врачу. Того духа она видела однажды на кладбище. Он стоял за спиной девочки, заливающейся слезами. Дух кивнул Алике, у ведьмы отчего-то защекотало в груди. Она не волновалась за девочку, знала: следующей ночью к ней придет мама. Расчешет спутанные волосы, вычесывая все дурное, успокоит и нежно обнимет, впитывая жгучую боль. С тех пор ей всегда смешно, когда кто-то оправдывает свои поступки травмами, происхождением, воспитанием и чужим пагубным влиянием. Любое существо может выбрать светлую сторону, даже когда оно – дух, рожденный из детской скорби. И темная сторона – тоже осознанный выбор. Пять лет назад – Ну же, перестань! – Я смеюсь и открываю глаза. Комната кажется необыкновенно яркой, будто художник, рисующий жизнь, сменил скучную гуашь на жизнерадостный акрил. В груди проснулось давно забытое ощущение счастья. Кажется, в последнее время я практически разучилась его испытывать, но сейчас эйфория розовым облаком окутывает тело. Эрик легонько касается моих губ, и я вся подаюсь вперед. «В последнее время мы так мало целовались, – мелькает в голове. – Интересно, почему? Мне же нравится с ним целоваться…» – В школу же опоздаю, – нежно ломаюсь я. – Не надо тебе ни в какую школу… – Его руки двигаются смелее и увереннее. «Почему он в моей комнате утром? Не мог же Эрик остаться на ночь. Что бы подумала мама?» Но эта мысль ускользает, как легкокрылая бабочка, которую кто-то спугнул. Я не могу отвести взгляда от гипнотических пронзительно-голубых глаз, солнечный лучик играет на его волосах, а кот Рыжик урчит в ногах. Рыжик! Меня будто окатили ледяной водой. И глаза. Бесчисленное количество раз я обещала себе запомнить их навсегда. Меня не обмануть, глаза у Эрика не голубые, они темные. А Рыжик… Рыжик… Кажется, я вспоминаю, почему мы с Эриком больше не целуемся. Потому что каждый раз, когда парень пытается приблизиться, меня передергивает, как от удара тока. Чувствую, что готова то ли захлебнуться в рыдании, то ли закричать. А тот, кто выдает себя за Эрика, продолжает. Он массирует мои плечи, гладит живот… – Стой. Прекрати! – Что с тобой, милая? – В приторно-мягком голосе лже-Эрика звучат стальные нотки. Я вырываюсь из объятий, бегу в противоположный угол комнаты – к шифоньеру. Но тварь уже стоит там, не сводя с меня снисходительного взгляда. Он кажется выше и сильнее настоящего Эрика. Направляется ко мне, на губах существа играет мягкая улыбка. – Я по тебе соскучился, принцесса. – Не смей! Не подходи! – Это кошмар, нужно только проснуться. Щиплю себя за руку, но испытанный годами прием не срабатывает – что-то удерживает меня в этом сне. Тот, кто выдает себя за Эрика, понимает, что разоблачен. В тот же миг выражение его лица меняется: приклеенная улыбка сползает, взгляд становится циничным и холодным. – Я выгляжу как он. Тебе не все равно? Ты даже не замечала разницу. По рукам бегут мурашки, к горлу подкатывает тошнота. Я начинаю понимать, с кем имею дело. В книгах пишут, что сущности порой приходят под личиной своих хозяев. Меня трясет от его наглости и беспринципности. «Не смей давать власть негативным эмоциям, он за ними сюда и пришел!» – усилием воли я подавляю волну злости к этому существу. Подпитки он не получит! – Мне не все равно, – стараюсь, чтобы голос звучал твердо и жестко. – Скоро я проснусь, и ты исчезнешь. «А скоро исчезнешь не только из сна, но и из нашей с Эриком жизни, уж я-то об этом позабочусь!» – Дуреха, – бес больше не пытается притворяться кем-то иным, его голос становится холоднее февральской стужи, – объявишь войну – проиграешь. Я уничтожу тебя. Мы можем договориться. Чего ты хочешь? Несколько лет счастливой жизни с ним? Перед глазами проносятся идиллические картинки: вот мы с Эриком проводим защитный ритуал, никаких темных воздействий – это все в прошлом, вот парень держит меня за руку, и между нами постепенно возрождаются утраченные доверие