Глава 5

Вилла Макса не уступала вилле Алонсо, а в чём-то её даже превосходила. Как я поняла, располагалась резиденция русского олигарха в другой части острова. Более спокойной и тихой. Макс больше не делал попыток заигрывать, был хмурым и чрезмерно серьёзным. Я поглядывала на него искоса и понимала, что он пожалел о своём решении. Выкупил, а теперь не знал куда деть? Как же я ошибалась.

— Выходи из машины, — довольно холодно произнёс он возле дома.

Я подчинилась. Всё хотела поблагодарить его за то, что он увёз меня от местного извращенца, но не решалась. А вдруг Макс не лучше? Мало ли, что он скрывает?

— Иди за мной, — приказал он и начал подниматься по лестнице.

Просторный холл, открывшийся моему взору, впечатлил. Вилла была первоклассной. По длинному коридору мы вышли к маленькой комнатушке.

— Здесь будешь жить. Вещи тебе привезут.

— У меня папа бизнесом занимается, — соврала я. — Он может дать выкуп.

— У меня на тебя более интересные планы, — хмыкнул Максим. — Будешь работать здесь. Отрабатывать деньги.

Страшно даже представить какие у него планы и сколько мне придётся отрабатывать! Одной жизни не хватит, даже если получать очешуительную зарплату. Еле удержалась от всхлипа. Отчаиваться рано. Может получиться договориться с ним, когда всё устаканится, а то и сбежать? Ну… Наверняка заставит что-нибудь мыть или готовить. Служанкой, поди сделает. Чёрную работу назначит. Чтобы пожалела и приползла к нему.

В коридоре, когда мы шли обратно, нам встретилась женщина. Высокая, крупная, она несла большую корзину с бельём.

— Лайли, — остановил её Макс. — Это Мария. Она будет ухаживать за Давидом. Объяснишь ей всё.

— Си, — согласилась Лайли, а затем поманила меня за собой.

— Иди-иди, — кивнул Макс. — Она покажет тебе место работы.

Ничего не ответила новому рабовладельцу. Ну не бросаться же в ноги? Гордо задрала подбородок. Ах, если бы я знала тогда! Лайли повела меня в противоположное крыло. Судя по всему, находились мы в хозяйской части. Просторные, светлые комнаты, видневшиеся сквозь приоткрытые двери, роскошная обстановка — всё было по первому классу. Мебель, которая мне даже не снилась, картины, цветы в вазах, да и сам интерьер. Я шла, пытаясь рассмотреть живопись и натюрморты. Это сколько же денег надо иметь, чтобы владеть таким?

Возле одних дверей Лайли остановилась.

— Твоя задача не беспокоить его по пустякам. Выполнять всё по первому требованию. Не смей заговаривать с ним первой. Поняла?

Я пожала плечами. Чего уж тут не понять?

Двери открылись, являя мне светлую спальню. Я зашла в комнату следом за Лайли и замерла. Мой взгляд упал на сухого, измождённого старика, лежащего на кровати. В нос ударил весьма неприятный запах. Еле сдержала приступ тошноты, стараясь поверхностно дышать.

— Обтирать его несколько раз в день. Переворачивать. Делать массаж. Кормить тем, что приготовят и принесут. Подносить судно, убирать, мыть, обрабатывать язвы. Поняла?

Что? Сиделка? Из меня решили сделать сиделку за немощным старцем? Нет. Надо понимать, что ничего против больного старика я не имела, а, наоборот, даже сочувствовала ему. Но я никогда в жизни не ухаживала за лежачими!

— Там всё найдёшь!

Указав на близстоящий шкаф, Лайли оставила меня наедине с… Давидом. Едва она вышла за дверь, как старик открыл глаза и вперился в меня пронзительным взглядом из-под лохматых седых бровей.

— А… Ещё одна профурсетка, — ни за что ни про что обозвал. — Долго там будешь стоять?

— А что?

Грубый тон старика совсем не понравился. Впрочем, кому-нибудь моё мнение было интересно в последние дни?

— Я в туалет хочу, — неожиданно заявил Давид.

Чёрт! Чёрт! Ну почему я? У Макса не нашлось людей, профессиональных медсестёр и сиделок, чтобы ухаживать за парализованным стариком?

— И сколько тебя ждать?

Да он даже не поздоровался. И как зовут его новую подавальщицу белых горшков знать не хочет. Зато явно хочет обрадовать меня собственным содержимым! И явно не очень приятным.

