Глава 13. Пернатая отработка

С полигона я ползла, повиснув одной рукой на Эйсме, второй на Заразе. Ноги не держали, коленки тряслись, а ступни подворачивались, словно из них разом вынули все кости.

— А куд-да это мы? — спросила я Эйсму, чуть заикаясь, потому как челюсть моя тоже отказывалась нормально работать. Видимо, пришло время ощутить все прелести отката.

— В нашу аудиторию. У тебя вроде как отработка должна быть. Лайза давно уже убежала.

О, нет! Я внутренне застонала, потому как говорить сил не было. Как же я могла забыть? У меня ведь еще наказание от ректора. А я на него даже не взглянула.

— Эйсма, — обратилась я к орчанке, — у меня в к-кармане список. П-прочти, п-пожайлуста.

Эйсма поставила меня облокотив от Заразу, достала из моего кармана свернутый лист, а затем, издав гулкое «эх», взвалила меня на свое плечо. Не могу сказать, что было удобно — живот передавила она мне знатно, да и вниз головой висеть было не очень приятно. Но все же это было лучше, чем волочить непослушные ноги.

— Ох, ничего себе! — воскликнула орчанка, бодренько шагая по дорожке к корпусу. — Тебе на полгода запретили покидать территорию академии, самостоятельно организовывать какие-либо мероприятия, принимать и давать какие-либо магические клятвы и обещания. Кроме этого тебе назначили тридцать часов отработки в архиве, десять в магическом зверинце и еще десять на кухне. Сегодня с двух до пяти у тебя кухня. Зараза, — обратилась Эйсма уже к моей метле, понуро бредущей рядом, — проследи, чтобы она не забыла.

Кухня. Я же со стыда там умру. Вот же… ректор!

В аудиторию Эйсма занесла меня, как и несла по дороге, на плече, сгрузила на первый попавшийся стул и, повернувшись к замершему куратору, отчиталась:

— Доставила. Пусть пришлет за мной метлу, как закончит. Вестника не надо.

И, не дождавшись ответа еще больше обескураженного куратора, вышла за дверь.

— Оригинально вы, Елизаветандреевна, по академии передвигаетесь.

— П-простите, у нас п-полеты были, — с трудом выдавила я из себя.

— Та-ак, — протянул куратор, — понятно. И полет, судя по вашему состоянию, был несанкционированным.

Мы с Заразой дружно повинно кивнули.

Куратор вздохнул и направился к шкафам. Не знаю, что он там делал, но через десять минут мне сунули в руку колбу со странно пахнущей болотом жидкостью.

— Пейте-пейте, Елизаветандреевна, не стесняйтесь. В таком состоянии вы точно на отработку не способны, а встречаться с вами лишний раз у меня нет ни малейшего желания.

Ну вот, взял и сразу испортил о себе впечатление. А я уже было поверила, что куратор может быть нормальным человеком. Впрочем, о чем это я? Мне от него как можно дальше нужно держаться.

Пересилив себя, все же выпила вонючую жидкость. На дне осталась пара глотков, и Зараза, забрав у меня колбу, быстренько вытерла их изнутри своими деревянными пальчиками. Видимо, моей метле тоже требовалось что-то восстановительно-успокоительное.

Трясти меня действительно перестало и вроде бы даже в голове прояснилось.

— А где Станрод? — спросила я, оглядываясь и не находя в помещении Блонду. А ведь она должна была вместе со мной на отработку явиться.

— Студентка Станрод, в отличие от вас, Елизаветандреевна, пришла вовремя, получила свое задание и отправилась его выполнять.

Мне даже немножко стало стыдно. Но только чуть-чуть, потому как особой вины я за собой не чувствовала.

— А я тоже могу получить задание и отправиться его выполнять? — спросила я.

— Не совсем, — раздраженно ответил куратор. — Дайте ваш лист наказания.

Вздохнув, я полезла в карман и протянула куратору все еще свернутый в трубочку лист бумаги.

— Ректор слишком мягок с вами, — заключил куратор, бегло пробежавшись по тексту, — на его месте я бы вас сразу отчислил.

