Глава 10. Характер у меня пушистый, как у ёжика

 Аделина Красногорская, ведьма крайнего брачного возраста

Эх, платье-то как жалко! Два раза всего и надела, а заплатила за него, между прочим, немало. Да и нравилось оно мне до невозможности.  Я в нём была такая нежная, воздушная. Талия казалась тоньше, а бюст, наоборот, пышнее. А уж как цвет глаз подчёркивался этим оттенком сумеречной розы!

Я ещё раз критически оглядела местоположение и размер пятен, может, удастся кружевами прикрыть или вышивкой замаскировать? Нет, похоже, ничего не выйдет. Тут как минимум половину лифа придётся перелицовывать. И не вытравишь их ничем, пятна эти мерзкие.

А всё Евстафия со своим: «Давай-ка попьём чайку с курговым вареньем. У меня где-то  баночка ещё с позапрошлого года лежит». Ведь не откажешь старушке в такой малости!

Из почтения к её возрасту пришлось в полутёмном чулане банку заветную разыскивать, по занозистым полкам шариться да пыль в палец толщиной на себя собирать.

Дальше –  больше! Потребовалось крышку, намертво вросшую, отковыривать да ещё слушать недовольное ворчание бабуси. И вожусь-то я слишком долго, и руки-то у меня кривые да неловкие. И вообще, в моём возрасте давно замужем пора быть: мужа обихаживать да деток растить-голубить.

Вот на «детках» крышка и рванула вверх, словно изнутри по ней кто-то долбанул хорошенько. В общем, крышка в одну сторону, варенье из банки с размаху мне на платье да в лицо. Ну прелесть! Стою, обтекаю, а бабка верещит, что не ведьма я, а коряга безрукая!

Вспомнив, что произошло после этого, я в досаде пихнула платье обратно в таз - пусть до завтра лежит. Утречком смою мыльный корень, высушу и в ратушу отдам на благотворительность – авось кому  приглянется. А у меня это платье отныне  сплошную тошноту вызывать будет.

Сполоснула руки от мыла и пошла обратно на кухню - к ужину пора готовиться. Под пристальным взглядом Феофана постелила свежую скатерть с вышитыми листиками дуба на уголках. Поставила две тарелки, хлеб порезала и в плетеной корзиночке на стол подала. Столовые приборы строго по этикету разложила, салфетки приготовила.

Ровно в семь наполнила тарелки своим фирменным овощным рагу, и…

Дракон на ужин не явился. Ни в семь, ни позже. Хотя обещался «непременно быть». Вот ведь… дракон! Моё и так не самое доброе  настроение окончательно опустилось до уровня «ниже погреба».

Я без всякого аппетита поковырялась в тарелке. Кое-как половину овощей в себя втолкнула, киселём черничным запила. Потом посуду отодвинула и задумалась о лицензии своей да о муже, которого непременно надо за три недели сыскать.

Ещё размышляла, что делать буду, если на моё объявление никто не откликнется. Неужели придётся с места сниматься и в другое королевство переезжать? Туда, где ведьма хоть крайнего, хоть бескрайнего брачного возраста может спокойно замуж не ходить. И лицензию у неё за это никто не отнимет!

Между тем гроза за окном пошла на убыль. Пока я посуду убирала и прислушивалась, не заскрипит ли под драконьими шагами лестница на второй этаж, дождь совсем утих. Разъяснилось, и на чернильное небо толстым ноздреватым блинчиком выкатилась луна. Украсилась по бокам яркими, умытыми дождём звёздами и засияла самодовольно.

Я ещё раз выглянула в окно и поняла, что хочешь не хочешь, а надо на Свирские луга лететь, репешок собирать. Вчера я не в том настроении была, чтобы этим заняться, так что сегодня придётся. Иначе упустишь время, и перезреет травка. Толку с неё тогда будет, как с репья на собачьем хвосте - никакого. 

Убрала посуду в шкаф, стол протерла, а тарелку дракона накрыла чистой льняной салфеткой и оставила. Не пришёл на ужин – его дело, а моё дело приготовить еду и на стол накрыть.

Взяла из чулана мешок побольше и кликнула метлу:

- Луиза!

Ещё раз, уже построже:

- Луиза!!

Та, как обычно, сделала вид, что Луизой зовут не её, а соседскую кошку. Словно невзначай втиснулась в щель между печкой и шкафом, и затаилась.

- Луиза! Вылезай, или в следующем месяце на ярмарке куплю себе другую метлу! – пригрозила я суровым голосом.  Пошла к двери, делая вид, что не слышу возмущённых стуков древка о печку - кое-кто совсем обнаглел, работать вообще не желает! Через несколько секунд во дворе оседлала всё-таки явившуюся на призыв  возмущенную метлу и взмыла в небо.

Домой вернулась уже под утро. Довольная, повеселевшая, по лугам и небу звёздному налетавшаяся, с полным мешком отличной лечебной травы и оптимизмом во всех уголках души. 

Не откладывая на потом, решила траву сразу промыть и разложить сушиться. Затащила мешок в купальню, где у меня всё для этих целей обустроено, и застыла, таращась на тазик, куда не так давно в сердцах швырнула испорченное платье.

Сейчас в нём лишь сиротливо плавала мыльная пена — платье бесследно исчезло.