Глава 13

Тихие шаги вытянули из задумчивости, я уже знал кто позади. Женские ладони легли мягко на плечи.

— Она тебе дорога? — тихо спросила Медайрис.

— Она, — потёр пальцами лоб, — единственная кто может найти источник.

Матушка помолчала, но не стала дальше продолжать, знала, что ей ничего не удастся из меня вытянуть. Только зачем ей нужны били слова? Порой мне казалось, что она знает меня больше, чем я себя сам.

— Мортон, тебе нужно поспать, — матушка ласково провела рукой по волосам, обступила и опустилась в кресло напротив.

Не спал я уже третью ночь. И третью ночь Грез не приходила в себя. Я проклял всё за это время, зачем только позволил свершиться этому ритуалу? Внутри всё клокотало и звенело от гнева и тревоги. Я бы нашёл другой путь, но только не так.

— Что говорит жрица? — поднял глаза на Медайрис, прерывая глухую тишину.

— Говорит, что к вратам не так просто попасть. И прежде нужно пройти путь…

— И сколько это будет продолжаться? Почему Охеас не сказала об этом раньше? — чуть резче спросил, сжимая пальцы в кулак, призывая терпение, хоть оно истончалось с каждым мгновением. Хотелось подняться и пойти к горианке, растрясти и привести в чувство, но умом я понимал, что это бесполезно. Она не придёт в себя таким образом. Если бы я знал, то… Я резко выдохнул, положив руку на подлокотник. То, что? Не стал идти этим путём? Когда угроза смерти нависла уже над моим отцом. И Грез сейчас в дебрях небытия. Ладони помнили лёд кожи Грез и блеклые губы, если бы не редкое едва заметное дыхание, решил бы что она мертва.

— Как её вытянуть оттуда? — спросил у притихшей матери.

Медайрис молчала, лишь смотрела с печалью в глазах. Я отвернулся, стиснув зубы. Действительно, откуда ей знать?

— Я пойду, — схватившись за подлокотники поднялся и добавил: — не задерживайся, тебе… тоже нужен отдых.

Матушка проследила за мной, но не стала останавливать, хотя в глазах её застыли невысказанные чувства. Известие о недуге короля надломили её ещё больше, хоть она этого не показывала, я знал, как она переживает, видел, как огонь в молодых глазах потускнел. И казалось матушка выглядела ещё старее.

Направился наверх. Не хочу оставлять Грез надолго одну. Нужно что-то делать, вытащить её как-то из этого болота. Бессилие изматывало и тянуло на дно камнем.

Вошёл в душную комнату, напугав служительницу, что оберегала покой горианки.

— Оставь нас, — велел ей, пройдя к жаркому камину, который горел беспрерывно с того мига как Грез оказалась здесь.

Вспомнив как она на святилище упала в мои руки, как приоткрылись веки и зелень её глаз утянули в самые глубокие омуты. Тогда я думал, что всё закончилось, но это было только начало проклятого ритуала.

Уже была глубокая ночь, огонь от камина освещал небольшую комнату и лежащую на ложе Грез под тяжёлыми одеялами. Пахло крепостью настоек, которыми растирали девушку служительницы, чтобы разогнать кровь. Бросив поленья в очаг, я вернулся к двери и запер её. Медленно приблизился к постели, нависая над лежащей девушкой. Лицо Грез было до пугающего белого оттенка, всегда сочные губы — блеклые и холодные, она вся была очень холодной как ледышка, но продолжала дышать ровно и почти незаметно.

Оглядев её всю, поднял руку, коснулся мягких завитков волос, в которых играли переливы золота. Кипевшая злость от бессильного ранимого вида ведьмы потухла, как будто её и не было. Вместе со вздохом тело наполнилось тяжестью. Какая же она маленькая и хрупкая. Одна, где-то в недосягаемости от меня. Скользнув по плечу рукой, коснулся тонкой шеи. Ледяная. Ей очень холодно, кровь застыла и совсем не движется по венам, как бы не билось в груди сердце. Сжал челюсти и убрал руку. В голове шум, а рёбра распирали от жара.