Магистр Далорос взял перо и начал что-то дописывать в списке ректора, а я замерла, снова не веря своим глазам. Если в первый раз я думала, что мне показалось, то теперь я четко видела, как черный шрам на щеке куратора двигался и извивался, становясь то толще и отчетливей, то истончаясь и буквально тонкими нитями расползаясь на пол-лица. Было страшно и жутко, но я смотрела, не в силах отвести глаз.

— В чем дело, студентка Елизаветандреевна? — нервно дернулся Далорос, видимо, почувствовав на себе мой взгляд.

— Нет-нет, ничего, простите, — замотала я головой, боясь, что меня уличат в некультурном поведении. Думаю, в любом из миров пялиться на человека не очень прилично.

— Мы с вами сейчас отправляемся в зверинец, — возвращая мне лист наказаний, сообщил куратор. — Я бы с удовольствием отправил вас туда саму, но вира Даро сочла ваши способности уникальными и назначила вам дополнительные часы индивидуального обучения. Изменения в вашем расписании уже внесены. Но не надейтесь, что это даст вам какие-либо привилегии. Скорее, наоборот.

Куратор встал и направился к двери, а я вдруг поняла, что меня так раздражает. Его бесконечные попытки указать мне, что я ничтожество. И если в начале я восхищалась его способностью держать аудиторию в кулаке и легко управлять бестолковыми студентами, то теперь его поведение откровенно злило. Может быть, я и неуч в этом мире, но не дура. И уж точно ничем не заслужила такого к себе отношения.

Судя по взъерошенному виду Заразы, она была полностью со мной согласна.

До зверинца нам предстояло добираться порталом. Я ожидала увидеть что-то в духе зоопарка или конюшни, но никак не ожидала оказаться в открытом поле.

Далорос, совершенно не обращая на меня внимание, кинул на землю небольшой мешок, который я не заметила ранее, скрутил пальцы в совершенно непонятную для меня фигуру и свистнул. Свист у него получился очень интересный, затяжной, с одновременным двухтактным переливом, словно свистел не один человек, а минимум двое-трое.

Не знаю, кого подзывал куратор, но Зараза ощутимо забеспокоилась. И уж никак я не ожидала, что эта неугомонная девица вздумает прятаться за моей спиной. Но когда прямо над моей головой раздался шум крыльев и спустилось ЭТО, я тоже захотела спрятаться за чью-то спину. Орла мне доводилось видеть, но, извините, у той птички не были когти толщиной и длиной с мою руку, а голова не напоминала крокодилью пасть, увеличенную раз в сто. Да и сама птичка не была размером с трехэтажный дачный домик и не смотрела на меня как на корм.

— Не шевелись, — раздалось тихое прямо над моим ухом. — Это госрид, они очень умные и при желании могут улавливать мысли других существ. Попробуй с ним договориться.

— Он же меня съест, — не оборачиваясь и не сводя глаз с «птички», ответила я.

— Не бойся, я подстрахую.

Ага, подстрахует, как же. Скорее, скормит меня этому крокодилу пернатому, чтобы не возиться со мной.

Птичка повернула голову в мою сторону и недовольно клацнула зубами, а треклятый куратор именно в этот момент подтолкнул меня в спину прямо этим зубкам навстречу.

Помню, как-то в детстве я залезла в соседский сад. Ничего удивительного, что в это же время с другой стороны в этот сад влез соседский козел. А яблоня со зрелыми яблоками была только одна. С той поры я четко осознала две вещи. Первое — животное никогда не нападает, не предупредив, если, конечно, тебя не выбрали главным блюдом на обед. Предупреждения могут быть разными, но они обязательно есть. Второе — если ухватился за какую-то часть тела животного, ни за что не отпускай.

Говорят, снаряд в одну и ту же воронку дважды не попадает. Врут. Просто для того, чтобы он туда попал, нужно споткнуться и грохнуться прямо на когтистые лапы пернатого чудовища. Естественно издание пронзительного вопля обязательно.

