Глава 24

– Я справлюсь одна, – с готовность ответила. – Вам не нужно терзать себя сомнениями. Если вы хотите уйти… У меня во рту пересохло от напряженного ожидания. Неужели гостья сейчас уйдет, и мне не придется изыскивать повод отказаться от еды, не навлекая гнев ни хозяйки, ни питомца? – Добрая девочка, – отметила скорее для себя леди Мэрион, а я с трудом удержалась от разочарованного вздоха: уходить гостья не собиралась. – Но мое присутствие там лишь мешает. Элиасар вынужден сдерживаться, пока я рядом. Даже после ритуала наши силы остались чуждыми друг другу, разве что больше не приносят вреда. Я хотела забрать тебя, чтобы не пришлось ждать в ожидании чужих, но Вертен прав. Здесь безопаснее, чем в коридорах дворца. Себя чужой леди Мэрион отчего-то не считала, хотя для меня скорее она была незнакомкой, чем Вертен. Дворецкого господина Эльтрана я уже видела прежде, в отличие от его матери… Последнее мысль заставило меня запоздало поморщиться. Мать… Она была его матерью. Той женщиной, что подарила ему жизнь и… гримуар. А ведь такие вещи так просто не отдают. Я затравленно посмотрела на собеседницу. Та обнадеживающе улыбнулась, будто понимала, охвативший меня ужас. А спина сама собой выпрямилась, не иначе почувствовала важность момента, и плечи развернулись, имитируя гордую осанку настоящей леди. Правда, хватило меня ненадолго. Ровно до насмешливой улыбки леди Мэрион и грозного шепота целителя: – Расслабьтесь и не мешайте мне работать! – Обойдемся без этого, – не оценила моих страд… стараний леди, хотя сама даже в кресле умудрялась сидеть с гордо поднятой головой, хотя искушение сесть поудобнее должно было быть велико. – Главное я о тебе уже знаю. И мне благосклонно улыбнулись. В сознании тут же пронеслись мысли о всех прегрешениях, что я успела совершить за последние несколько недель. И самым веским из них определенно была встреча с господином Эльтраном и последовавшие за этим неприятности. И вряд ли то, что он сам был в них виновен, оправдает меня в глазах его матери – стороны весьма заинтересованной. – Признаться, я была недовольна, когда он попросил мой гримуар. – Я буквально услышала, как первый гвоздь вбивается в крышку моего гроба. – Не в правилах моей семьи отдавать такие вещи на сторону. Но теперь я понимаю, – мне благосклонно кивнули, – за пределы семьи книга не ушла. И, несмотря на слова ведьмы, мне легче не стало. Напротив, это «за пределы семьи» заставляло напрячься еще больше. Будто выбор уже сделан. И сделан он за меня. – Боюсь, вы неверно… – начала было я, но договорить мне не позволили. Предупреждающе зашипел аспид, а после все внимание переключилось на вошедшего в гостиную Вертена, за которым катили тележку два обладателя черного мундира и каменного выражения лица. – Ужин, – объявил демон и, кивнув помощникам, выставил их за дверь. Тележка бесшумно двинулась дальше. Сначала к леди Мэрион, предоставляя ей приоритетное право выбрать для себя блюдо, а после и ко мне. – Суп, – выбрал за меня целитель, указывая на однородную серую массу в глубокой тарелке. Леди Мэрион хотела было что-то сказать, но, заметив саму попытку, я вцепилась в тарелку мертвой хваткой. Попробовав, я даже на пару минут испытала благодарность к целителю. Грибы человеческим организмом усваивались неохотно, а значит я могла надеяться, что, даже употребив этот суп, в меньшей степени свяжу себя с этим миром. Леди Мэрион усмехнулась и словно бы уступила, отдав предпочтение тушеным овощам. И ее не смущала необходимость есть не за обеденным столом, а поддерживая ладонью тарелку, так что свободных рук для ножа просто не оставалось. Я покончила с супом быстрее всех. Поставила тарелку на тележку, испытывая странное чувство насыщения, которого не ожидала. Вытесненная на край сознания головная боль исчезла, а силы напротив – вернулись, будто и не было событий предыдущих дней. Но ведь этого не должно было произойти! Не после легкого грибного супа… Я с подозрением посмотрела на довольного целителя, на господина Вертена, что насмешливо вздернул бровь, заметив мое внимание, перевела недоумевающий взгляд на леди Мэрион, и та снизошла до ответа: – В этом мире иные законы. И, выбирая между блюдами, я собиралась рекомендовать