Рывком расстегнул петли на вороте, сбросил с себя верхнюю одежду. Пусть ведьма злиться и ненавидит меня после, но я должен её привести в чувства, согреть, поделиться теплом. Я не собираюсь больше ждать и, как бы не стало поздно. Эта мысль ударила раскалённым жгутом. Избавившись от одежды, поднял край одеяла, лёг рядом с недвижимой горианкой. На ней оказалось слишком много одежд, которые бесполезны. Стянул одно за другим, пока она не осталась в тонкой сорочке. Подумав немного снял и её. Слишком сильное искушение, оставаться так, но мне нужно было только одно — чтобы несносная горианка очнулась, чтобы на щеках появился румянец, а губы вновь заалели. Накрывшись одеялом, скрывая слишком соблазнительные изгибы тела и полную наготу, принялся растирать её пальцы и ладони, греть в своих, прижимая к губам, дыша на них, и вновь растирая, перемещаясь на плечи, шею, спину. В перерывах заглядывал в лицо, и мрачнел, не видя ни единого выражения: ни хмурости, ни дрожания ресниц. Это пугало и подстёгивало не останавливаться, отгоняя неподобающие мысли от себя, которые только и искали лазейку, вынуждая гореть от давящего настойчивого напряжения, сопротивляться которому становилось всё тяжелее. Время стало липким и тягучим как разогретый на огне мёд. Воздержание рвалось словно ветхая верёвка, но каким бы ни было толкающееся изнутри магмой желание держал на привязи. Стало жарко и душно под одеялами, от распалённого до тлеющих углей камина так, что на коже спины проступила испарина, жар прокатывался по телу волнами, и я неизбежно погрязал всё глубже в удушливое жерло, в то время как горианка, казалось, ничуть не согревалась. Но я всё равно прижимал к себе Грез, грел её своим телом, продолжая растирать шёлковую кожу, пока наконец на щеках не появился едва заметный румянец. Чуть приподнявшись, коснулся щеки рукой приблизив лицо, опустил взгляд на губы, склонился ниже, касаясь их, мягкие и тёплые, ощущая едва уловимое дыхание. Тело Грез больше не казалось ледяным и даже стало намного мягче.

— Возвращайся, — потребовал хрипло, скользя краями губ по её губам, — ты мне нужна, Грез.

И в этих словах было намного больше, чем просто просьба. Сжал зубы злясь до глухоты и тёмных пятен перед глазами. Горианке всё же удалось пустить ростки своих чар в меня, и…

—  Пусть я буду проклят трижды… не отпущу, — проговорил, не отрывая глаз.

Грез не ответила, не встрепенулась, никак не отозвалась. Я отстранился, нахмурившись, огладив гладкую щёку и подбородок. Комната наполнилась глухими звуками потрескивающих дров, которые глушили удары собственного сердца.

Не получив никакого отклика, отстранился положил голову напротив лица Грез, не выпуская её из своих рук. Оглядывал уточенные черты, белый лоб с налипшими на него прядями, ребро тонкого носа и нежные губы. Вспомнил наш последний разговор, случившийся перед ритуалом. И тот поцелуй, то как отвечала горианка, с какой податливостью и нежностью, тревожа и возбуждая. Я сухо сглотнул, ощущая болезненную дрожь в теле. Лучше об этом не думать сейчас. Только усталость и бессонные ночи брали своё. Утомлённо прикрыл веки, оказываясь в полной темноте....

Из дремоты меня вытянуло тихое шуршание рядом.

Повернул голову, поймав взглядом ускользающую от меня Грез, изгиб обнажённой спины. Я поднялся тут же, перехватил её за тонкий пояс возвращая на место. Горианка охнула и извернувшись юрко выскользнула из моих рук, но тут же спохватилась, когда поняла, что одеяло её больше не прикрывало, схватила его дёргая на себя, оголяя при этом моё бедро. Глаза девушки округлились от изумления, а на лице мгновенно проступил румянец, Грез резко отвернулась, прикрывая лицо рукой, сжимая одеяло в пальцах. Всё же поделилась укрытием, больше не делая попытки сбежать.

— Что вы здесь делаете, господин? — спросила, чуть хрипловатым голосом, не поворачиваясь.

— Вытаскиваю тебя из Нижнего мира, не больше, — усмехнулся, оглядывая чуть спутанные волосы горианки и хрупкие оголённые белые плечики. От неё всё ещё пахло терпкостью настоек, перебивая её тонкий аромат.

— Одевайтесь и уходите.

Я приподнял бровь — не просьба, а приказ? Только приказываю здесь я.

— Это твои слова благодарности? — скинул с себя одеяло бросив ей, поднялся.

Грез чуть повернулась, растерянно взмахнув ресницами быстро глянув в мою сторону, но тут же отвернулась. Наблюдать за ней было великим удовольствием и стоило бы потянуть время, только как бы это не обернулось против меня…

— Не совсем удобное место для разговоров, не находите? — произнесла Грез, более твёрже, кажется начала злиться, это изрядно подстегнуло и дальше дразнить её. И всё же я был рад что она пришла в себя.

— По мне, самое подходящее, — натянул штаны, поднял рубаху и тунику.