Лететь второй раз за день было уже не так страшно, как в первый, да и лапы госрида были не в пример толще тонкого древка Заразы. Перестав орать и убедившись, что есть меня не собираются, я постаралась на всякий случай забраться повыше когтей, а заодно устроиться поудобней и поговорить.

— Многоуважаемая птица, — начала я, прокашлявшись, — не соблаговолите ли вы опустить меня на землю?

Госрид удивленно повернул ко мне голову, а я почувствовала себя бароном Мюнхгаузеном из старого советского мультика. Ладно, зайдем с другой стороны.

— Немедленно верни меня на место! — менторским тоном приказала я.

На этот раз птичка даже не обернулась.

— Миленькая, ну пожалуйста… — захныкала я.

Никакой реакции.

— Сволочь ты бесчувственная!

Летим дальше.

— Я тебя прокляну!

Летим.

— А-а-а-а-а!

Все еще летим.

К тому времени, как мы приземлились, я успела рассказать госриду сказку про колобка, волка и семеро козлят и панспермическую теорию зарождения жизни. Просто сказок я знала всего две, а о чем еще говорить с гигантской птицей, даже предположить не могла.

Вот как чувствовала, что не просто так мы так долго летели. И кто я теперь? Алиса из еще одного советского мультика «Тайна третьей планеты»?

— Ну и зачем ты меня сюда принес? — обратилась я к госриду. — Или правильней говорить принесла?

Я переводила взгляд с госрида на ее детей в гигантском гнезде и обратно. Агрессии они не проявляли, но в тоже время, судя по любопытным взглядам, чего-то от меня ждали. И тут из-за спин птенцов раздался странный хрип. Мамаша-госрид сразу забыла обо мне и кинулась на звук, туда же начали оборачиваться и птенцы. А поскольку любопытством у меня заведует самый жирный таракан, то я, само собой, полезла вместе со всеми. И тут же вспомнила все нехорошие слова, которые запрещали повторять в детском саду. Среди веток и перьев лежал еще один птенец со взъерошенными перьями, странно повернутой головой и мутными глазами. Крокодилья пасть была раскрыта и именно из нее вырывались хрипы.

У меня никогда не было домашних животных, у бабули тоже, но, когда у цыган-соседей собака подавилась костью, позвали именно мою бабку. Помню, она тогда попросила хозяина подержать пасть собаки, а сама прямо рукой доставала из собачьей глотки кость. И вот теперь стояла я перед несчастным птенцом и понимала — никто, кроме меня, ему не поможет. А пасть-то у птенчика не собачья, крокодилья. Я ему кость вытяну, а он челюсти-то и сомкнет. И прощай, моя любимая рука, а запасной у меня нет. Но и птенца жалко.

Недолго думая, я схватила за крыло ближайшего птенца и решила его как упор подложить. Ну, оно у него толще, чем моя рука, а как спасенный потом перед братиком оправдываться за «цап» будет — не моя проблема. Сунуть-то я сунула, да почему-то не вспомнилось мне в этот момент, для чего у римлян на пирах павлиньи перья в вазы ставили. Только я протянула руку к глотке, задохлик как-то странно задергался всем телом, а в следующую секунду я узнала, чем госриды птенцов выкармливают. И кость злополучная у меня как украшение аккурат в зоне декольте оказалась.

Задохлик сразу ожил, крылышками замахал, запрыгал, его братики-сестрички тоже не стали в стороне стоять. Даже мамаша как-то совсем по-куриному закудахтала, и только я стояла вся такая столбовая дворянка в украшениях из костей, кусков недопереваренного мяса и подозрительно пахнущей зеленой жижи. А у меня ни платка, ни салфетки, чтобы хоть лицо вытереть.

— Вижу, вы неплохо поладили, — со смешком раздался за моей спиной хриплый голос.

Я очень медленно, по-другому не давало мокрое слипшееся платье, повернулась.

— Кстати, ваша метла неплохой поисковик, — внимательно осматривая меня, но все еще улыбаясь, продолжил этот кур-р-р-р-атор.

