Глава 10

Похоже мой приезд всполошил весь Обиртон. А ведь я ещё не видел Рисальда, но того сейчас верно даже гулом рога не разбудишь. Оставив Борданта в оружейной, вернулся в замок, направляясь прямиком в трапезный зал, где и ожидал Матиус. И оказалось он был не один. Рисальд сидел за столом взъерошенный и хмурый. Бертлот поднялся, приветствовав меня крепким рукопожатием. Не дождавшись от брата хотя бы взгляда, опустился в кресло, бросив на стол перчатки. Некоторое время молча переглядывались, каждый думал в этот миг о своём.

— Я слышал, что вы покидаете Обиртон, — начал Матиус.

Бертлот за это время уже успел наслышаться много всего, пока был здесь и мои объяснения что к чему будут лишними.

— Еду в Этхиосскую долину, — не стал скрывать.

Мужчина посмотрел на меня долгим взглядом, перевёл взор на Рисальда, тот только сжал в кулак и разжал пальцы не слишком заинтересованный разговором.

— Его величество, пока он был в сознании, рассказал мне о вашей беде. Признаюсь, что до конца не верил слухам. Точнее, что это настолько серьёзно.

— Теперь вы в этом убедились сами, — ответил, положив ладонь на перчатки. — Именно поэтому я еду в долину, а потом — куда покажет Светлый. Я должен найти источник проклятия, я обещал отцу…

— Именно об этом и хотел поговорить, — положил локти на стол Матиус. — С Вальтором у нас крепкая старая дружба. Поэтому я остаюсь тут и готов предложить свою помощь, хоть и приезжал в Обиртон со своей дочерью с другими намерением.

Я переглянулся с Рисальдом. Брат, сбросив свою безмятежность, даже плечи расправил, глаза вспыхнули интересом. Матиус пристально смотрел на меня, выжидая моего ответа.

— Любая помощь нам сейчас нужна, — сказал недолго раздумывая. Рисальда остаётся, но только сильно возлагать надежды на то, что он будет держать всё в своих руках, я не мог. Но другого не было выбора. — Рисальд с радостью примет её, он за главного в Обиртоне. Что касается остального пока я не могу дать окончательного ответа, раз уж вы знаете обо всём. Но если хотите узнать мои размышления по этому поводу, думаю… что это не безопасно для Реднайры. По крайней мере эта связь со мной может навредить ей и…

— Моя дочь получила благословение в Осхонде. — Чуть склонил голову Матиус. — Но не подумайте, что я навязываюсь, у меня есть много других крепких связей, я устрою достойную жизнь своей дочери. Просто время идёт и мне нужен чёткий ответ. Но учитывая то, что случилось, мы готовы подождать. Пока всё не.., — Матиус сглотнул, взял кубок с водой, — пока всё не уляжется, — отпил, — принимая всё во внимание, каким бы ни был ваш ответ, готов помочь во всём.

Матиус отставил кубок, оглядывая повязку на моём лице. Что-либо таить теперь бессмысленно. Я разжал пальцы, поднёс руку к лицу и рывком сдёрнул ткань, открывая следы проклятия. Матиус-лар-Бертлот, оставался сосредоточенным с невозмутимым спокойствием оглядев меня.

— Если бы я знал, предложил бы Вальтору помощь раньше, — только и произнёс мужчина. — Не нужно было умалчивать, мы ведь не враги, но король в праве поступать как ему заблагорассудится. Его воля не оспорима.

Молчание повисло в воздухе.

— Уже сильно поздно, если больше нет вопросов позвольте иди, мне нужно немного отдохнуть перед отъездом, — сжал перчатки в кулак, отодвигаясь от стола.

— Конечно, — кивнул твёрдо Матиус.

Закончив на этом разговор отправился обратно на верхний ярус. Отдохнуть мне почти не удалось, думал обо всё: об отце, которого терзала неизвестная болезнь, о Лиоцин, её странная реакция на горианку. Хотя с другой стороны, как ещё она должна к ней относиться? Мачеха боится проклятия и всё что с ним связано как огня. Думал о Грез и её способностях. Похоже, придётся признать, что она и в самом деле мало что умеет и быть может в храме мы сможем найти какие-нибудь ответы. Не давал покоя и разговор с Матиусом. Бертлот прав, хоть в какой-то степени и давил. Время… как же его не хватает. Выдохнул и закрыл глаза, утопая в болоте мыслей. Но едва только сомкнул веки, я погрузился в сон, который был слишком коротким, уже вскоре пришёл посыльный от Борданта. Ещё многое нужно было сделать. И первое — это ещё раз переговорить с Рисальдом.