Ноги не слушались, в голове стало пусто. Я стояла и думала, как поступить.

В следующее мгновение в руке старика появился золотой колокольчик, которым он истошно задребезжал. Через секунду влетела Лайли.

— Кого ты сюда привела?

— А что?

— Она не хочет подавать судно!

— Девочка, — повернулась ко мне Лайли и сухо продолжила. — Если он обмочится, будешь стирать его постель вручную. И переодевать тоже.

— А если не буду? — тут же нашлась. — Я ведь могу отказаться.

— Откажись. Тогда перестанешь есть и сядешь на полдня под солнце. Без нужных средств по уходу быстро превратишься в поджаренного цыплёнка. Догадайся, что будет дальше?

— Тогда я пожалуюсь Максиму.

— Мистер Максимилиан сам распорядился воспитывать вас, если будете сопротивляться.

— Что?

Я остолбенела. Вот… Да он козёл! Нет! С большой буквы Козёл! Отказала ему в сексе, влетел на огромные бабки, теперь решил отвязаться, подсовывая мне лежачего больного? Ничего не отвечая на мой возмущённый взгляд, Лайли пожала плечами и вышла из спальни Давида.

— Я сказал, что хочу в туалет! — довольно громко и яростно рявкнул Давид, и мне…

Мне пришлось сделать выбор. Ссориться с Максом в планы не входило, стирать простыни вручную тоже не хотела, и вообще… В голове постепенно формировался план нового побега. Но для этого надо прикинуться пай-девочкой, войти в доверие, получить абсолютную свободу передвижений по вилле и желательно за её пределами. Для этого надо быть что? Правильно! Покорной, уступчивой, милой. Если получится.

Медленно направилась к кровати под суровым прищуром, размышляя о том, чем в следующий раз заткнуть нос, вытащила судно из-под тумбочки и в конце концов застыла с ним, не зная что делать дальше.

— Перчатки сначала надень, — скривился Давид. — Не будешь же трогать меня своими руками?

В ответ ему скривилась и я. Выразительный жест, пожалуйста! Да это мне прикасаться к нему противно!

Посмотрела туда, куда показал взглядом Давид и увидела одноразовые перчатки. А дальше-то что? Снова взяла судно и подошла к старику. Понятно, что эту конструкцию надо как-то подсунуть под больного. Только вот как?

— Повернитесь на бок, — попросила его и чуть не выронила посудину, когда Давид закашлялся. Ох! Только бы не задохнулся! А то скажут, что я виновата! Наклонилась к нему, увидев, что он так смеётся! Ага… Сарказм?!

— Девочка. Если бы я мог повернуться, тебя бы здесь не было.

— Да уж, конечно, — скептично буркнула я и, положив горшок на край кровати, — с силой ухватилась за Давида.

К счастью, высохший от болезни и возраста старик оказался не таким тяжёлым. Перевернув его на бок, задрала рубашку, обнажая ягодицы и всё остальное. Руки, честно говоря, тряслись, когда я придвинула судно под тело, а потом вернула Давида на место.

— Ах ты, дура! Грёбанная идиотка! — вдруг смачным матом на меня выругался он. — Холодно!

— Что?

Да-да, ёлки! Я ошалела. Вот и делай добро! Обматерят, оскорбят, мозг вынесут. Куда ввязалась? А… Мысленно махнула рукой. Я ввязалась в дурь ещё пару недель назад!

— Ты почему его не нагрела?

— Я что, по-вашему, каждый день судна больным подаю? — возмутилась в ответ. — И вообще! Не смейте меня оскорблять. Меня родители-то никогда не ругали!

— Спинку кровати мне подними, идиотка, — сморщился от негодования Давид и прикрикнул. — Пошла вон отсюда! Жди, когда позову.

— Невоспитанный хам, — не выдержала я, удаляясь из комнаты. Уже пробубнила под нос. — Подумаешь, возраст! Чтоб тебе… обосраться!

Выпалив это, уже за дверью я сразу же пожалела о сказанном. Ведь убирать судно мне! Да и вообще, как-то некрасиво говорить гадости о больных. Я вот ходить, бегать могу, даже находясь в рабстве, а он лежит целыми днями и не видит никого и ничего, кроме судна и трёх пальм в окне, не считая белых потолков в комнате с белыми стенами.

