ГЛАВА 17

Альма, Альма, ты в тюрьме. Невезучая, преданная в лучших чувствах, дурна-а-а-ая. Так хотелось по-бабьи завыть в голос.

Кто сказал, что я все время должна быть сильной? Кто сказал, что я могу сама решать все в своей жизни? Откуда у меня такое самомнение? Откуда уверенность, что все, что я делаю – это правильно?

Я обошла убогое помещение два на три, и, не найдя ничего лучшего, уселась на скромную лежанку, стоящую в углу. Не ждите, что я буду описывать убранство камеры, и как изнеженная кокетка брезгливо описывать в «каких нечеловеческих условиях» мне приходилось находиться.

Нет, не буду. Я женщина сельская, видавшая на своем веку сараи, амбары, сеновалы, овины и прочую ерунду, поэтому закатывать глаза, как городская леди, я не стала. Просто села на лежанку, распрямила затекшую спину, оглянулась – матрас вроде не сильно загаженный. Я, расправив подаренное Жаннет, прежде шикарное, а сегодня – обыденное платье, подобрала ноги и улеглась.

Что-то в последней сцене не давало мне покоя. Я стала перебирать эпизоды прошедшего часа и поняла – Рональд назвал королеву – «Эльза!».

Ни «ваше величество», ни « моя королева», а просто – «Эльза». Он ее любовник! Ну, или как там принято называть человека, разделяющего постель с королевой – «фаворит»?

Я вспомнила наш разговор в чужой комнатке, где он жаловался, что под присмотром, и не может когда угодно выходить из дворца.

Да! Рональд – фаворит, и эта должность, судя по всему, его тяготит.

Но не думал же он, дурашка, что я – простая черная ведьма, смогу его оградить от посягательств королевы?

Непонятная хромота Ее величества тоже запала мне в воспоминания. Кто-нибудь слышал, что королева хромает? Никогда и никто.

За что меня поместили сюда? За то, что у нас когда-то давно были отношения с Рональдом и у меня есть от него сын? Или все-таки за то, чего я боялась больше всего – за смерть ни в чем не повинного сварга?

Вопросы, вопросы. Их было гораздо больше, чем ответов.

Я лежала и бездумно смотрела в потолок. Представьте, уважаемые читатели, что вас посадили в тюрьму. О чем бы вы думали в первую очередь? Я – баба-дура, первым делом задала себе все вопросы, что перечисляла выше, а потом нырнула в душевные переживания по поводу своих мальчиков.

Ведь ничего сделать не успела. Отдала ребят на милость господина Брукса. Он – хороший, добрый, честный, но они сами живут более чем скромно. Одного можно было бы отдать и не думать даже – прокормили бы, обогрели, воспитали. Но троих?

Грег, вроде, встал на путь исправления. Другой вопрос – надолго ли? Если ему не будет оказана материальная поддержка, боюсь, его порыва надолго не хватит. Он, конечно, мог бы взять мальчиков. Причем, всех. Но, но, но…. Столько «но» в изложении условия, что ответ тоже будет неоднозначным – « Дай бог, если сам оправится от пережитого».

Потом, мои мысли почему-то нырнули к главному ловчему.

А что?

Оклад у него серьезный. Если не будет все отдавать интернату, на трех детишек хватит за глаза. Чем мои детки хуже интернатовских?

Опять же положительный момент – Марта, с ее душевной добротой и умением хорошо готовить, точно подойдет моим детям и за мамку, и за няньку.

Вот только каким боком господин Остен к моим детям? Как бы его, бедолагу, после моих чистосердечных признаний, самого не посадили в каталажку.

О-хо-хонюшки! Пять раз – о-хо-хонюшки! Так стало жалко моих мальчиков, так жалко себя стало, что я, невзирая на черноведьминскую гордость, стала тихонько всхлипывать в кулачок.

С тем, впрочем, и уснула, когда окончательно устала себя жалеть.

***

Разбудил меня звук открывающейся железной двери – с надсадным скрежетом и впусканием в затхлое помещение струи свежего воздуха.

Я открыла один глаз и слегка приподняла голову, а потом резко вскочила и принялась оправлять платье, приглаживать волосы. В тюремную камеру вошла королева.

Сейчас она была одета в темный плащ, а, когда полы его распахивались, проглядывалось простое черное платье.

– Ваше величество,– я склонилась в поклоне.

Вошедший с ней стражник нес в руке фонарь, который ярким светом осветил убогую обстановку камеры.

Королева сделала жест рукой – фонарь был поставлен на пол, а сам мужик куда-то метнулся.

Через минуту он принес изящный раскладывающийся стульчик, посуетился, установил его посередине камеры.