тебе отдать предпочтение мясу. Об этом не говорят гостям, но именно мясо – самая безопасная еда для пришлых, несущая в себе меньше всего силы этого мира. В то время как грибы… Ей не нужно было продолжать. Если здесь дела обстояли иначе, то я добровольно выбрала самое опасное для возвращения в свой мир блюдо, но… именно оно принесло мне облегчение. И, судя по убравшему пальцы с моего запястья целителю, он на это и рассчитывал. – Я могу оставить вас на час, – предложил Маршентар, поднимаясь. – Если не станете игнорировать пищу, наша следующая встреча может быть отложена и на более долгий срок, – намекнул на панацею целитель. – Моя леди, господин Вертен… – Вы можете отдохнуть, но не покидая соседних покоев, – распорядился Вертен, давая понять, у кого на данный момент здесь самые большие полномочия. Целитель кивнул. Выглядел он неважно. Если мой мир после его вмешательства и супа стал не таким болезненным, то демону пришлось явно несладко. Меньше часа работы с моей аурой истощили его до темных кругов под глазами и неровной походки. Он пошатнулся, открывая дверь, а меня кольнуло виной. – Обычная рутина при дворе, – холодно заметил господин Вертен. А леди Мэрион осуждающе качнула головой, проговорив: – Демон. Вертен обворожительно улыбнулся, будто это был комплимент. – Выйди, – приказала леди, становясь серьезной. – Девочке больше не грозит ни обморок, ни скорая смерть, так что самое время оставить нас наедине и дать возможность наконец поговорить нормально. – Не обращайте на меня внимания, – предложил дворецкий, подпирая стену. При этом он встал так, чтобы видеть нас обеих. – Боюсь, ни один из моих любимых мужчин не оценит, если его подчиненный пострадает по причине моей невнимательности. Потому, как бы заманчиво ни звучало предложение раз и навсегда избавиться от ваших глаз и ушей, вам, Вертен, придется удалиться самостоятельно. Они посмотрели друг на друга, и я ожидала, что отступит леди, но… господин Вертен поклонился и вышел в ту же дверь, что и целитель. – А сейчас, Эрлис, – меня первый раз назвали по имени, – поговорим серьезно. И мне бы стоило испугаться, но я испытала странное облегчение. Серьезный разговор, какими бы неприятностями не грозил, мог наконец-то прояснить, во что я ввязалась и как теперь с этим всем разбираться. А знать о проблеме – уже половина решения. – Конечно. – То ли суп сказался, то ли желание выглядеть получше, но я села прямо и со всем вниманием посмотрела на собеседницу. И даже глаз не косил в сторону ведьминского питомца. – Что ты думаешь о моем сыне? – огорошила меня вопросом леди Мэрион. Нет, я, конечно, ожидала подобного – где-то в страшном сне, но не думала, что даже вступительной части не будет. – Я ему благодарна, – выбрала самый обтекаемый из всех честных ответов я. – Только ли? – Ведьма подалась вперед, словно лишний локоть расстояния между нами мог помочь мне соврать или не покраснеть под ее взглядом. – Не только, – пришлось признать очевидное, мысленно молясь обойтись без уточняющих вопросов. И мои молитвы, несмотря на пребывание в мире, где наших богов не жаловали, услышали. – Как вы выбрались из Шарглена? Я хочу знать все, – потребовала леди Мэрион, и, прекрасно понимая, что у меня об этом в любом случае спросят, принялась рассказывать. И пусть я старалась избегать собственных мыслей, обуревавших меня на черном побережье, леди удавалось вытягивать из меня то, о чем я не собиралась никому говорить, в чем не хотела признаваться. Леди Мэрион услышала все. И, вытирая соленые дорожки с лица, я не чувствовала больше ничего: ни страха, ни стыда, ни вины. На смену всему этому пришла пустота и осознание: я сделала все, что могла и как могла в тех условиях, в которых мы оказались. Не больше и не меньше. И мне не за что корить себя и обвинять в недостаточности усилий. – Вот так. Хорошо, – повторяла леди Мэрион, незаметно оказавшаяся рядом и тихо хлопавшая меня по плечу в моменты самых сильных эмоций. И я была ей благодарна. Пусть она и заставила меня вновь пережить предыдущий день, пусть и узнала многое ей непредназначенное, но жалеть о собственной откровенности я стану потом. А в этот миг мне стало легче, словно события прошлого, не отпускавшие меня из тесных