и близость. А вот я в подвенечном платье спешу к алтарю. Такие кадры есть почти в каждой мелодраме – тварь даже не попыталась быть изобретательной. Почему же так горько? Что ни говори, бесы – превосходные маркетологи. Они достают сокровенные желания из подсознания человека, чуть приукрашивают, добавляя трогательные душещипательные детали, и выдают за собственное «эксклюзивное предложение». – Я могу это обеспечить, – мурлыкает бес, – хочешь? Несколько счастливых лет вместе – что может быть заманчивее? Сложно удержать «хочу» на губах, но я справляюсь. Сознание цепляется за словосочетание «несколько лет». А что произойдет дальше? Эрик возьмется за старое? Кто-то из нас попадет в аварию или будет мучительно сгорать от рака – как раз достаточно боли для того, чтобы компенсировать период его «голодовки»? Темные сущности ничего не делают просто так. Чтобы составить договор, который не выйдет боком практику, чернокнижники учатся годами. Сколько неофитов заключали идиотские сделки и после исполнения пустяковых желаний были вынуждены служить темным силам не только всю жизнь, но и в последующих воплощениях. – Что тебе надо? – Боль, постоянно питаться болью знаешь как надоело?! – бормочет бес. – Ее много, но мне слишком горько. Эрик – эгоист. Все хорошее оставляет себе, мне скармливает то, что ему не нужно. Так не пойдет. Мне так больше не нравится. «Он держит нас с Эриком даже не за идиотов, – внезапно отчетливо понимаю я, – за еду». – Нет. – Даже не хочешь услышать мои условия? А я старался, договор составлял. – Тварь делает умилительно-грустное лицо, как у нашкодившего щенка. И этот контраст между его сутью и приторным голосом делает беса особенно омерзительным. Я чувствую, как начинаю задыхаться от возмущения. – Ты убил Рыжика. Ты жрешь и порабощаешь моего любимого. Ты… Да я скорее сдохну, чем пойду на сделку с тобой! – Настоявшаяся с начала нашего «знакомства» ненависть вырывается наружу. С момента, когда Эрик принял решение о том, чтобы завести такого «помощника», я ненавидела этот выбор, ненавидела весь их вид! Наглые и беспринципные твари, готовые воспользоваться малейшей слабостью человека! Сколько практиков они превратили в корм, сколько людей погубили! Бес подбирает вырвавшуюся энергию. Морщится – недоволен отказом или ненависть, привычная пища, по какой-то причине кажется ему действительно чересчур горькой? Но все же он проглатывает мою злость и на глазах становится еще больше. – Скорее сдохнешь, значит? Знаешь, что мешает помочь тебе в этом прямо сейчас, принцесса? – Тварь ухмыляется, я вижу ряд острых, как у дикого зверя, зубов. – Просунуть в тело какую-нибудь гадость? Медленно натравливать на тебя Эрика и в конце концов прикончить тебя его руками? Знаешь, сколько энергии выделится во время твоей смерти? Угадай, почему я до сих пор этого не сделал? Он хочет, чтобы я испугалась. Значит, я ни в коем случае не могу себе этого позволить. – Может, потому, что это прямое нарушение воли твоего хозяина? – Незачет. Эрик мне не хозяин, – огрызается бес, – он слабее. Я не уничтожаю тебя, сладкая, лишь потому, что вижу, как мы пожимаем руки в будущем. – Черт облизывается. – Значит, я получу свое. Зачем мне портить того, с кем я буду сотрудничать? Он придвигается ближе и ближе. Я не могу ни оттолкнуть беса, ни пошевелиться – тело сковал паралич. – Но запомни, принцесса: если ты начнешь действовать против меня, пощады не будет, – нежно шепчет на ухо тварь, – и никакие чувства Эрика тебя не спасут. В следующий миг я просыпаюсь в своей постели. Сережки натирают уши так, что мочки стали красными. Пытаюсь снять – замочки не расстегиваются, заели. Что за чертовщина?! Меня трясет от брезгливости и пережитого во сне ужаса. Был ли это просто кошмар – отражение не слишком радужной реальности? Или это провокация со стороны сущности с целью «сожрать» побольше энергии? Эрик