— Моя метла, может, и неплохой поисковик, — прошипела я, пытаясь отодрать ладошки от ткани платья, — зато вы плохой преподаватель.

— Что? — замер в неверии от услышанного куратор.

— То! — гаркнула я. — Вы не обеспечили мне безопасность! А если бы я сорвалась? А если бы эта птица сожрала меня? Вы ведь не были точно уверены в ее намерениях. В конце концов, это дикое хищное существо, у которого на уме может быть все, что угодно. Как вам вообще пришло в голову толкать меня в спину?! А если бы я упала более неудачно? Или не удержалась в воздухе? У меня могло судорогой свести мышцы или закружиться голова. У меня и без того сегодня уже был стресс! Но вам этого словно мало, и вы додумались опять заставить меня летать. Да все ваши действия — это сплошной педагогический непрофессионализм! Как вам вообще студентов доверили?!

— Все сказала? — ледяным голосом процедил мужчина. Он был бледен и на этом фоне черный шрам, который не просто расширился, а уже начал перебираться на вторую половину лица, выглядел жутко устрашающим. — А теперь послушай меня. Ты неадекватная, взбалмошная девица! За свои действия как преподаватель я отчитываюсь не перед тобой, и не тебе судить, какой я специалист. Сначала научись контролировать свою дурацкую силу, а уж потом оценивай действия других. Потому что, когда в следующий раз тебе надумается разнести что-нибудь в пух и прах, именно этим другим исправлять последствия твоих выкрутасов. И именно этим другим придется делать все возможное, чтобы от твоих бездарных действий не пострадали люди. Так что заткнись и молча делай, что тебе говорят!

Я стояла, хватая ртом воздух.

— Ненавижу вас, — прошипела я. А куратор в этот момент резко дернулся, словно я физически залепила ему пощечину.

— Кто б сомневался, — зло усмехнулся он в ответ, когда смог выровняться. — На сегодня ваша отработка окончена.

Сказав последние слова, куратор подхватил метлу, которую я до этого даже не заметила, и, оседлав ее, взмыл в воздух.

— А я? — растерянно посмотрела я на Заразу, скромно топчущуюся в сторонке. — Как мне добираться обратно?

Я рвала и метала. Куратор не спешил возвращаться и извиняться за свое поведение, а я не знала, что мне делать дальше. Стоя на голом уступе скалы, где львиную долю места занимали госриды со своим гнездом, я понимала, что у меня два варианта: в срочном порядке и абсолютно самостоятельно научиться скалолазанию, а заодно определению нужного направления, приобрести навыки выживания в чужом мире с совершенно незнакомой мне флорой и фауной, либо снова лететь.

— Зараза, — позвала я свою метелочку.

Метла сделала вид, что меня не слышит и что горный пейзаж интересует ее гораздо больше, чем я, и уж точно больше чем то, чем я сейчас облита.

— Ты! — повернулась я к госриду, но птичка тоже решила сделать вид, что меня не существует. — Между прочим, все это, — я указала на стекающую с меня липкую жидкость, — твоего ребенка. Я ему жизнь спасла, а ты морду воротишь?

Госрид вздохнула, что-то кудахтнула и пошла ко мне.

Вот так постепенно и начинаешь привыкать к полетам. В третий раз я летела, можно сказать, даже с комфортом. Госрид держала меня очень аккуратно, практически самыми кончиками когтей. Я, конечно, понимала, что это не от большой любви ко мне, но по крайней мере, мне не приходилось со всей силы держаться за чужие лапы.

Видимо, я все же сделала что-то не так, потому что портал вынес нас в центральный холл академии. Как раз в тот момент, когда огромные часы, висящие над центральным входом, пробили два часа дня. Кажется, именно на это время мне была назначена отработка на кухне.

И снова я оказалась перед нелегким выбором: избавиться от ненавистной слизи и выворачивающего запаха и получить еще один штраф за несвоевременное выполнение указаний ректора или постараться избежать и того, и другого, но при этом в очередной раз прославиться на всю академию.

Когда это я боялась славы?