Я стояла, прислонившись к стене, когда колокольчик зазвонил вновь. Так же яростно и паршиво. Нажала на ручку двери, вошла в спальню к Давиду. Запах в комнате стал ещё хуже. М-да… А мне «это» как-то вытаскивать. Вот, правда что, идиотка! Нет, чтобы пожелать что другое. Да хотя бы тот же запор. Приблизилась к старику. Тот лежал на кровати, бледный как простынь. Его глаза были закрыты.

Аккуратно вернула кровать на место, повернула Давида и осторожно вытащила судно, «любуясь» его содержимым.

— Ягодицы мне вытри! — вдруг глухо произнёс старик.

— Что?

— Зад мне вытри!

А, блин! Поставив судно на пол, потянулась за влажными салфетками. Я старалась изо всех сил. Сжала зубы и губы, стараясь поменьше дышать, вытирая старческую кожу порывистыми движениями.

— Давай-ка нежнее!

Ну, старый хрыч! Хотела бы я сказать ему про нежнее, но промолчала. Всё же стала помягче. Вытирать зад не так страшно и, наверное, даже получше, чем отмывать грязный горшок. А он стоял рядом, наполненный явно липкой, вонючей жижей.

Уже в туалете я не сдержала слёз. Что же… Теперь меня ждёт подобное каждый день? Да ещё и по несколько раз? Всю мою жизнь?

Когда я вернулась в комнату, возле старика сидел молодой чернявый парень и пытался накормить его с ложки. Давид кривился и отворачивался. Ещё и не ест? Подошла к нему ближе и наклонилась посмотреть, что в тарелке. Варёная, тёмно-зелёная перетёртая каша мало чем была похожа на вкусную здоровую пищу. Скорее, на содержимое того судна, что оказалось уже в унитазе.

— Что это? — тихо спросила незнакомца.

— Брокколи с молоком.

— Сами пробовали?

— Всё, как врачи советовали. Без соли и перца. У Давида больной желудок.

Ага… У меня от такой еды не только бы желудок болел.

— Там я вам принёс тоже еды, — произнёс парень, показывая на дальний стол.

— Эту же дрянь? — не удержалась.

Незнакомец весело засмеялся, вызвав нервное кряхтенье Давида.

— Меня зовут Анри. Я помогаю в доме, смотрю за Давидом. Если надо будет его переодеть, заменить постель, накормить, съездить в аптеку. Зови.

— Мария, — я улыбнулась, увидев на подносе в тарелках шикарный ростбиф, свежие и запечённые овощи, стакан сока и корзинку с пирожными. О! Какое богатство!

Так я, помню, ела давным-давно… Где-то уже в прошлой жизни. Я села за стол и стала есть мясо. Нежнейшее, оно таяло на языке, взрываясь тонким вкусом каких-то приправ. Собственно… Если бы меня кормили той дрянью в довесок, неизвестно, какой бы злой я была. Вдруг стало по-человечески жалко Давида. Вот прям очень-очень. Несчастный старик!

— Анри. Ты можешь идти, — произнесла я, когда половина куска оказалась внутри меня. — Я сама его покормлю.

— Приду через час за тарелками?

Я кивнула и, как только Анри покинул спальню, повернулась к Давиду.

— Понятно, почему вы такой злой и противный. Вам, наверное, ростбифа хочется?

— Поиздеваться решила?

— Накормить, — я села возле старика с тарелкой. — Могу накормить зелёным говном. Могу мясом. Что изволите, сударь?

— Мне мясо нельзя.

— Зубов нет? — сочувственно произнесла. — Могу разжевать. Или религия не позволяет кушать сочную прожаренную говядину?

— Мерзавка, — сморщился старик, а потом, вдруг, по его щеке побежала слезинка.

— О! — я как-то вдруг сникла. — Давид. Что с вами?

Какое-то время прошло в тишине. Старик лежал с закрытыми глазами. Похоже, его очень напрягало моё присутствие, но он молчал. Просто молчал и сопел, играя желваками.

— У вас язва?

Отрицательно качнул головой.

— Гастрит?

Тоже нет.

— Рак?

Возмущённый взгляд Давида расставил все точки над «i».

— Врач прописал, чтобы избежать лишних проблем с желудком? — вдруг догадалась, но старик оставил мой вопрос без ответа.

Тогда меня озарило. Если его «больной желудок» лишь фикция, по крайней мере, сейчас, то какого чёрта он мучается?