сдержал по крайней мере первую часть своего обещания – никаких негативных воздействий, а значит, тварь голодает. Я читала, что, когда бесам не хватает энергии, они начинают провоцировать на выбросы негатива ближайшее окружение «своего человека». Но духи никогда не врут, они могут лишь ошибаться, лукавить или недоговаривать. Так что его угрозы правдивы, как и наглая уверенность беса, что Эрик ему не хозяин. А еще сущности видят будущее. То, что мы пожмем руки, может быть правдой. Первый импульс – написать Эрику. Рассказать, как мне было гадко, страшно, как его помощник пробрался в мой сон и угрожал, как выдавал себя за него. Что могло случиться, если бы я поверила, даже представлять не хочу! Я беру телефон в руку и замираю. Я не хочу писать Эрику о том, что тревожит. Потому что я больше ему не верю. Иду на кухню, привычно насыпаю корм в кошачью миску. Вспоминаю, что ни миска, ни корм больше не нужны. Их надо было выкинуть, но у нас с мамой не поднимается рука. Я не плачу только потому, что слезы – это то, чего мой враг добивается. Заставляю себя позавтракать и отправиться в школу. Еще недавно я ненавидела рутину за то, что она отвлекает от магической практики. Сейчас с радостью хватаюсь за любые повседневные задачи – это помогает не сойти с ума. Во время уроков на короткий период оказываюсь в другом, нормальном мире, где бесы и демоны – лишь герои фильмов ужасов и книг фэнтези, а главные проблемы – это контрольные и неисправленные оценки. Глядя на бывшую подругу Ленку, которая суетится из-за тройки по алгебре, с тоской вспоминаю время, когда была такой же. Черт побери, неужели я ей завидую? Я с головой ухожу в учебу – жадно вслушиваюсь в слова преподавателей, решаю примеры, делаю упражнения. К шестому уроку все, с чем пришлось столкнуться в последнее время, начинает казаться менее реальным и из-за этого теряет надо мной власть. В конце концов, сон, в котором демон мне угрожал, мог быть просто страшным сном. И Рыжик мог погибнуть по естественным причинам – отравиться или заболеть. Но едва звенит последний звонок, мой кошмар возвращается. У выхода из школы поджидает Эрик с букетом хризантем. С момента смерти Рыжика мы практически не разговариваем, даже Новый год справляли отдельно, но парень неизменно встречает меня возле школы или дома. Вначале я его прогоняла, но Эрик клянется, что не будет требовать слишком много – ему достаточно издалека увидеть меня, убедиться, что «его девочка» жива и с ней все хорошо. За месяц Эрик ни разу не нарушил слова, и это разбивает сердца нам обоим. Я стараюсь не смотреть на него – не получается. Парень похудел, осунулся и выглядит как человек после долгой изнурительной болезни. Он спрашивает, ела ли я сегодня («Пожалуйста, Лика, как бы ни было тяжело, не забывай поесть»), хорошо ли спала, не мерзну ли в легком пуховике. Он любит – понятно без слов. И от этого еще больнее. Вчера Эрик был записан к хорошему практику, его должны были почистить от подселения сущности. Я знаю, что до мага Эрик не дошел, еще до того, как ловлю виноватый взгляд парня. – Прости, принцесса. – Эрик опускает глаза. – Я записался на прием, но на половине пути сломался трамвай. Я не вру! – На лбу парня выступает испарина. – Ты ведь сама знаешь, как это бывает! Не знаю, смеяться мне или плакать. Самое забавное – он действительно не врет. Такое повторялось уже не один раз. После гибели Рыжика Эрик продемонстрировал полную готовность сдержать обещание. Мы вместе записали его на консультацию к опытному колдуну, и парень начинал готовиться к чистке. Но дальше начинался абсурд: приемы срывались один за другим. Причины самые фантастические: то у такси, на котором Эрик ехал, спустило колесо прямо на половине пути, то не прозвенел будильник и Эрик проспал консультацию, хотя на телефоне не был выключен звук. Я уже разозлилась на парня и была готова уйти окончательно, если