За мной тянулась дорожка зеленой слизи, а народ, попадающийся навстречу, шарахался в стороны, зажимая ладошками рты и носы. Что тут скажешь? Слабенькие в этом мире маги, совсем слабенькие. Интересно, чтобы они делали, зайдя в нашу общагу, скажем так, рано утром двадцать шестого января? Как раз после празднования дня студента. По сравнению с тем, какие благоухания разносятся по общежитию по утрам, следующими за большими праздниками, мой теперешний запах — легкое дуновение морского бриза.

Среди встреченных мной оказался и Ланделин. Бедный парень хотел было подойти ко мне, но физиологические реакции организма пересилили его желание, и он бросился прочь вместе с остальными.

— Не советую приходить сегодня на ужин! — мстительно бросила я ему вслед. Раз не может сдерживать свои порывы, пусть поголодает.

Вообще-то, я планировала триумфально раскрыть двери на кухню, чтобы с грохотом ударились половинки двери об стены, являя меня. Но так получилось, что, взявшись за литые ручки двери, я… прилипла. А широкий шаг навстречу неприятностям сделать уже успела. В результате, поддавшись инерции, я ввалилась на кухню, распятьем повиснув между створок двери.

— Студентка Елизаветандреевна на отработку прибыла! — по-военному четко, что есть силы гаркнула я.

Тишина стала мне ответом, и только полупереварившийся кусок мяса сполз по моим волосам и с громким «шмяк» плюхнулся на белоснежный кафельный пол.

— Вон с моей кухни! — заорала басом самая мелкая гномиха, грозно замахнувшись на меня поварешкой.

Я с трудом (поза не располагала к таким действиям) подняла голову и осмотрелась.

Или все восемь гномих на кухне — близнецы, или я чего-то не понимаю в этой жизни. За исключением цвета волос и небольшой разницы в росте, они были абсолютно одинаковыми.

— Я сказала, вон! Чудовище! Порождение демона горы Кувиринда! Вон! — продолжила бесноваться мелкая, пока другие пытались прийти в себя и уже потихоньку стали зажимать носы.

— Никак не могу, — спокойно заметила я, — у меня назначение ректора на отработку. Сегодня с двух до пяти.

А еще я прилипла.

— Давай сюда свой лист и катись тележкой с моей кухни, крухомымра!

Кто? Крухомымра? Надо запомнить. Замечательное слово.

Я повернула голову к топчущейся сзади меня Заразе и указала ей на боковой карман. Метла, зажимая одной рукой несуществующий нос, второй рукой самыми кончиками пальцев полезла в карман. Удивительно, но свернутая трубочкой бумага оказалась чистой. Заколдована она, что ли?

— Чтоб тебя драконы сожрали, — ругались гномиха, пока Зараза разворачивала бумагу и протягивала ей. — Чтоб тебя на сорок лет скрутило, чтоб тебя в шахту без шлема забросило, чтоб тебя Варис киркой стукнул. Чтоб тебя смолой обмазало… — на последних словах гномиха подняла на меня глаза, моргнула и удивленно продолжила: — Хотя нет, тебя и так уже обмазало…

И все перевели взгляд на гномиху.

— Вы списочек-то верните, — напомнила я про себя.

Зараза, видя, что гномиха впала в какую-то странную задумчивость, быстренько выхватила список отработок и юркнула за мою спину. Благо ее строение позволяло проскочить мимо меня и не измазаться.

— Благодарю, — довольно улыбнулась я, закрывая двери.

Закрыть-то двери я закрыла, но как была прилипшей к ручкам, так и осталась. И вокруг ни души.

— Зараза, как хочешь, но отдери меня отсюда.

Метла, вновь делавшая вид, что она не со мной и просто случайно проходила мимо, вздохнула и поплелась ко мне.

Все-таки у моей метлы странные преступные наклонности. Вместо того, чтобы попробовать отодрать мои руки от дверных ручек, Зараза решила открутить сами ручки. И это у нее получилось, чему свидетельствовало резкое утяжеление моих рук и жуткий грохот за дверью кухни.