— Слушайте. Вам нравится так жить?

— Что?

— Нравится, спрашиваю? Лежать в койке, есть вонючую жижу, испражняться также ужасно. Ладно, если бы внутрь поступала другая еда. Повкуснее… Думаете на диете дольше всех проживёте? А на сколько дольше? На год или два? Лежите тут, потолок разглядываете целый день!

— Я навсегда останусь благодарен Максимилиану.

— Да ради Бога. Будьте. Кто вам мешает? Но что мешает вам доживать, раз уж вы так болеете, в более комфортных условиях?

— И откуда ты такая умная взялась? — старик прищурился.

— Мясо хотите?

— Врач запрещает. Желудок будет болеть.

— Ну выпьете обезболивающего. Я принесу. Снова сядете на диету.

Ещё секунда…

— Ты это мясо ела! — вдруг возмутился Давид.

— Я не заразная, если что.

— А мне откуда знать?

— У Макса спросите.

Давид скривил губы.

— Ну так что? Есть будете или мне доесть? Просто я не уверена, что вам принесут новый кусок. Вы же всё-таки на диете…

Сглотнув слюну, Давид выдохнул. Интересно что пересилит? Жалость к себе или желание брать от жизни всё, что возможно даже в таких жутких условиях?

И крепость пала. Давид не разочаровал. Он открыл рот, поджидая еду. Я не растерялась. Отрезала самый, на мой взгляд, вкусный и сочный кусочек и положила Давиду в рот. Слёзы счастья выступили внезапно. Конечно, на глазах старика. Оглянуться не успела, как Давид умял оставшийся кусок, все овощи и даже пирожные.

Серо-зелёную массу я выбросила в унитаз, скрыв следы преступления. Сев на кресло, стала ждать прихода Анри. Тот не замедлил явиться.

— О! Мария! Как такое возможно? Вы сделали чудеса! — восхитился он, увидев идеально чистую тарелку. — Мистер Давид давно так не ел, как сегодня. Вы ему явно понравились!

Ага. Я ухмыльнулась. Ему понравился больше ростбиф. Поставила тарелку Давида на поднос, к своей посуде.

— У вас хороший аппетит, Мари! — Анри восхитился ещё раз.

— Никогда не жаловалась, спасибо, — поблагодарила я. — Повара готовят здесь очень вкусно!

— О да! — кивнул парень. — Сейчас отнесу тарелки, вернусь. Поменяем ему бельё, потом он уснёт.

Угу. Так и случилось. К моей безмерной радости Анри действительно помог, а фактически всё сделал сам. И когда Давид уснул, я тихонечко выбралась в коридор следом за новым знакомым.

— У тебя есть час или два, пока старик спит. Можешь пойти отдохнуть. Например, искупаться в бассейне.

— Что? Здесь прислуге разрешают купаться?

— Ну… Пока хозяина нет.

— А что хозяина нет?

— Мистер Максимилиан уехал час назад по делам. Вернётся не скоро. Вилла же небольшая. Прислуги мало. Все отдыхают. Сиеста же.

— Серьёзно?

— Можешь поверить. Он здесь редко бывает. Раз в месяц, если приедет.

О! Это была полезная информация. Если в отсутствие хозяина слуги разрешают себе вольности, значит выбраться из этого дома смогу легче лёгкого. Вотрусь в доверие, потом сбегу в магазин или аптеку. А там побыстрее в посольство.

Я улыбнулась. Солнце уже припекало. Поняла, в какую жуткую авантюру влезаю, но решила рискнуть.

— Мне бы купальник.

— Найдём.

— И хорошую компанию.

— Согласен! — улыбнулся Анри. — Можем поплавать вместе.

Вот и отлично! Своим согласием Анри доказал, что ему можно верить. Он будет таким же нарушителем, как и я.

Следующий час был похожим на рай. Мой новый друг принёс мне не только купальник, но и полотенце, халат и даже бутылку шампанского. И где откопал? Мы плавали в хозяйском бассейне, пили вино из горла, пока из открытого окна не послышался зов колокольчика. Вот блин! Счастью иногда приходит конец.

Я вернулась к Давиду. На вид взъерошенному и недовольному.

— Наконец-то! — рявкнул он. — Судно подай!

— Как спалось?

— Никак! Думаешь, под твои трели в бассейне можно было уснуть? Ты, профурсетка, только и ищешь с кем погулять?