он пропустит еще хотя бы один прием. Но в следующий раз Эрик почувствовал себя настолько плохо, что едва смог пережить тот день. Мигрень не позволяла нормально дышать, температура подскочила почти до сорока градусов, и ничто не могло ее сбить. Эрик бредил, метался по кровати, все пытался собраться и куда-то идти, но его, конечно же, не пустили родители. Я узнала это от мамы Эрика, которая еле смогла привести сына в чувство. Да и магам оказалось не так-то просто провести консультацию: один практик за день до чистки сломал ногу, другой чуть не попал в аварию и сам отменил сеанс. Решил не связываться. Бес смеется над нами и без особого труда пресекает попытки разорвать их связь. Но это не значит, что Эрик не несет ответственность за происходящее. Самое главное условие успеха – твердое намерение человека избавиться от подселения сущности. А у Эрика я его не вижу. «Если ты делаешь нечто против воли человека – неважно, во благо или во вред, – это нападение. Как в магии, так и в обычной жизни», – вспоминаются слова наставницы. Я поклялась никогда не нарушать этот принцип, не быть как большинство колдунов. Но в последнее время все чаще понимаю тех, кто выбрал (условно) темную сторону. Считается, что нельзя принимать решения за людей, нарушать их волю. Но что, если человек слишком слаб? Если из-за неверного выбора или медлительности он ступает на страшный, гибельный путь? Смотреть, как любимый получает «уроки», а если он погибнет, лишь равнодушно радоваться, что этот опыт пригодится когда-нибудь в следующей жизни? Все внутри бунтует против подобной «мудрости». Эрик пытается дотронуться до моей руки, но я дергаюсь, как от удара тока. Перед глазами стоит моя одноклассница Катя, которую рвет кровью в школьном туалете, лучший друг с жуткой порчей на ауре, извивающийся в конвульсиях кот Рыжик. Каждый раз, когда он пытается меня обнять, перед глазами стоит тело Рыжика. – Сначала избавься от беса, – сухо отрезаю я. В глазах парня мелькают слезы. Он отворачивается, а я делаю вид, что ничего не заметила. Почему правильные решения причиняют такую боль? – Я знаю, как сделать так, чтобы он не мешал до тех пор, пока я не почищусь. – Не мешал?! Ты издеваешься? После всего, что произошло?! – Мне хочется на него закричать и хорошенько тряхнуть за плечи, но на крик сил уже не осталось. – Придумай что-нибудь получше, чтобы потянуть время. Эрик разворачивает меня к себе и заставляет заглянуть в глаза. Говорит медленно и спокойно: – Я не тяну время, а действую. И однажды дойду до практика – я опять записался на прием! Он не сможет сопротивляться вечно, мое освобождение лишь вопрос времени, – взгляд Эрика становится умоляющим, – так почему же это время мы должны быть несчастны? Освобождение? Мне нравится это слово. Все это время мы вели молчаливую войну. Как бы Эрик ни хотел вернуть утраченное доверие, он вел себя так, будто необходимость избавиться от беса – жертва во имя отношений, упорно не понимая, что я пытаюсь спасти его самого. Сейчас, впервые за этот месяц, я чувствую, что мы на одной стороне. Может быть, бес явился во сне, потому что испугался? – Пожалуйста, выслушай, что я придумал! Это недолго, займет полчаса твоего времени. После этого можешь встать и уйти, договорились? Ради всего, что между нами было, удели мне жалкие полчаса. «Одержимым веры нет» – любимая поговорка наставницы и подруги Лизы, я не верю Эрику ни секунды. Соглашаясь его выслушать, я уже знаю, что совершаю ошибку. Что это? Приступ идиотизма? Раз за разом я убеждала себя в том, что не бросаю Эрика потому, что если уйду, он точно не сможет выбраться из этой темени. Но правда в том, что я все еще хочу быть рядом. «И кто это из нас нерешительный, слабый и все время принимает неверные решения?» – думаю, сидя напротив него в кафе. Сначала идея кажется бесчестной и подлой. Потом – вызывает вялое негодование. Эрик