— Бежим! — не раздумывая, шикнула я на метлу.

Бежать получилось только у Заразы, я же сдулась после пяти шагов и тащилась, с трудом переставляя ноги. Мало того, что мое платье прилипло к ногам, так теперь в каждой руке я несла по килограмм пять дополнительного бронзового груза.

— Без комментариев! — объявила я, заходя в холл общежития ведьм.

Но разве Блонда, как назло оказавшаяся здесь же, могла упустить такой шанс? Увидев меня, она растянулась в довольной улыбке и уже открыла рот, чтобы съязвить какую-нибудь гадость, но я ее опередила. Я ж философ, а философы еще со времен Древней Греции обрели иммунитет к оскорблениям и едким шуточкам современников, а вместе с ним и скорость реакции на высказывания подобного рода.

— Лайза! — радостно развела я руки в стороны, насколько позволял мне груз, и двинулась, скорректировав свой путь в сторону Блонды и компании, распространяя сугубо госридовские ароматы и оставляя новый виток липкой зелени за собой. — Я так за тобой соскучилась! Дай-ка я обниму тебя, милая моя.

— Не подходи ко мне! — как всегда истерично завопила Блонда, подскакивая и прячась за фиолетовое кресло.

Между «достать Блонду» и «срочно в душ» победила чистоплотность, и я, не став гоняться за надоедливой одногруппницей, поспешила к себе в комнату.

Увидев меня, Эйсма не смогла произнести ни слова, а через секунду, зажав рукой рот, побежала в ванную комнату.

А я думала, орки более выносливые.

Пока ждала освобождения так манящей меня ванной комнаты, входная дверь с громким стуком об стену распахнулась, явив мне рассерженного гнома. Правда, сердитость его мигом сменилась на дико выпученные глаза, зажатие носа и обратный побег.

И что это было?

Если он за дверными ручками, так я только за. Потому что то, как я буду с ними принимать душ, мне даже представить страшно.

Увы, повторно за ручками так никто не пришел и мне пришлось самостоятельно проявлять чудеса ловкости и сообразительности. Эйсма с Заразой помогать мне в этом деле отказались. Впрочем, судя по крикам, доносящимися из-за двери, у них было свое собственное поле боя.

Полностью избавиться от запаха мне так и не удалось. Вместо волос на голове красовалась пакля, а кожа была стерта до состояния «еще чуть-чуть и ее не будет». Все еще злая как черт я, обернувшись в фиолетовое полотенце, вышла из ванны и чуть не споткнулась об ведро со шваброй.

— Это не я, — насупившись, ответила Эйсма на мой немой вопрос. — Не знаю, где ты была и что с тобой произошло, но в коридор я ни ногой. Даже не проси.

Глядя на ведро и швабру, я понимала, что, если не хочу, чтобы против меня ополчилось все общежитие, уборку мне делать придется. Причем прямо сейчас и полностью самостоятельно, несмотря на то, что отваливаются и руки, и ноги.

Странное чувство тянущей тоски заставило сесть и распахнуть глаза. За окном все еще была ночь. Эйсма мирно посапывала, закрыв прищепкой нос. Зараза, еще с вечера скинув учебники на пол, умостилась на полке над кроватью. Внешне все было тихо и спокойно.

Все же трудотерапию придумали не просто так. Уже домывая полы в холле, я начала успокаиваться и смогла более трезво смотреть на происходящее. И то, что я увидела, мне не понравилось. Как я могла так поступить? Какое я имела право кричать на преподавателя? Я здесь никто. Я не знаю местных реалий. Не знаю специфики обучения и возможностей преподавателей. С чего я взяла, что куратор не контролировал процесс? С того, что его не было рядом? А откуда я это знаю? Ректора тоже не было рядом, когда я набег на кухню организовывала. А то, что госрид меня оплевал, так сама виновата — нечего было крылья в глотку совать. Немаленькая ведь, могла подумать, чем это может грозить.

Чем больше я сидела в ночной тишине, тем больше понимала, насколько была неправа, и чем все это может мне грозить…