Грез сердито выдохнула, натягивая выше на грудь одеяло, будто я всю эту ночь не лицезрел её форм. И всё же сложно было не думать об этом и не брать во внимание, как тяжелеет пах и наливаются свинцом мышцы, стало не до веселья. Одевшись полностью, поправляя ворот рубахи прошёл к камину, который уже потух давно. Услышав шуршание позади себя, оглянулся через плечо, выхватив взглядом тонкие девичьи щиколотки. Грез тут же спрятала ноги, застыла, смущённо покосившись на меня, села обратно.

— Что со мной произошло?

И всё же за эти три дня, она исхудала, глаза стали ещё выразительнее на овальном лице, но радовал румянец на щеках и порозовевшие губы, которые она в волнении прикусывала.

— Ты упала в обморок в святилище и пробыла в беспамятстве три дня к ряду, твоё тело остывало...

Грез нахмурилась, кажется озадачиваясь услышанным.

— Три дня? — сорвалось с её губ удивление. — Я бы могла справится сама и о помощи не просила, — добавила твёрже.

Я развернулся к ней. Грез невольно обняла себя руками прячась.

— Обязательно бы предоставил тебе такую возможность, если бы ты не была на грани смерти. Извини, но ты мне нужна живой, — бросил немного грубо, чем собирался сказать, но какая мне к Тёмному разница! Слишком сложно находиться рядом с ней, сложно смотреть с равнодушием.

Грез сомкнула губы, кажется не находя больше слов.

— Ты, наверное, голодна, я позову женщин. Как только сможешь выйти, спустись вниз, — сказав напоследок вышел из комнаты, не став больше мучать, ей наверняка нужно было побыть одной. Пройдя переход, залитый солнечным утренним светом, спустился вниз. Известив служительниц о пробуждении Грез, направился во внутренний двор. Омыв лицо и шею заметил спешащую ко мне Медайрис — верно, ей уже сказали о горианке. Матушка застыла передо мной в онемение.

— Мортон…, — прошептала Медайрис, в глазах взметнулась тревога и изумление. Губы её дрогнули в растерянной улыбке. Медайрис подняла руку, коснувшись ей моей щеки изувеченной проклятием. Только тут я понял, что кожа была чистая, хорошо чувствовал тёплую ладонь матери.

— Это она сделала? — спросила Медайрис, заглядывая в глаза. — Она?

— Возможно, но, я ещё сам толком ничего не понимаю.

Гулкий звон в колокол прервал разговор.

— На завтрак приглашают, — матушка убрала руку и подала мне полотно чтобы отереться.

Больше не обмолвившись и словом вместе вернулись в трапезную, где уже подавали на стол. Только поговорить всё равно не удалось за общим столом, поэтому после завтрака, уединились в одном из залов Осхонда. Матушка заметно волновалась и не отрывала глаз от моего лица, хоть боролась излишне не обременять вниманием, но только слишком долго она этого мига ждала, слишком давно не видела меня таким... Утешить её мне было нечем, я ещё не знал, чем закончился для Грез этот ритуал, какую пользу принесёт и принесёт ли вообще он. Как это может помочь в поисках. И ушло ли проклятие совсем, или вернётся вновь как прошлый раз. Сплошная пропасть.

Мы переговорили о много, прежде чем горианка появилась в дверях зала. Наши взгляды встретились. Хоть её взгляд был решительным, но доля смущения всё ещё отражалось в выражении лица, и то как сжимала складки платья в пальцах унимая волнение.

После некоторого молчания, Медайрис поднялась первой со своего места, прошла к девушке. Я поднялся следом и приблизился к окну, выглядывая в него, скользя взглядом по белокаменным стенам храма, залиты солнечным светом, слыша за спиной тихий разговор женщин, не вникая сильно в слова. Только то, как матушка спросила о самочувствии Грез.

— Что ж… я пойду, — объявила матушка, разворачиваясь ко мне, глаза её сверкнули молодо, поспешила оставить нас наедине.

Двери тихо прикрылись. Грез проводив госпожу Амгерр взглядом, развернулась ко мне, дыша глубже и чаще, в глазах дрожала зелень. Я не спеша приблизился к ней, разглядывая её всю, а она — меня. И всё же горианка была чем-то озадачена, немного хмурым был её взгляд.

— Ничего не хочешь сказать? — спросил, нарушая тишину.

Грез вдохнула глубже, понимая, чего именно я от неё требую.

— Пока только то, что проклятие не ушло от вас, господин, — бегло скользнула взглядом по моему лицу, — оно может вернуться вновь.