Брат к удивлению, на ногах с раннего утра, похоже и не ложился больше, хоть выглядел измотанным и таким же хмурым. Разговор с ним вышел напряжённым, но братец не особо упрямился, да и с чего, ведь надёжнее сидеть в Обиртоне, пока я буду неизвестно где пропадать.

— Матушка мне о ней рассказала, она не особо довольна, что ты притащил её сюда. А ты времени даром не терял как я погляжу, — повернулся ко мне до этого глядев куда-то в сторону, оскаливаясь, кивнул во двор.

Поймал взглядом спускавшуюся с лестницы Грез, в сопровождении служанки, которой велел проводить горианку к воротам. Грез хоть и была далеко, а казалось услышала, что говорят именно о ней, повернулась, я успел поймать её взгляд, как она тут же его отвела, посмотрев на Рисальда. Огонь пронёсся по венам жидким сплавом, когда братец вперился в Грез как-то плотоядно. Кутаясь в накидку, девушка поёжилась, отвернулась и, пошла к воинам. Удалось ли ей в эту ночь сомкнуть глаза? Неизвестно, но выглядела она так, будто и не ложилась.

— Что ты там лапшу на уши вешал Матиусу? — прервал мои раздумья братец. — Вот, где камень-то зарыт. И как же зовут эту молоденькую пташку? — хмыкнул язвительно Рисальд.

— Эта пташка явно не по твоим зубам.

— Хочешь сказать ты.., — он не договорил, перевёл взгляд за мою спину.

Я повернулся, увидев светловолосую девушку. Реднайра в сопровождении своей помощницы вышли на площадку. Айтари заметив нас с Рисальдом, двинулась в нашу сторону. Я отвернулся и привычно натянул до глаз ткань — всё же пугать девушке не хотелось. Поприветствовав молодую госпожу, глянул в сторону горианки. Грез стояла возле жеребцов гладила по гриве одного и смотрела в нашу сторону. Я не сразу услышал вопрос айтари.

— Вы покидаете Обиртон? Так быстро? Вы же только прибыли.

— Вынужден покинуть, срочные дела, которые не требуют отлагательств, — ответил сухо, возвращая на молодую девушку взгляд.

Реднайра после сна выглядела особенно утончённой и в то же время достаточно смелая, что решилась сразу приблизиться. — Но надеюсь, что скоро вернусь.

Девушка опустила ресницы. Рисальд будто растеряв всё своё красноречие нахмурился, раздул ноздри, когда я взглядом дал понять, чтобы тот взял инициативу на себя, и развлёк разговором молодую невесту. Суета, поднявшаяся у ворот, заставила поторопиться. Воины зашумели, готовясь к отбытию, зычный голос Бораданта выделялся среди всех будто раскат грома.

— Меня ждут. До скорой встречи, айтари, — сказал, отдав поклон её светлости, которая продолжала смотреть с интересом и толикой смущения и досады. И пока та опустила взгляд я подмигнул брату, развернулся и спустился со ступеней во двор.

Покинули замок всем скопом, погружаясь в белое молоко тумана. Если ничего не случится по пути, то до Этхиосской долины должны добраться уже к завтрашнему вечеру.

Великий лес, к которому мы подступили на второй день пути, стоял неподвижной влажной стеной, лишь из тумана выплывали ветвистые столетние стволы тисов и кустарники вяза, среди них высились мшистые валуны, блестевшие от влаги. Лес словно погружен в сон. В какой-то миг время потеряло счёт и не было понятно утро ещё или полдень. По пути не встречалось лесное зверьё, изредка с ветвей срывались притаившиеся вороны, ошалело проносились над войнами, едва не задевая головы. Этхиосская долина находилась в низине, поэтому подступающий к ней чащоба почти постоянно окутывал туман, скрывая все дороги и тропки.

На привал мы остановились, когда лес стал незаметно редеть, всё чаще вздымались скальные откосы. Грез, которую я почти не видел всё это время пути, вышла из кареты, осматриваясь изучая небольшую поляну средь скал. Наши взгляды пересеклись. В какой-то миг, мне показалось, будто горианка хочет подойти и что-то спросить, но откуда-то со стороны подступил Тавир. Злость вспыхнула словно сухие ветви, схватившие огнём. Я поймал себя на том, как уже шагал в сторону кареты. Оказавшись перед воином, не позволив приблизиться к горианке, встал стеной. Грез так и застыла, и кажется чуть побледнела, в глазах взметнулась тревога — видимо мой вид её испугал.

