Глава 14. Заблудившись в трех соснах

Айрид Далорос

Перед глазами все плыло. Кости крутило и выворачивало. Внутренности жгло огнем.

— Айрид, ты меня слышишь? Ты со мной?

Голос, зовущий меня, был звенящий, словно колокол. Я узнал его. Ненавистная Мирашан и здесь не оставляла меня в покое.

Стоп! Почему ненавистная?

«Потому что мешает», — зашелестело у меня в голове.

Тьма.

Чужая сила, пытающаяся выбраться на свободу. Это ее эмоции. Это она, а не я ненавижу ведьму Даро. Это ей тесно в моем теле, и это она выворачивает мне кости, пытаясь освободиться.

— Айрид, ответь мне, — снова зазвучал голос Мирашан. — Это ты?

— Я, — с трудом прохрипел я. Во рту пересохло и даже одно единственное слово далось мне с большим трудом.

— Пей! — моих губ коснулось что-то обжигающе холодное. — Пей, станет легче.

«Не смей, — шелестело у меня в голове, — она хочет отравить тебя».

Превозмогая чужое сопротивление, я все же сделал глоток. По горлу растеклась долгожданная прохлада, одаривая меня свежестью и приглушая внутренний огонь.

Тьма взревела. Казалось, кожа сейчас разорвется, не выдерживая внутреннего давления. Я невольно дернулся, стараясь избавиться от бури внутри, но тело даже не шелохнулось. Видимо, Мирашан успела наложить путы.

— Сейчас станет легче, — ведьма обтерла мое лицо влажным полотенцем. — Немного потерпи — зелью нужно время, чтобы подействовать.

Тьма внутри металась, но с каждой секундой ее движения становились как у пьяного человека — замедленные, ослабленные, раскоординированные.

— Посмотри на меня, — сухо потребовала Мирашан.

Я поднял голову. Хоть это я мог сделать.

Ведьма внимательно вгляделась в мои глаза в поисках отблесков безумия.

— Что послужило причиной срыва? — не отводя взгляда, строго спросила она.

Если бы я только знал. Почти пятнадцать лет тьма просыпалась лишь в определенные дни, когда красная луна входила в свою полную силу. Только в первые полгода после попадания в мое тело ее попытки вырваться наружу были спонтанными и порождали чувство безумия, практически сливаясь с моей личностью. Это были дни, которые не хотелось вспоминать. Жгучая, чужая ненависть разрывала меня на куски, я бросался на любого, кто приближался ко мне. Не мог ни есть, ни пить. Но сильнее ненависти меня мучила тоска. Я никому никогда не говорил, но у Тьмы свои собственные эмоции. Странные, резкие и одновременно скользящие в моих мыслях как нож в масле. Они разрывали меня, заглушали и не давали трезво оценивать ситуацию. Я чувствовал себя животным, запертым в клетку. Хотя, учитывая, что все те полгода я провел в башне замка Кадар, так оно и было. Не знаю, как я тогда выжил. Девять последних архимагов беспрестанно удерживали меня скованным заклятьями на протяжении пяти месяцев, пока Мирашан не придумала свое вымораживающее зелье. Меня давно бы убили, если б не боялись, что после моей смерти Тьма освободится и будет мстить за смерть своего истинного хозяина. Учитывая, какие эмоции она испытывала, именно так все и было бы.

И вот сейчас совершенно беспричинно она снова проснулась. Еще вчера, заходя в аудиторию к первокурсникам, я заметил, что происходит что-то странное. Какое-то непонятное движение внутри, и шрам, оставшийся от когтей Хадрока, неожиданно начал печь, как будто я только-только получил его. Из-за этого чуть было не забыл выбрать старосту.

Все же преподавание — не мое. Я боевой проклятийник. Все мои инстинкты заточены на действия. Быстрые, точные, смертоносные. Я не привык рассусоливать и объяснять все по нескольку раз. Любое секундное замешательство в бою означает смерть. Не всегда твою — часто твоих товарищей, что еще хуже. А эти студенты похожи на тупых слизней, все время ползущих в разные стороны. Понимаю, что и сам когда-то был таким, но все равно раздражает. Особенно меня раздражают такие, какой оказалась Елизаветандреевна. И надо же было мне назначить ее старостой. Хотя стоит признать, смекалки ей не занимать, из-за чего, собственно, я ее и выбрал. Такая выкрутится из любой ситуации. Но ее дурная силища… Как же все это не вовремя.