Королева не спеша села, расправила юбки и произнесла:

– Мне необходимо поговорить с вами, госпожа черная ведьма. Иди, любезный,– величественным жестом она отпустила стража.

Я замерла в поклоне, не зная, что мне делать дальше. Воцарилась пауза.

– Не маячьте, сядьте уже куда-нибудь,– с раздражением произнесла Ее величество.

Я бухнулась на единственную лежанку в «апартаментах».

– Вы удивили меня сегодня, госпожа Альма Рильке.

Я недоуменно уставилась на королеву. Надеюсь, что в тюремных застенках не действует королевский протокол и правила этикета. Но все же отвечать не сочла нужным: я ничего не понимала – ни за что меня сюда посадили, а уж тем более не понимала, зачем меня посетила венценосная особа. Пусть сама скажет.

Я, молча, смотрела в голубые глаза, про себя считая котиков. Когда остановилась на двадцать седьмом, королева продолжила:

– Не думала, что ваше исчезновение на несколько часов внесет такой переполох в дворцовую жизнь.

Я упорно продолжала молчать. Королева хмыкнула, видимо что-то решив для себя и уже другим, более дружелюбным тоном, вымолвила:

– Сначала я имела долгий разговор с вашим «Рональдом Петерсом», а с моим приближенным – Роно Пьетро. Паршивец изменил имя и фамилию с того дня, как перебрался в столицу и поступил на службу в королевский театр. Я увидела его впервые года три назад в постановке великого Ллойда. Хорош, он был непозволительно хорош!

Потом она слегка задумалась, как бы решая, что говорить, а что нет.

– Да, ладно, чего уж там. Вы, наверное, поняли, что Роно – мой любовник.

Я нерешительно кивнула. Королева снова неопределенно хмыкнула.

– Что-то вы совсем растеряли свой такой богатый словарный запас, госпожа Рильке. А в кабинете рот не закрывался. Что так?

– Я уже не знаю, что следует говорить, ваше величество, а чего – не стоит.

– Правильно мыслите. Но это не со мной. Ничего не предпочитаю лучшего, чем правда и искренность. Роно мне подтвердил рассказ о ваших…гмм… отношениях. О сыне он ничего не знал до этого момента. Так что в этом его винить, действительно, не стоит. Кража ожерелья – да, преступление. Я его не оправдываю, он будет наказан, но, естественно, тем способом, который изберу для него я.

Я хмыкнула. Знаю я ваши « наказания», любовнички. Королева немного смутилась, как будто прочла мои мысли.

– Вы не о том думаете, госпожа Рильке. Я, действительно, его накажу. В моем королевстве ни одно преступление не пройдет безнаказанно. Но, я сейчас, не об этом. Роно очень просил за вас. Он чувствует себя виноватым. Просил меня помочь вам. Короче, на определенных условиях мы с ним договорились. Я прощаю вашим сыновьям порчу подарка для Его высочества. Время еще есть, можно приобрести замену.

Я счастливо выдохнула. Королева продолжала сидеть, разглядывая мою реакцию.

Что? Еще что-то? Как оказалось, это было только начало.

– Я вызвала к себе королевского ловчего. Собиралась дать ему денег и еще раз отправить покупать подарок. Каково же было мое удивление, когда между нами состоялся интереснейший разговор.

Она замолчала и принялась опять внимательно меня разглядывать. Мое сердце забилось сильнее, мысли запрыгали. Что мог сказать господин Остен? Я старалась его не оговаривать в разговоре с королевой. А как, интересно, повел себя он?

– А что случилось, ваше величество? Что сказал господин Остен?

– Ну, надо же. Невинный взгляд и подлинный интерес. Нет, вы не играете, я бы это увидела. – Королева снова неопределенно хмыкнула.– А господин ловчий описал по-другому смерть сварга. Всю вину он взял на себя: сказал, что это он не уследил за ценным экспонатом, просил милости за свой проступок. Про ваших сыновей вообще не было сказано ни слова, впрочем, как и о вас.

Я раскрыла рот от удивления.

– Ловчий принес мне сумму в пять тысяч золотых и предложил следующий год поработать без жалованья, в возмещение, так сказать, ущерба, причиненного им.

– Но это неправда,– горячо заговорила я.– Ваше величество, все происходило так, как я вам и описала. Ловчий лжет, лгал…

– Конечно, лгал,– снисходительно сказала моя собеседница,– я умею отличать ложь от правды. Мне интересно не это. Я всегда плохо относилась к этому человеку. Вы знаете, как он третировал свою бывшую жену? Бедняжка просто чахла рядом с ним. А тут, вдруг, такое благородство!