твердит, что это временное решение, что многие так делают до тех пор, пока не избавятся от сущности окончательно. Как ни сопротивляюсь, слова любимого проникают внутрь светлым дурманом надежды. Через полчаса мне начинает казаться, что в мыслях Эрика есть зерно здравого смысла. Или мы просто устали бороться с этим холодом и кошмаром поодиночке? Никита Она сидит напротив меня. С притворным воодушевлением размахивает руками, демонстрирует неискренний оптимизм. Выходит неубедительно. Алика считает, что с помощью психологических трюков может ввести в заблуждение кого угодно. На самом же деле дурить одноклассников – вершина ее «мастерства». По-настоящему лгать эта девушка никогда не умела. – Эрик придумал, как слезть с крючка. Бес будет подпитываться не его энергией. Возле нас столько эмоций, что тварь никогда не останется голодной. Мне это все не нравится, похоже на паразитизм, – кружка с чаем пляшет в ее руках, – но это все временная мера, тварь будет жрать эмоции посторонних, только пока Эрик не дойдет до практика. Что ей ответить? Правду – что ее парень, скорее всего, не дойдет до практика никогда? Что все договоренности с бесом уже не играют никакой роли? Дух вышел из-под контроля, судя по происходящему, он ни в грош ни ставит «хозяина» и будет творить все, что ему заблагорассудится. Но эта правда может доконать ее окончательно. Эх, Алика, почему ты не встречаешься с милым одноклассником Андреем? Почему из всех выбрала именно этого парня?! Я придерживаю ее кружку, чтобы девушка не облилась. – Вот так. Пей осторожно, маленькими глотками. Алика благодарно улыбается – ее обычно приветливая улыбка получается жалкой. – Возле нас так много боли – тысячи людей испытывают ее ежедневно. Вполне возможно, ему хватит того, что происходит вокруг, – неуверенно бормочу я. – В том-то и дело. Он больше не хочет есть боль, – девушка взмахивает руками и все-таки сбивает со стола несчастную кружку, – говорит, что это слишком горько. Пока я вытираю лужу, она сумбурно пересказывает свой сон. Хочу успокоить Алику: большинство снов – это всего лишь сны. Быстро раскладываю карты – с некоторых пор всегда держу колоду в нагрудном кармане. Вздрагиваю – судя по всему, ее действительно навестила сущность. Гадство! – …И Эрик говорит то же самое: мол, демон не хочет есть только боль и страх. Он несколько раз уже пробовал поделиться с «помощником» приятными воспоминаниями. Результат потрясающий – сущность не только съела хорошие эмоции, но и сама на какое-то время стала мягче, добрее. «Добрее? Хочет положительных эмоций?» Я вдруг понимаю, что больше не могу кормить ее сказками. Хватит. – Алика, это бред. Позволь рассказать все, что мне известно о духах. Они питаются только определенной энергией. Другая их либо не интересует, либо опасна. Возможно, когда-то бесы и демоны были нужны, чтобы, впитывая негатив, подчищать весь мусор, который выделяют люди, как губка или пылесос, но что-то пошло не так… Не пытайся их очеловечивать. Они не люди и по сознанию ближе к диким зверям. Не знаю, удалось ли мне ее убедить. – Что же мне делать? Пусть это – предательство друга, пусть. Если Эрик узнает о подобном совете, он попытается сжить меня со свету, но я говорю то, что считаю нужным: – Беги. – И по выражению ее лица понимаю, что не только Эрик страдает болезненной зависимостью и нуждается в срочном спасении. – Хотя бы узнай, чем он берет плату за услуги на самом деле. И помни: если предложение нечисти кажется вкусным, как тортик, значит, внутри этого тортика динамит. Алика Последние две недели мы периодически встречаемся с Эриком. Называть эти встречи свиданиями не получается – слишком тяжело они проходят. Но за это время не произошло ничего ужасного. Это не может не радовать, хотя еще недавно я и представить себе не могла, что буду считать удачей отсутствие плохих новостей. Но пусть на горизонте и