объятий, ослабили хватку, давая мне вздохнуть. – Вы ведьма, – пробормотала я, сглатывая и глядя прямо в серые глаза леди. Пришла мысль, что это, наверное, единственное, что унаследовал господин Эльтран от матери. – И горжусь этим, – спокойно отозвалась леди Мэрион и отстранилась. Помедлила немного, будто размышляла, как правильно поступить, и, приняв наконец решение, продолжила: – В этом мире не так много мест, покинуть которые можно вдвоем. Шарглен – одно из таких, и, как мне кажется, последнее. Последнее по-настоящему волшебное место. Не перебивай, – мне погрозили пальцем, когда я попыталась было возразить, что черный берег скорее проклят, чем благословен. – Как ты думаешь, сколько мне уже лет? Признаться, я терялась в догадках. Об Агеленах, как представилась леди Мэрион, я практически ничего не знала. Слышала, что когда-то существовала такая династия, но прервалась. И до того, как господин Эльтран подарил мне гримуар своей матери, мое любопытство и не требовало никаких подробностей об этом роде. Но по всему выходило, что прошло не меньше нескольких веков, но леди Мэрион едва ли выглядела на тридцать. Первые морщинки только-только прочертили ее лоб, наметились в уголках глаз и губ. Но даже это могло быть просто стечением обстоятельств – закономерным следствием улыбки, что появилась на ее лице, в ответ на мое жадное любопытство. Но даже маги стареют, а уж ведьма, оказавшаяся вдали от родного источника… – Не можешь выбрать ответ, который бы не оскорбил меня как женщину, но был достаточно правдив? Мне оставалось только кивнуть, потому что я действительно опасалась ошибиться. Возраст, на который леди Мэрион могла внешне претендовать никак не соответствовал тому, что я могла ей дать исходя из слухов и наличия у нее взрослого сына. – Пока это трехзначное число, – усмехнулась леди, – но довольно скоро его будет недостаточно. Я моргнула, по-новому глядя на леди. И, не удержавшись, рискнула использовать свой дар, чтобы в следующую минуту зажмуриться и отвести взгляд. Аура леди Мэрион сияла так ярко, что можно было ослепнуть, задержав на ней взгляд дольше мига. Но даже его мне хватило, чтобы разглядеть нити, исходившие из нее и к ней. Будто она не только брала чужую силу, но и делилась своей. И у меня был только один вариант, с кем эта ведьма делилась резервом и кто отвечал ей взаимностью. – Наша связь с Эльданом крепче любых брачных клятв, – подтвердила мою догадку леди Мэрион и, удостоверившись, что ее поддержка мне больше не требуется, вернулась в кресло. – Нашего союза не должно было случиться. Я родилась, когда демоны были привычным явлением для нашего с тобой мира. Привычным, но ненавистным. Можно было потратить годы на изучение собственной силы, открывая шаг за шагом грани своего дара, а кто-то получал все за считанные дни. По щелчку пальцев, по мановению волшебной палочки. Не прикладывая и толики тех усилий, что должен бы был. Достаточно было одного – заключить контракт. Даже пентаграмму призыва в те годы можно было не чертить. Найти демона в городе было не сложнее, чем купить красные серьги. Все знали, куда идти. И легкость обретения могущества манила. – И вы пошли? – Нет. Но была близка к тому. Раз за разом пытаясь подчинить собственную силу и терпя неудачу, я порой находила себя на полпути к лавке, где исполняли желания. Но, я ведь Агелен. Наша семья гордилась тем, что добилась своего положения, не прибегая к помощи врагов. А именно таковыми мой отец, и дед, и прадед считали жителей Арантея. И я тоже их ненавидела. Завидовала их силам и ненавидела за то, что годы моих стараний не стоили ничего, стоило кому-то из отстающих учениц посетить лавку. Они возвращались полные сил и наглости, на пике возможностей и с гримуаром. Настоящим, полным гримуаром, таким, какой был не у всякой столетней ведьмы. А они их даже не ценили. Вместо того, чтобы засесть за обучение, использовали свои силы, не думая о последствиях ни для себя, ни для окружающих. На последних им было плевать, а собственные силы легко восполнялись – стоило лишь вновь посетить лавку демона. И они шли туда. Снова и снова, пока не оказывались в положении. Беременным путь в лавку исполнения желаний был закрыт. Более того, демоны ставили