Я сжал зубы, глянув в сторону, сглатывая сухой ком.

— Говори яснее, Грез, — вернул на неё взгляд, — мне неважно вернётся оно или нет, а важно, где его источник. Откуда тянуться корни.

Грез моргнула, чуть опустив плечи.

— Нам…, — она запнулась, но тут же поправила, — …вам нужно вернутся в Обиртон.

— К отцу? Зачем?

— Не знаю, слишком много узлов, всё путанно, сложно разобрать, но мы идём не в том направлении. Пока это всё что я могу сказать, — смолкла, поджав в горечи губы.

Я сделал ещё шаг к горианке, сокращая расстояние между нами, нависая, заглядывая в её глаза. Конечно, чего я ещё мог ждать? Что она сразу выложит всё как на духу и покажет место, где лежит проклятие? Сразу избавит меня от бремени? Ей это не нужно, ведьме безразличен я и всё что со мной связано. О том говорило и прохладный тон, будто служанка выполняющая приказ. Но, я не хотел её заставлять, хоть именно этого и добивался, угрожая, запугивая давя. Продолжаю требовать. Сейчас, когда она едва пришла в себя, вместо того чтобы дать ей время восстановить силы, требую ответы.

— Хорошо, отправляемся завтра утром, — выдохнул шумно и отстранился. — Оставаться здесь у нас нет времени.

— Вы правы, — согласилась безропотно, избегая моего взгляда.

— Ты можешь идти, если… хочешь.

Грез подняла на меня взгляд в лёгком недоумении, раскрыла губы чтобы ответить, но передумала, нахмурившись рассеянно коснувшись рукой волос. Холодный блеск метала на правом запястье привлёк моё внимание. Странно, я не замечал раньше, чтобы на ней были какие-либо украшения. Грез проследив за моим взглядом, торопливо одёрнула руку и развернувшись, поспешила к выходу, оставляя за собой прохладный шлейф отчуждения, пробивая во мне целую дыру.

Ночь выдалась беспокойной и слишком длинной. Думал о проклятии и о том, что придётся возвращаться в Обиртон. Верна ли Грез в своих догадках или это всего лишь её предположения? Мне не известно, но другого пути нет, чем теперь следовать за ней. Несколько раз я порывался пойти к ней, но одёргивал себя, понимая в конечном счёте, что говорить с ней хотел вовсе не об этом. Я усмехался самому себе, запрокинув руку, положив голову на запястье. Мысли ворочались в голове словно свинцовые волны, но всё же, вскоре, я уснул.

Утро наступило быстро и нужно было немедленно вставать. Первым делом попрощался с матушкой — ещё неизвестно, когда в следующий раз нам доведётся встретиться. Медайрис всё смотрела на меня, кажется, не веря своим глазам. О том, о чём предупреждала Грез, что проклятие может в любой миг вернуться, она знала прекрасно поэтому, тревога не покидала её сердца.

Когда мы вышли из сада Грез стояла у зелёной арки уже собранная в дорогу. Медайрис оставила меня и прошла к ней. Девушка, смущённая вниманием матери, поклонилась, а я прошёл к воротам куда вывели лошадей, дав женщинам поговорить. После покинули Осхонд в молчании. На границе леса нас встретил Бордант, вместе мы добрались до лагеря, по пути осведомив старшего воина о том, что мы возвращаемся в Обиртон.

Обратная дорога через туманный лес прошла казалось быстрее. Грез была слишком тихой и почти не показывалась из кареты, за исключением тех моментов, когда мы вставали на привал. Наши взгляды пересекались, в какой-то миг, казалось, что горианка чем-то взволнованна, потому взгляд она отводила первая. А мне до жара в груди хотелось узнать о чём она думает, что с ней произошло, ведь Охеас предупреждала, что на Грез скажется этот ритуал. И когда это желание распирало рёбра и толкало вперёд, я поднимался и уходил подальше от неё, чтобы лишний раз не тревожить.

На четвёртый день Обиртон встретил нас полуденным протяжным дождём, изрядно вымочив поклажу, коней и всех воинов до нитки. Всё же я надеялся, что отцу станет лучше, но этого не случилось. Отдав распоряжение слугам чтобы проводили горианку в мои покои, я направился к недвижимому отцу. Не успел я дойти до дверей меня встретил Рисальд. Брат даже чуть замедлил шаг, когда увидел, что на мне нет проклятия, даже приосанился, ожидая услышать хорошие известия, которых пока не было. За это время братец заметно изменился, в походке исчезла ленивая вальяжность и взгляд будто стал серьёзнее. Неужели он наконец смог почувствовать за собой ответственность? Но признать, мне было не до шуток. Вид его и в самом деле был озадаченный и хмурый.