— Что вы говорите такое? — я искренне возмутилась. — Да вы хоть знаете, через что я прошла и, вообще, как мне плохо?

— Не знаю и знать не хочу, — отрезал Давид. — Судно!

Второй раз было полегче. Я повернула старика, задрала ему ночную рубашку, подставила судно, а затем положила мужчину обратно. А когда всё закончилось, попыталась вытащить утку.

— Да полегче!

Давид странно дёрнулся, когда я переворачивала его, а потом, сама не поняла как, судно перевернулось.

— Ах ты! Проститутка! Шалава! Подлая пьянь!

Поток ругательств, нет, шквал разлился на мою несчастную голову. Заслуженно, факт.

— Я сейчас всё уберу!

— Ах ты, гадина! Ты… Я весь в моче!

— Я сейчас всё уберу! — причитала я.

Руки тряслись, я не знала, что делать вперёд и как. Раньше делал Анри, я лишь смотрела. Подскочила к шкафчику, вытащила простыни, новую рубашку. Подложила сухую ткань, переместив тело старика на неё, затем обтёрла его гигиеническими салфетками, стараясь не обращать внимание на отборные маты. Затем поменяла бельё, надела чистую ночную рубашку и вернула Давида на место. Когда сделала, взмокла вся и само собой протрезвела.

— Простите, Давид! — искренне попросила прощенья. — Простите! Я не знаю чем загладить вину!

— Руки у тебя растут из зада, — всё ещё злился старик. — Выгнать тебя к чёртовой матери! На скотный двор! К свиньям!

— Выгоняйте!

Но Давид замолчал. Я же собрала ворох ткани и закинула в бельевую корзину. Потащила её на выход, чтобы отнести в прачку. Понятия не имела, где она находится, но готова была сбежать, лишь бы не видеть больного. Надеюсь, хоть еда «провалится» как надо и не доставит его здоровье хлопот.

— Куда? — раздался приказным тоном вопрос, и я замерла на пороге. — Почитай мне.

Так программа максимум не закончена? Я поставила корзину за дверь, чтобы не было запаха. А сама вернулась к постели, села на стул и достала старый, потрёпанный томик.

— «Камо грядеши»? На английском? Хм…

— Тебе-то что?

— Да нет, ничего. Просто никогда не понимала Нерона. Сжечь город просто так… Ради творчества?

— Мне не интересно твоё мнение, — буркнул Давид. — Читай.

— Любовный роман и вы? Ну-ну.

Я подавила ухмылку и примерно час ломала язык, пытаясь прочесть его хотя бы неплохо. Но, наверное, читала я всё-таки дурно, старик хмурил брови и кривил губы всё время.

Потом Анри принёс ужин. И снова мой мы с Давидом съели вдвоём. На этот раз я сразу слила кашу в унитаз, помыла тарелку и переложила туда запечённые морепродукты. Не знаю-не знаю, но если я рабыня, то кормят меня явно по-царски.

— Достань белую мазь, — попросил старик после ужина. — Она в золотом флаконе. И смажь язвы.

Вот, блин! Весь день я искоса бросала взгляды на тело измождённого старика. Эти дырки по всему телу, откровенно сводили с ума. Неприятное зрелище, а теперь я должна их касаться? А они, наверное, болят?

— Они очень мешают, — пробухтел Давид, а я поняла, что произнесла это вслух. — Мажь давай.

— А что это за мазь?

— Дорогая. Покупают в аптеке.

— И долго ей мажетесь?

— Долго. Мазь постоянно меняют.

— Походу не помогает, — я начала смазывать руки.

— Новые не появляются. Старые вроде поменьше.

— Надеюсь, мне повезёт.

— Что? Тебе то что?

Эх… На этот раз я промолчала. Ведь подумала только об одном, что я стала бы самой счастливой, если бы раны зажили. Побыстрее и поскорее — ведь сладковатый, противный запах шёл из-за них. Руки, ноги, живот, спина…

Когда с ранами было покончено, наступила глубокая ночь. Или мне так казалось, потому что хотелось спать. Гудела голова, настроение было отвратным. Интересно, отец ищет меня? А как дела у тёзки? Что с ней сейчас?

Давид уснул. На дежурство к нему пришёл Анри. Он собрался у старика ночевать. Я же потихоньку выбралась в коридор и отправилась в спальню. Спать-спать-спать. Даже плакать расхотелось, потому что утром меня ждёт новый дурдом.