тихо, тревога грызет меня изнутри маленьким хищным зверьком. Я настороже, когда пытаюсь заснуть, потому что во снах может явиться бес под личиной близкого человека и обманом заставить принять его договор; настороже, когда оставляю Эрика одного – пока демон не изгнан, невозможно предсказать, что парень натворит вновь; настороже, когда нахожусь рядом… У меня дергается глаз, и в руках появился чудовищный тремор. На Эрика больно смотреть – он исхудал еще сильнее, во взгляде появилась незнакомая прежде обреченность. Как ни обманываю себя, я ХОЧУ вернуть все, как было до того ужасного ритуала на перекрестке, хочу быть с ним. А значит, нужно действовать хитрее и выведать, чего действительно хочет тварь. Возможно, в этом и есть ключ к победе? Сегодня во время встречи с Эриком, впервые за долгое время, я не спрашиваю, ходил ли он на чистку. Никакого морализаторства – мой мужчина решился, дал слово. Часть обещания уже сдержал – больше месяца никаких негативных воздействий; со всем остальным мы тоже справимся. Вместе. «Духи питаются лишь определенной энергией. Другая их или не интересует, либо для них опасна», – снова и снова крутятся в голове слова демонолога. Может ли улучшение наших отношений стать для твари опасным? Эрик словно чувствует неуловимые изменения. Парень цепляется за мое настроение и вспоминает лучшее из того, что было у нас. Его ласковый голос, сияющие глаза, осторожные объятия (руки чуть дрожат – боится, что вновь оттолкну) возвращают меня во времена, когда Эрик был единственным, на кого можно было опереться. – Принцесса, мои родители уезжают на несколько дней. Хочешь сегодня поужинать вместе? – в его вопросе звучат умоляющие нотки. Пока мы не были вместе, в моей груди будто росла маленькая колючая льдинка. Как бы ни куталась в теплые вещи, сколько бы чашек чая ни выпивала, я так и не сумела ее растопить. Провести вечер вдвоем? Искушение расслабиться так велико… В борьбе с тварью нам нужна передышка. Эрику необходимо почувствовать, что его не бросили, не оставили одного в темноте, а мне – что мы еще любим друг друга и нам есть за что побороться. Тот вечер я запомнила на всю жизнь. Эрик убрался так, что обшарпанная двушка приняла вполне презентабельный вид, устроил настоящий пир – заказал суши, купил вино, даже расставил свечи. Помню, он говорил то, что я долго желала услышать: как много наши отношения для него значат, что, встретив меня, парень впервые полюбил и никогда раньше не испытывал подобного чувства. Что ради нас он готов на всё. Почти на всё… С каждым словом любимого сознание будто затуманивалось. Можно было предположить, это от вина, но в тот вечер я не выпила ни капли. Поток признаний, наполненный яркими метафорами, усыплял постоянную тревогу, сбивал с толку. «Странно, мой Эрик никогда не говорил так много и так красиво». Он будто пропускал слова через себя, озвучивая то, что затронет душу, ослабит и без того не слишком надежную защиту… Но эти мысли уносятся прочь, будто кто-то специально вытесняет их из головы и пытается убедить, что все, чего я желаю, – это чувствовать прикосновение губ Эрика, ловить его взгляд и вдыхать его запах. Как под гипнозом я позволяю отвести себя на кровать, целовать шею, массировать плечи. Когда я чувствую его дыхание на своем ухе, ощущаю страшное дежавю. Кошмар, из-за которого я боялась засыпать ночами, повторился – и на этот раз в реальности. Эрик все делал иначе – он по-другому целовался, по-другому разговаривал, даже мимика изменилась. С ужасом понимаю, что передо мной не мой парень, а тот, с кем я борюсь и кого ненавижу. – Прекрати! – кричу, пытаясь оттолкнуть мошенника, выдающего себя за моего мужчину. Эрик бы сразу отпустил, обеспокоенно спросил бы, в чем дело, но тот, другой, не разжимает объятий. – Э-эх, догадалась, – слышится разочарованно-насмешливый голос. – Вот мы и встретились, принцесса. Я хочу