— Ты что-то забыл здесь, Тавир? — смерил воина взглядом давая понять, чтобы убирался от неё подальше и как можно скорее. Сжав челюсти, воин помрачнел.

— Нет, господин, простите, — процедил сквозь зубы, чуть склонился в поклоне, ревностно глянул исподлобья на Грез.

— Отряд вон там, — кивнул в сторону собравшихся возле костра воинов.

— Да, господин, — свёл брови, развернулся и пошёл к остальным.

— Зачем вы так? — подступила горианка, как только Тавир ушёл.

Поволока дыма накрыла нас скрывая от посторонних глаз.

— Тебе не следует с ним разговаривать, — прорычал немного резко, ощущая удушливый жар. Ей не следует так улыбаться и смотреть на него, но обо этом я смолчал, хоть грудь распирал гнев.

— Вы не можете запретить.., — Грез запнулась и смолкла, но всё же вздёрнула упрямо подбородком.

От прежней снисходительности, которая казалось появилась в Обиртоне не осталось и следа. Узкие крылья точёного носика Грез раздувались в негодовании, грудь вздымалась в глубоком дыхании. А меня взяла злость, что горианка распалилась так из-за Тавира. Это гневило ещё больше и к языку поступали острые как лезвия слова, что я могу всё и не делаю половину из того, что желаю. Тогда бы она увидела разницу. Как же мне хотелось сжать её в тиски и встряхнуть, чтобы она поняла... Что-то сделать, чтобы она о нём не думала.

Молчание затянулось, только острые взгляды и немое напряжение, слышны были лишь голоса воинов и треск поленьев.

— Начался дождь, — произнёс, опуская застывшие плечи, только теперь замечая как закрапало моросью и всё вокруг погрузилось во мглу и шорох, — оставайся в карете, и не выходи, когда это не нужно. Еду и воду тебе принесут, — сказал сухо, сжав кулаки пошёл прочь в сторону, где стояли кони, ускоряя шаг, чувствуя на себе пристальный взгляд горианки.

Проверил упряжь, хоть в том не было необходимости, но нужно было отвлечься. Даже не заметил позади шелестящие по влажной траве шаги.

— Долго стоять не будем. К вечеру мы должны добраться, — приблизился Бордант, хмуро оглядывая исторгающее воду небо. — На священную землю всадникам не позволят ступить, поэтому мы остановимся у озера.

Бордант как всегда вовремя сообразил, с дюжиной воинов я никогда не наведывался к матери и лучше поступить именно так. Обговорив ещё важные детали, подняли воинов чтобы продолжить путь. Грез оставалась в карете, и не выглянула даже наружу, когда мы тронулись. Теперь будет снова таить обиду. Пусть разговаривает и улыбается кому угодно, но только после того как выполнит своё предназначение. Но только чем больше я об этом думал, тем мрачнее становилось внутри.

Весь оставшийся путь прошёл ровно и спокойно, за исключением тумана и непрекращающегося дождя, от которого тяжелела влагой одежда и гривы коней. Кроны тяжёлыми ветвями, что сплетались над головами, сбрасывали холодные капли на путников. Деревья постепенно редели, открывая взору пасмурное небо, в этих местах оно такое низкое, что казалось скал касались облака. Пустынную долину так же поглощал туман, только верхушки причудливой формы камней, похожие на навершия рукояти мечей, высились из мглы, исполинами. Люди ещё помнят, что первое поселение на землях Антхалии было именно здесь среди скал. Но во времена наступления гордхонов, древний народ подвергся гонениям со стороны иноземных вождей. Многие из людей находили себе пристанище в этих скалах. Антхальцы начали строить жилища прямо в их недрах. Тогда и сотряслась твердь, разверзлись каменные плиты. Гордхоны испугавшись напасти бежали, оставляя в покое народ. Со временем, эти жилища стали обителью храма Светлой Матери, которая и явила свой гнев на жестокие расправы иноземцев, оставляя под своим покровом антхальцев. Но это не остановила вражеское племя, попытки завладеть обширными землями...