– А вот это неправда,– твердо сказала я.– И если вы, ваше величество умеете отличить ложь от правды, то поговорите с кухаркой и дворецким господина Остена. Вся семейная жизнь этих двоих протекала перед их глазами. Потерпевшая сторона – это как раз господин Остен. Он не счел нужным оправдываться и защищаться от клеветы. Он, действительно, благородный человек, а его бывшая жена – порядочная лгунья и стерва. Я не защищаю его (вы же знаете, что у меня особое отношение к мужчинам), я просто вношу справедливость в данный вопрос.

– Ну, что ж. В ближайшее время я разберусь и с этим.

– И что ловчий?– с замиранием сердца спросила я.– Вы посадили его в темницу?

– Не успела,– почему-то развеселилась королева.– Наш разговор еще не был закончен, а мне объявили, что меня срочно желает видеть Советник. Я думала, что началась война,– она весело улыбнулась.– Это была картина, скажу вам. Пришел Советник с дочерью, Жаннет кажется, и с ее новым мужем. Как вы думаете, чего они хотели?

Я уже начинала понимать.

– Вы правы, госпожа Рильке. Они пришли просить за вас. Причем, Советник вызвался полностью погасить сумму на покупку нового сварга.

Я просто не могла поверить в фееричность случившегося.

– Оказывается, Советник давно хотел, чтобы его дочь вышла замуж за этого Ивара, а вы просто исполнили его мечту. Да и новоиспеченный муж рад и счастлив, и, по-моему, тоже вложился в вас.

Она хохотнула, совсем по-простецки. А я не знала, что мне нужно делать или говорить в такой ситуации.

– Так, я свободна?– нерешительно проговорила я.

– Н-е-ет,– совсем уж не соответствующим королеве тоном, проговорила она.– Это еще не все.

– Что еще случилось?– у меня даже голос сел от таких новостей.

– А дальше, когда наш разговор еще не был закончен, со срочной посылкой явился королевский гонец. Как вы думаете, что он мне принес?

– Не знаю. Письмо?– наугад бросила я.

– Да. Письмо. От Грега Дерида, который прислал мне три тысячи золотых в счет уплаты долга госпожи Альмы Рильке, и обязался оставшуюся сумму собрать в течение следующего месяца.

Я закрыла лицо руками. Боже мой! Что же это делается-то?

– Вот мне и захотелось поговорить с вами поближе, госпожа Альма Рильке. Вы – это нечто! Что вы такого делаете, что столько человек ринулось на вашу защиту?

– Ничего,– почему-то сиплым голосом проговорила я.– Просто…. Живу.

Королева беззлобно хмыкнула.

– Ну, что ж, помощь вам мне не будет стоить ни медяка, наоборот – я еще окажусь в выигрыше, поэтому вы свободны. Можете возвращаться к своим сыновьям.

– А ловчий…?– Я замялась, не зная как закончить фразу.

Уловила понимающий взгляд.

– Если вы о дальнейшей судьбе господина Остена, то я решила его не наказывать. Я тоже мать, и могу вас уверить, что шалости моего сына тоже бывают не всегда безобидны. Я приняла просьбу королевского ловчего, он не пострадает, за исключением того, что следующее его годовое жалованье пойдет в казну. Я также приняла деньги Советника и его семейства – за мечты нужно платить. Как вы считаете? Эта сумма, конечно, существенная, но не смертельная для человека его ранга. А еще я приму денежное возмещение и от господина Грегора Дерида…

После этих слов, у меня как будто в мозгу что-то щелкнуло, и я, невзирая на протоколы и этикеты, имела наглость перебить мою королеву:

– Но это несправедливо,– вскричала я.– Грегору сейчас самому нужна помощь. Я же рассказывала вам, как он живет. Я хотела набраться смелости и попросить у вас для него одного ларга, чтобы он не чувствовал себя беспомощным. Для такого гордого человека как Грег, губительно чувствовать себя калекой. Вы же понимаете, что это его убивает?

Я не успела договорить, потому что королева вскочила на ноги и тоже перебила меня – страсти накалялись:

– Он получил то, что заслужил. Все мы получаем по делам нашим. Беспомощность убивает, вы говорите? Тогда, он сам настоящий убийца. Он своими руками убил прекрасную женщину.

Я сразу поняла о ком она.

– Эмма умерла?– почему-то шепотом спросила я.

– Почти.

–Как это?– я ничего не понимала.– Где она? Я так хотела ее отыскать и привести к Грегу. Они как единое целое. Их нельзя разлучать.

После моих слов Ее величество сразу успокоилась, поднялась со своего стула, подошла к двери и постучала, двери немедленно открылись, на пороге стоял стражник.

– Милейший, выпустите нас. Госпожа Рильке идет со мной,– и, обернувшись ко мне, королева произнесла загадочную фразу,– я вижу, что у нас есть еще, о чем поговорить.