закричать, но существо зажимает рот липкой рукой. – Не нужно так горячиться. Соседи привыкли к крикам из этой квартиры. А Эрик тебя не услышит. Он даже не вспомнит о том, что здесь произойдет. Ты же была не против того, что он будет подпитываться энергией других людей. Так почему же удивляешься, что стала первой? Сознание рисует страшные картины. Кто знает, как далеко он может зайти, чтобы получить свою «пищу»? Увидев, что стало с Рыжиком, Лиза сказала, что я буду следующей. Я не поверила. Идиотка. Предположение встречено хохотом демона. – Не бойся, не болью. Это уже не интересно. Рядом с вами я вкусил другое: твою надежду, нежность. То, что вы, смертные, зовете любовью. При общении с сущностями главное – оставаться спокойной и беспристрастной. Нужно протянуть время до тех пор, пока Эрик не очнется. – Ты питаешься другим. Тебя призвали, чтобы скармливать боль. – С зажатым ртом это звучит как «тхебя пхизвали, щтобы схармхивать холь». Если бы он отпустил ладонь, я бы рассмеялась истерическим смехом. – А ты всегда ешь только полезную еду? – парирует сущность. – Стала бы ты пробовать нечто невероятно вкусное, обжигающее, прекрасное, пусть вредное для желудка? Так почему я должен жрать только то, что не нужно вам? – Лицо Эрика становится по-детски обиженным. – Алкоголь, наркотики, экстремальные виды спорта… это вас убивает, но дает эйфорию. Думаешь, только среди людей есть экстремалы? Он сам позволял мне разделить некоторые ваши моменты, – жарко шепчет бес. – Потом съесть в качестве оплаты теплые воспоминания, которыми не дорожил. – Демон облизнулся. – Потом – те, которыми дорожил. Я устал жить в тени, я хочу большего. Воспользовавшись заминкой, пытаюсь освободиться, но существо сжимает меня крепче, теперь «объятья» причиняют нешуточную боль. – Так вот, предложение, от которого ты отказалась, даже не выслушав. Я предложу тебе роскошный подарок – три года спокойной счастливой жизни с любимым. «Нет», – отвечаю мысленно. Демон выглядит разочарованным. Он начинает расхваливать предложение, как торговец, зазывающий взглянуть на свой лучший товар: – Взамен от тебя почти ничего не потребуется! Ты даже не заметишь подмены. В конце концов, я лучше его – умнее, сильнее. Сейчас в нем нет почти ничего от Эрика, даже запах стал тошнотворным. Самое смешное, бес действительно верит в то, что делает щедрое предложение. Будто не замечая отвращения на моем лице, тварь продолжает торговаться. – Пять лет? Ну ладно, десять лет. Я помогу тебе в магической практике. С моей помощью ты станешь сильной ведьмой. Представь, скольким людям сможешь помочь, – шепчет черт. Он ловко задевает самое важное – любовь, желание приносить добро людям, жадность до новых знаний. – Молчишь? – Его глаза загораются, сейчас у демона вид игрока, готового разыграть самую крупную карту. – Ты не можешь уйти – мы заключили договор. Помнишь, ты поклялась, что мы будем вместе навсегда? Ты считала это ребячеством. Тогда мне удалось перехватить управление – не на весь вечер, всего на пару минут. Глупая ревность шла не от меня. Клятву ты дала не Эрику. Его слова могут быть правдой. Тогда Эрик вел себя странно. Все это напоминало невинные обещания, которые дают друг другу влюбленные. Я спросила, что будет, если нарушу клятву. И он пообещал меня уничтожить. Демон очень доволен собой – он обвел вокруг пальца нас обоих. Но он проиграл. Это последняя капля. Бес не просто вырвался наружу. Эрик ПОЗВОЛИЛ ему – это был его выбор. После того что сегодня происходит, любви, которой он жаждет, во мне не осталось. Его руки шарят по телу, я отбиваюсь, но тварь сильнее. Бес перехватывает летящую, чтобы отвесить пощечину, руку и пытается расстегнуть молнию на платье. Он шепчет, что может доставить такое наслаждение, что я в конце концов буду любить их обоих. Пытаюсь читать молитву, но не могу вспомнить ни слова. К горлу подступает удушливая