Как и было обговорено отряд встал неподалёку от долины на обдуваемой южным ветром возвышенности. Взяв с собой горианку и несколько сопровождающих, отправился в низину. Тишина вместе с прозрачным туманом что клубился под копытами коней, окутывал плотным облаком. Даже не смотря что это священное место, здесь не пролетала даже птица, сохраняя благословенное молчание. Грез задирала подбородок и вглядывалась в верхушки скальных высот, мимо которых мы проезжали. Было любопытно наблюдать за ней, просто смотреть, догадываясь о чём горианка могла мыслить в этот миг.

Вскоре скалы будто сомкнулись стеной, в которой чернел узкий вход.

— Дальше идти пешими, — остановил коня, спрыгнул на землю, давая знак воинам, чтобы ждали тут.

Грез не позволила помочь слезть с лошади, быстро спешилась, и на удивление изящно, не как в прошлый раз, когда свалилась мне в руки. Поправляя одежду, она избегла моего взгляда. Всё ещё обижалась. Всё же я должно быть поступил слишком грубо, запретив ей не выходить и по сути разговаривать с другими. Но по-иному не мог.

Спустившись в зал под высокие своды в которые струился туман, попадая в грот через расщелины скал нас встретила служительница храма Осхонда. Женщина в чёрном длинном одеянии, лицо которое было скрыты в тенях лёгкой ткани, покрывавшая голову жрицы. Поняв кто к ним прибыл, она сразу повела нас в нужное место. Минуя сумрачные переходы, минуя ступени, которые поднимались то вверх то в высь, вышли под небо небольшого ущелья, оказались на каменной площадке с колоннами. Где-то вдали шумела вода, падающая в спокойное озеро, сейчас его так же застилал туман. Сердце ускорило свой бег, когда мы приблизились к жилищам жриц. В переходах, обдуваемые сквозняком ходы до самых глубин храма, пахло ароматными маслами и особой свежестью.

— Дальше вы знаете дорогу, — остановилась провожатая в очередной развилке, чуть поклонившись, отступила, и, не дождавшись ответа посеменила назад. Только и всколыхнулись длинные полы одеяния, женский силуэт растаял как облако в сумраке перехода.

Я повернулся к горианке. Грез смотревшая вслед за служительницей, повернула лицо ко мне. В зелёных глазах сверкнуло восхищение и любопытство. Я не смог сдержать улыбки, которую Грез не видела под тканью маски, она сейчас выглядела совсем ребёнком, казалась не старше своего брата.

— Может мне подождать здесь? — спросила негромко, словно боялась спугнуть особую тишину, словно не было между нами стены недопонимания и холодного отчуждения, и тут же встрепенулась, — …господин, — добавила, придавая своему голосу твёрдости.

Невольный выдох вырвался из, стеснивших рёбрами, лёгких. Я облизал губы, унимая рвущееся желание коснуться её лица и прильнуть к нежным губам, нагло украсть этот трепет. Но заглушил это желание лишь усилием воли.

— Следуй за мной, — развернулся, войдя под свод, сильно пригнувшись под низкой притолокой жилища. Грез шагнула за мной тихонько, оказавшись вместе сом ной в просторной полукруглой комнате.

В комнате было тихо и тепло, пахло древесной смолой. Из мебели, стол и кресла возле камина — всё оставалось неизменным, после моего последнего давнего визита. Из других дверей послышались приближающие шаги. Я, глянул на притихшую горианку. Грез оставалась невозмутимо спокойной не могла не вызвать улыбку, которую она хорошо что не увидела. Я расправил плечи, когда к нам вышла высокая женщина в белом длинном одеянии. Медайрис застыла на пороге — не ожидала видеть сына. Ещё бы я был столь редким гостем, что моё появление, сродни явления Светлого. Прошло ещё мгновение, прежде чем матушка приблизилась, как и всегда сдержанная, статная даже бремя не забрало у неё гордую величественную осанку. В серых глазах сейчас смешались всё: радость, тревога, огорчение, наверное, потому что проклятие до сих пор на мне. Пожалуй, это самая веская причина для неё, чтобы расстроиться.

Я поклонился с особым почтением. Медайрис всё же не сдержалась — столь долгим было расставание — обняла, протянув руки, обхватывая лицо, стянула повязку. Её лицо при виде проклятия нисколько не изменилось, но я знал, что внутри она испытывает другое.