— Так что с причинами? — напомнила о себе Мирашан.

— Даже не представляю, что могло так подействовать. День, конечно, был насыщенным, но ничего особенного, — я сглотнул, все еще чувствуя сухость во рту, и Мирашан тут же подала мне новый стакан с зельем. — И я студентку в зверинце с госридом оставил. Надо бы ее забрать.

— О! — рассмеялась Мирашан. — Вот об этом точно можешь не волноваться. Твоя Елизаветандреевна прекрасно добралась сама, еще и всю академию на уши поставила. Что ты с ней сделал, что она была в таком виде?

— Это не я, это госрид. Он ее зачем-то в свое гнездо унес.

— Она не может быть причиной? — насторожилась ведьма.

— Эта взбалмошная избалованная девица? Не смеши меня, Мирашан. Она же спотыкается на каждом шагу.

— Как знать, — задумчиво пробормотала Мирашан, поднимаясь, — как знать. Зелье будет действовать до утра, так что я пока оставлю тебя. Постарайся поспать, а заодно все же подумай, что могло вызвать срыв.

Я кивнул. Тьма хоть и затихла под действием зелья, но все еще шевелилась внутри, перекатываясь тяжелыми волнами.

— Я не буду снимать путы, — подтверждая мои подозрения, отозвалась уже у дверей Мирашан. — Лучше перестраховаться.

Не дождавшись ответа, декан факультета ведьмовства вышла в общий коридор общежития преподавателей. Тут же ей в нос ударил подозрительно знакомый запах.

— Неужели уже и сюда добрался этот жуткий смрад? — пробормотала она себе под нос. — Нужно срочно что-то с этим делать. Если так и дальше пойдет, завтра вся академия будет «благоухать».

Ветер Елизаветандреевна

Вот как, как можно было додуматься в три часа ночи отправиться к преподавателю приносить свои извинения? Этот мир точно на меня как-то неправильно влияет.

Я шла по ночному парку и никак не могла успокоиться. Осознание собственной глупости хлесткой пощечиной прошлось по моему самомнению, опуская и без того подвергнувшуюся сегодня немалому испытанию мою самооценку. Сама накричала на магистра, сама осознала свою неправоту, сама решила извиниться и опять же сама чуть не попала в самую дурацкую из всех возможных ситуаций. Если бы не Зараза, вовремя затащившая меня за тяжелую штору, висящую на окне коридора преподавательского общежития, я бы нос к носу столкнулась с деканом. И бог с ней, если бы я просто столкнулась! Но она как раз выходила из комнаты куратора. Что может делать женщина в домашнем халате в чужой комнате посреди ночи, догадаться не трудно. Не чай же она там пила.

Никогда не понимала служебных романов. Зачем усложнять себе жизнь? Неужели нельзя найти себе кого-нибудь на стороне? Или настолько лень, что проще брать то, что под рукой лежит?

Я чувствовала, что злюсь. Причем моя злость была совершенно необоснованной. Какое мне дело до чужой жизни? Каждый живет как хочет, это только его дело и только его проблемы.

И тем не менее эмоции меня буквально переполняли. Я не понимала, что со мной происходит. Почему мне так противно от того, что у куратора интрижка с деканом? Почему от увиденного я чувствовала себя словно вымазанной в грязи? И эта грязь ощущалась намного неприятнее, чем то, в чем я сегодня расхаживала по академии.

Мерзко. Вот то слово, которым можно было описать мое ощущение и от самой себя, и от сложившейся вокруг обстановки.

Вернувшись в свою комнату, я легла спать, но уснуть так и не смогла. А стоило за окном задребезжать рассвету, пошла будить Эйсму. Никогда не думала, что когда-нибудь обрадуюсь утренней пробежке с орчанкой. И уж тем более не думала, что полоса препятствий будет для меня столь желанна. Физические нагрузки в очередной раз хорошо прочистили мозги, но, к сожалению, так и не смогли поднять настроение. Особенно учитывая, что первой парой у нас сегодня стояли «Проклятия» под руководством куратора.