— Что-то случилось, Рисальд? — мы остановились прямо в переходе.

— За твоё отсутствие ничего, — проговорил, глянув на слугу, что прошёл по переходу по своим заботам, — Матиуса-лар-Бертлота всё ещё здесь.

— А Лиоцин? Я не видел её во дворе, — ведь и в самом деле, помнится мачеха встретила меня самой первой едва я пересёк ворота с горианкой. А тут тишина.

Рисальд отвёл взгляд, явно показывая смятением.

— Она уехала.

— Уехала? Куда?

— Я не знаю, — процедил сквозь зубы братец.

Я коротко выдохнула. Какие могут быть у Лиоцин отъезды, когда отцу нездоровиться? Взметнувшую было злость я подавил.

— Ладно, я хочу повидаться с отцом, — бросил Рисальду, — поговорим чуть позже. Как он?

— Всё так же. Я только от него, пока не известили, что ты вернулся. А ты, что-нибудь нашёл? Есть известия об источнике?

Я поднял руку сжав его плечо.

— Пока сложно сказать. Поговорим об этом позже, Рисальд. И скорее всего, завтра утром за завтраком.

Рисальд отступил, давая дорогу больше не задерживая.

В покоях оставалось всё прежним: стойкий запах трав и масел, тишина и полумрак. Лекарь, пожилой мужчина с короткой седой бородой и худыми руками, что соблюдали уход за королём, вышел в другую часть комнаты, как только я появился. Прошёл к отцу оглядев исхудавшее лицо, сжал кулаки. Если бы только можно было отдать часть своей силы, сделал бы это немедленно. Весь оставшийся день я пробыл рядом с королём, хоть уставшее тело требовало отдыха после долгого пути, но уходить мне не хотелось, пока не потревожил лекарь, что вернулся с очередной порцией лекарственных снадобий. Я поднялся и отправился в свои покои.

Ввалившись в натопленную комнату, прошёл к огню встав перед ним смотря на танцующее пламя, опершись одной рукой о тёплую каменную плиту, склонил голову, устало потерев глаза пальцами. От того как шумела кровь в голове и трещали поленья я не сразу услышал шорох позади себя. Совсем забыл, что отправил горианку к себе и даже не заметил её присутствия, когда вошёл. Опустив руку глянул на неё через плечо. В трапезной уже, наверное, накрывали на стол, но сегодня я не спущусь. А вот ей нужно набираться сил после ритуала.

— Ты голодна, я прикажу принести еды, — сказал я, намереваясь позвать служанку, да и мне следовал идти в другие покои.

— Нет, не нужно, — поспешила с ответом Грез, смотря на меня открыто, на этот раз не так стыло, — что-то случилось?

— Ты просила вернуться в Обиртон и вот мы здесь. Отец… король Вальтор по-прежнему не приходит в себя… Не волнуйся я сейчас уйду, — отвернулся вновь, сжимая кулак, глянув на огонь.

Грез не ответила, но в следующий миг я почувствовал лёгкое касания руки горианки моего плеча. Я резко повернулся к ней, и Грез убрала руку, но не отпрянула в испуге, впрочем, она никогда не боялась меня. Сейчас она была прежней. Я жадно втянул в себя воздух — как же мне хотелось обнять её, прижать крепко к себе и не выпускать.

— Вы можете остаться, — вдруг проговорила осторожно, продолжая рассматривать, глаза её были внимательны в них теплилось ожидание, и вместе с тем недоверие и сомнение, от которого становилось только горше.

Я повернулся к ней всем телом.

— Я не железный, Грез, — проговорил чуть тише, — и сторожить твой сон чревато для меня последствиями.

Грез поджала губы, румянец вспыхнул на щеках горианки мгновенно — только любоваться, явно смутившим моим признанием Грез отвела взгляд.

— Простите, что, доставляю столько неудобств.

Я усмехнулся — насколько искренними были её извинения.

— Ты не виновата, — склонился, смотря на тёмные загнутые ресницы и губы, которые были так близко. — Ты что-то делаешь со мной Грез.

Она подняла взгляд, но в следующий миг отвернула лицо, чуть отступив, будто в этот миг она что-то вспомнила, что-то, что мешает приблизиться, сделать шаг. А я готов был зарычать как зверь. Шумно выдохнув я глянул в сторону. Нужно выпить что-то крепкое, чтобы забыться и выкинуть всё из головы. Хоть на время. Не думать о ней.

— Доброй ночи, Грез, — сказал я вернув на горианку взгляд и направился к выходу, покидая покои.