— Как же долго... Как я рада тебя видеть... как я скучала, — прошептала тихо, заглядывая в глаза. Грудь наполнило тяжёлым вдохом, я за столько лет не мог привыкнуть к тому как стремительно увяла самая красивая женщина королевства. В памяти отчётливо хранился образ молодой волевой женщины, теперь… Оглядел глубокие черты морщин от век, у губ, хоть и не лишённые врождённой изящности руки, которые стали грубее и казалось тяжелее. Но даже это не отнимало у неё благородства и особого очарования. Отец не хотел её отпускать.

— Прости, я.., — и только смог что сказать, обнимая за хрупкие плечи матери, сглатывая вставший в горле ком. — …Я не один, со мной кое-то прибыл.

Медайрис застыла и только тут глянула мне за плечо, в её глазах промелькнуло удивление и даже закалённая сдержанность не смогли сдержать её чувств при виде горианки. Медайрис перевела на меня взгляд, едва заметно кивнула, глаза её стали тёплыми и отчего-то лукавыми.

— Это Грез, горианка из селения Шадор, — начал я.

— Подойди, Грез, — чуть отступив сложила руки перед собой Медайрис, попросив мягко.

Грез бросив на меня короткий взгляд, приблизилась. Медайрис посмотрела на неё приподняв подбородок, будто что-то увидела для себя. Бросила взгляд на меня чуть приподнимая бровь.

— Ты уже знаешь кто я? — вновь обратилась к Грез.

— Да, госпожа, — Грез старалась не смотреть прямо, впрочем, в её сдержанности и хороших манерах я не сомневался, горианка каким-то образом умела вести себя достойно — не подумать, что дочь какого-то мельника.

— Значит, ты горианка, в тебе ведьмовская кровь и ты знаешь что-то о проклятии? — проницательно спросила королева.

Грез вновь взглянула на меня будто призывала на помощь.

— Она попыталась его снять, и ей.., — отвёл от неё взгляд, продолжил я, — ...это удалось, почти, если бы проклятие не вернулось вновь… Грез не совсем знает свои силы. Она никогда ими не пользовалась раньше, — то что она сделала с Дрио и со мной, об этом я благоразумно умолчал. 

Лицо Медайрис изменилось, тепло в глазах вытеснило смятение. Отпечаток боли отразился на застывшем лице.

— Я не знаю дошли ли сюда известия.., — продолжил, — ...отец слёг, он не встаёт.

Медайрис резко повернула голову ко мне.

— Мне нужно найти источник, откуда тянется проклятие, найти в ближайшее время. Я не вернусь, если мне не удастся.., — краем глаза я увидел, как Грез зашевелилась, будто, то что она услышала взволновало её.

— Ты первый наследник, — стал вдруг чуть твёрже и прохладнее голос матери, — ты не можешь всё оставить и…

— Ты же оставила, — ответил резко, хотя мне не нужно было. Медайрис пожертвовала большим, чем я возможно достоин.

— Это другое Мортон..., — проговорила и смолкла, сжимая губы.

— Народ меня не воспримет. У Рисальда есть больше возможности протянуть на троне ещё… с десяток лет. До тех пор, пока не станет всё ясно, и не поймут, что у рода Амгерров не будет наследников, нет будущего. 1439f7c

— Перестань! — лицо матери исказила гримаса боли и сейчас она будто стала ещё старее и черствей. — Нельзя сдаваться, — проговорила более глуше.

— Я и не сдаюсь, только есть то, что невозможно побороть и кажется это сильнее. Я пообещал отцу что вытащу нас из этого болота, в котором мы уже давно увязли по горло. Даже ценой своей жизни.

Повисла тишина, гнетущая и тяжёлая. Матушка казалось через вечность только выдохнула, после моих слов. Грез что всё это время стояла тиши воды, услышав, наверное, больше, чем ей нужно знать. Хотя ведьме должно быть, наплевать на всё это гадство, что происходило внутри нашей семьи, которая давно разбилась на части.

— Я услышала тебя Мортон. Думаю, достаточно разговоров, — проговорила с тяжестью Медайрис. — Ты только с пути, вам нужен отдых и поужинать. А мне нужно поговорить со жрицей.

Посмотрел на матушку, хоть мысли метались в голове роем, как и смятение в груди, кивнул.

— Без ответов мы отсюда не уедем, — сказал твёрдо, не отрывая взгляд от матери.

— Сейчас я позову помощницу, она отведёт Грез в комнату, — Медайрис развернулась и пошла в глубь жилища.

Оставшись наедине с Грез, я отошёл чуть в сторону. Грудь распаляло жаром, хотелось крушить всё и ломать, но я только сжимал зубы и молчал, чувствуя позади себя горианку.