Блонда презрительно морщила нос, но молчала. Видимо, на моем лице отражалось очень многое, раз эта выскочка не решилась язвить в мою сторону. Впрочем, шарахались от меня не только недруги, ведь окончательно избавиться от запаха мне так и не удалось. Что, само собой, не добавляло мне настроения.

— Доброе утро, студенты! — в аудиторию вместо куратора вплыла декан собственной персоной. От удивления я чуть не подавилась воздухом.

Это еще что за новости? В расписании не было изменений, я проверяла.

— ИРРАЗ ТАРУ, — декан сделала круг рукой и мне на секунду показалось, что у меня заложило нос. Однако хор облегченного вздоха и благодарность в глазах одногруппников вперемешку с восхищением, направленные на декана, свидетельствовали, что не все так просто. — Заклинание сбора запаха, — магистр Даро продемонстрировала появившийся в ее руке стеклянный шарик размером с мячик для пинг-понга. — Его изучают зельевары на восьмом курсе. Но, думаю, вашей группе в связи с особыми обстоятельствами будет полезно изучить его прямо сейчас.

И, не вдаваясь в подробности, магистр Даро начала рисовать на доске непонятные мне закорючки. Из дальнейших пояснений я поняла, что это древний язык, подобный нашей латыни, который используется в магических заклинаниях. Использование отдельного языка объяснялось очень просто — безопасность. Как оказалось, формулой заклинания могли служить любые слова или звуки. Но чтобы не было путаницы или случайно произнесенных заклинаний, при их разработке старались использовать «мертвый» язык древних.

Попрактиковаться в отработке описанного заклинания нам не дали, сообщив, что у нас довольно широкое поле для самостоятельной практики, особенно если мы пройдемся от главного портала до кухни, а оттуда до нашего общежития. Совсем не прозрачный намек меня взбесил, но укоризненный взгляд Эйсмы не дал совершить кучу очередных глупостей.

От описания заклинания магистр Даро плавно перешла к проклятиям. И вот тут мне действительно стало интересно. Оказывается, проклятия — это сугубо ведьмовской инструмент и по своей сути он мало чем отличается от заклинаний. Только если для заклинания основной движущей силой служит внутренняя концентрация мага на магической силе, то для проклятия такой силой служат эмоции. Соответственно, проклятия менее затратны энергетически и одновременно создают более мощное магическое воздействие на окружающее пространство. Иными словами, проклятие — это эмоционально усиленное заклинание.

Что ж, это объяснение позволило мне частично разобраться, почему моя любимая песенка оказалась в этом мире сильным проклятием. Без эмоций пропеть ее просто невозможно. А уж использовать тот антураж, что она создает, я научилась давно и с каждым годом только сильнее оттачивала на новых студентах свою технику создания парализующей паники.

Также мы узнали, что проклятия могут быть не только разрушающими. Но придавать им созидательную силу намного сложнее, ведь в проклятиях важна сила эмоций, а злимся мы, как правило, чаще, чем радуемся.

К концу занятий моя заместительница все же не смогла сдержать любопытства и поинтересовалась, куда делся магистр Далорос.

— Магистр Далорос заболел. Не беспокойтесь, ничего серьезного. Думаю, через пару дней он вернется к работе.

— Как же заболел, — фыркнула я себе под нос, складывая тетради в сумку. — Небось, черноту от шрама никак запудрить не может.

Странным и совершенно неожиданным образом слова декана о кураторе снова подняли во мне необъяснимую внутреннюю волну злости.

— Какую черноту? — навострила зеленые ушки Эйсма. — Ты вообще о чем?

— Как какую? — повернулась я к подруге. — У него шрам на правой щеке. Неужели ты не обращала внимания? От него еще черные нити тянутся и сами собой двигаются.

— Какие черные нити? — хлопнула глазами Эйсма. — Ветер, с тобой все нормально? У куратора есть шрам на щеке, но он практически незаметный. Я только вчера на него внимание обратила, когда тебя на отработку принесла. И уж точно никаких черных нитей там нет.

Вот теперь я захлопала глазами на Эйсму.

Как это нет? Я же видела. И Эйсма не могла не видеть — такое не заметить невозможно. Особенно когда эта чернота больше, чем половину лица занимает.