тошнота, тело парализовано – только из глаз брызжут крупные слезы. Внезапно его хватка ослабевает. Тварь отшатывается от меня, как от прокаженной. – Защита? Почему я не видел их все это время? – Лицо беса перекошено от ненависти. – Почему не сказала, что ОНИ тебя защищают! Тварь произносит грязное ругательство, и через несколько секунд появляется Эрик. Я узнаю об этом по тому, как изменяется выражение его лица и тембр голоса: никакой ненависти, улюлюканья, только испуг. Парень ошарашенно смотрит на расстегнутое платье. – Что произошло? Я помню, мы пили вино, смеялись, а потом… я заснул? Прости, отрубился! Но я так сильно устал! Скажи: ведь не произошло ничего страшного? «Ничего, милый. Просто меня пытались здесь изнасиловать». – Ты оставлял нас наедине с бесом? Позволял ему перехватывать контроль?! – Я хочу, чтобы слова звучали твердо и жестко, но голос срывается. «Ты даже не заметишь разницу», – вспомнились наглые слова твари. – Да. Он, смущаясь, перечисляет самые лучшие воспоминания – день, когда мы ходили на каток, а Эрик подарил великолепные серебряные сережки и заказал мой любимый десерт. Свидание в планетарии (Эрик в тот день был особенно предупредителен и весел), восхитительную прогулку на лыжах. Все лучшие моменты наших отношений вдруг предстают в новом, ужасном свете. Тот изобретательный, остроумный, романтичный парень… это был не Эрик. – Почему ты не избавился от него до сих пор? Парень хочет начать привычно оправдываться. Мол, он хотел, но каждый раз что-то шло не так: демон устраивал новые козни, манипулировал. То ломался транспорт, то бедняжка Эрик падал с высокой температурой за двадцать минут до выхода. – Только не надо рассказывать мне про сломанные трамваи. Ты сам его впустил и, если бы хотел, давно бы избавился. Наши взгляды встречаются, и впервые за последнее время Эрик говорит правду. – Я не могу обратиться к практику, – признается он. – Еще недавно мог, а теперь – нет. Я сдержал обещание – никаких порч. Бес голодал и мучил меня. Знала бы ты, что это такое, когда сжирают всю твою энергию. Когда не хватает сил даже на то, чтобы подняться с кровати! – В глазах Эрика плещется неподдельное отчаяние. Всем своим существом он умоляет меня сжалиться и прекратить допрос. Но я неумолима. – Продолжай! – И тогда помощник предложил эту сделку. Одно приятное воспоминание – и он не будет жрать меня целый день. Это казалось совсем безопасным – если поделиться малюсеньким счастливым моментом, кому от этого станет хуже? День за днем я скармливал ему воспоминания. Я не помню свою собаку, не помню бабушку, она умерла, когда мне было семь лет, я не помню, как впервые поцеловал тебя. И тут он произносит фразу, от которой у меня мурашки: – Я уже не совсем помню, кто из нас был здесь раньше. Что, если изгонят меня? Кажется, я начинаю понимать, почему подселение иногда называется продажей души. Эти маленькие «безобидные» сделки, на которые одержимый идет ежедневно! Он по частичкам продает самое дорогое, пока не продаст самого себя. Я одеваюсь и направляюсь к двери. – Пожалуйста, не уходи! – Эрик плачет, но его слезы больше меня не трогают. – Ты обещала всегда быть с нами! Ты поклялась! Помнишь, что будет, если уйдешь? – примешивается к крику парня рев беса. – Ты ошибаешься, если думаешь, что можешь просто уйти от нас! Я выбегаю из этого дома. Губы, щеки, плечи до сих пор горят от омерзительных поцелуев. Но слез нет. Не дождутся. Сейчас мне плевать, на светлой ли я стороне. Я избавлю мир от этой погани, чего бы мне это ни стоило. Сотру его в порошок, даже если для этого понадобится сломать волю Эрика. А потом – это решение зрело давно, но сейчас оно сформировалось окончательно – уйду из магии. Стану нормальным человеком – поступлю в институт на психолога, как хотела всегда. И не буду сталкиваться ни с чем потусторонним. Никогда. Хватит с меня этой чертовщины!