печати на таких гостий, лишая их возможности не только обращаться к чужой силе, но и распоряжаться собственной. Все для рождения одаренного ребенка. Но не для сходящей с ума, оказавшейся отрезанной от дармовой силы, ведьмы. Привыкшие получать все и сразу, принять даже временное ограничение могли не все. Те, кто шел на рождение полукровки осознанно, через девять месяцев ощущали огромный приток силы. В старых кланах, позже основавших Кроудгорд, в каждом поколении кто-то шел на кровную связь, обеспечивая приток силы для рода. Темные знали о цене, но готовы были платить. А вот дурочки, рассчитывающие лишь на подарки и силу… Их обида была так велика, что они согласны были на все, лишь бы досадить своим любовникам. А инквизиции, тогда только зарождавшейся, нужны были душераздирающие истории. – Но ведь связь с демоном действительно опасна. Даже метка контракта, не говоря уже об общих детях… – И они предупреждали о последствиях, – спокойно ответила леди Мэрион. – Даже я тогда не могла упрекнуть их во лжи. Просто… не все даже договоры, что подписывают кровью и за себя, и за потомков, внимательно читают. Удовлетворение мимолетных желаний, жажда признания, стремление стать первым и легкий способ этого достигнуть так кружат голову, что цена кажется приемлемой. А когда все вокруг ее платят – еще сложнее удержаться. – И вы не смогли? – Отчего же, – леди усмехнулась. – Смогла. Мой род не поощрял дармовщины, но… даже я посетила лавку демона. Выслушала все, что он объяснил, прочла контракт и ушла. – И вас никто не преследовал? Не настаивал? – Нет. Мне придержали дверь и предложили вернуться, если передумаю. Но передумать я уже не успела. – Она замолчала, рассеянно посмотрела куда-то поверх моей головы, усмехнулась печально и продолжила: – Не знаю, осталось ли упоминание о Герленгарде, но мой родной город был прекрасен. Нигде больше я не встречала столько одаренных. Никогда больше их столько и не было. Самый болезненный удар мы получаем от близких, их предательство ранит глубже всего… Ланвей, моя кузина, не смогла смириться ни с осуждением рода, ни с последовавшей за ее беременностью потерей силы, ни с тем, что потеряла даже то единственное, что у нее оставалось – своего нерожденного ребенка. Возможно, выпади на ее долю что-то одно, все сложилось бы иначе, но вышло именно так. Инквизиция тогда была скорее группой фанатиков, пусть и пригретых храмами, но малочисленной. Какие бы страшные истории они ни рассказывали, они не трогали тех, кто ни разу не встречал демонов, да и кто встречал, не хотели вставать под знамена малочисленного и безызвестного ордена. Им нужен был страх и успех, крупный, громкий, заставивший бы уважать их не меньше гостей из иного мира, сравнявших бы силы, а лучше – вовсе лишивший бы врагов преимущества. И они его нашли. И если бы это не принесло столько горя, то было бы даже смешно. Индариум попал в наш мир из этого. Не знаю, что пообещали этому глупцу, но Гестан открыл для них путь сюда, показал, где можно найти проклятый металл. Он мертв, можешь не спрашивать, – заметив, мой нерешительный интерес, сказала леди Мэрион. – Мальчишка, привыкший чувствовать себя защищенным и значимым и не желавший верить, что все это лишь следствие силы и положения его отца и брата, оказался не готов к предательству от той, что клялась ему в любви. Он, верно, думал, что обманывает ее, но обманули его. Из его тела извлекли двенадцать лезвий. Ты можешь увидеть их все. Эльдан не стал прятать эту страницу истории от подданых. Напротив, каждый из жителей Арантея не раз был на могиле принца. Пусть для многих из них – он лишь герой легенд, но сам урок должен быть усвоен: нельзя недооценивать людей, кем бы ты ни был. – А вы? – Так не терпится? Хорошо. Смерть младшего сына больно ударила по Владыке. Его больше не интересовала энергия нашего мира, которую они щедро тянули через всех, кто заключил с ними контракты. Владыку интересовала лишь месть. Он верил, что она должна заглушить ту боль, что поселилась в нем, когда ему принесли тело Гестана. Нет, записок на месте убийства никто оставлять не стал, а вот волосы… По одному от каждого рода Герленгарда, чтобы после свершившейся мести демона не осталось никого, кто бы мог пролить свет на произошедшее. Герленгард не нужно было искать – он был на всех картах, о нем знали в обоих мирах. И когда кровь пролилась на его улицах – об этом узнали все. Демоны проявили свое истинное лицо, о котором так долго рассказывал орден. И только они были готовы ему противостоять. Только у них было оружие. Откуда? Этот вопрос объятые ужасом люди не задавали. Главное – оно было. Страх, ненависть, жажда отмщения, попытки хоть так контролировать свое завтра – в орден вступали десятками, если не сотнями. Заключенный контракт стал опасен вдвойне: для одних это была связь с врагом, для других легкий способ хоть на пару минут заглушить боль и бессилие. Разрушение Герленгарда не вернуло Владыке сына и не принесло утешения. Зато стало причиной ненависти уже здесь. Мой город легко не сдался. И Владыка должен был потерять не только младшего сына. Как и я должна была навсегда остаться на дне реки. Но этого не случилось, – она резко нарушила повествование, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. – Мы должны были убить друг друга, но не смогли. Я не смогла добить раненого, он – ту, что не дала ему умереть, пусть и принадлежала к одному с Ланвей роду. Мы разошлись, ненавидя себя за слабость, но закрывшие друг перед другом долги, а после – я провалилась под лед. Он не должен был идти за мной, не должен был нырять в холодную воду, не должен был отогревать своим телом… Мы многого не должны были делать, а то, что должны, – не стали. Но мы не жалеем об этом. Больше нет… В ее последних словах было столько застарелой боли, что я не рискнула спрашивать. Это было рана, на которую лишь по какому-то недоразумению мне удалось взглянуть. Но я не имела права на вопросы. – Владыка не принял выбор единственного сына, – продолжила спустя некоторое время леди Мэрион. – Гнев в нем был настолько силен, что, потеряв одного, он был готов отказаться и от второго, раз уж тот предает память брата. Нас обоих отравили. Видимо, чтобы Эльдану было легче решиться. Меня накормили болиголовом. Его – чем-то местным, Эльдан так и не признался мне, какие симптомы испытывал, и выбросили в Шарглен. Попасть туда легко, а вот выбраться… Он был без амулета, силы рода не отзывалась, а личных контрактов у него не было. И мы умирали. Оба. Вот только у него могло быть будущее, а у меня – нет. Ланвей свалила вину на меня, а после того, как нас с Эльданом видели вместе… Моя смерть там была вопросом времени. Как, впрочем, и здесь. Вопросом весьма скорого времени. И я просила его уйти. Я не хотела, чтобы он был рядом, видел, когда все случится. А он отказывался уходить. Объяснял, что я должна сделать, чтобы выбраться. А самому ему становилось все хуже. И даже когда воды принесли амулет – он не взял его, отдал мне. У них это семейное, да? Мы вошли в воду, и каждый из нас пытался обмануть другого… Шарглен не проклят, как они все здесь считают. Это место испытания. Оно заставляет заглянуть в себя, понять, что представляет для тебя наибольшую ценность. А то, что действительно важно, от него невозможно отказаться. Я не могла принять жертву Эльдана – я готова была умереть, лишь бы он жил. Он готов был сделать для меня то же самое. И Шарглен отпустил нас. Обоих. Правда, выбросил в разных местах. На прощание, так сказать. И, раз уж мы сейчас говорим друг с другом, полагаю, и мой сын сделал свой выбор. – Только не надо кормить меня болиголовом, – нервно сглотнула. Леди Мэрион понимающе улыбнулась. – Не стану, – пообещала она. – Даже отец Эльдана понял свою ошибку, что уж говорить обо мне. – Он умер? – Он не ожидал, что Эльдан отдаст мне амулет. А без него, да еще после того, как в нас заглянул Шарглен, шансов было немного. Эльвару пришлось отдать сыну почти все силы, а слабый Владыка – мертвый Владыка. – Она замолчала, потом добавила, вновь глядя сквозь меня. – Моего сына называют вечным наследником. И я молюсь, чтобы он не занимал трон как можно дольше. Этот каменный стул не приносит счастья, но ненависти заставляет хлебнуть… – А ваш муж?.. – Я люблю его больше жизни. Своей. Но не своего ребенка. – Она поднялась и погладила голову притихшей змеи. – И сделаю все, чтобы он был счастлив. И почему мне в ее словах послышалась угроза?