Глава 12. Гнилой Яр

– Ринда, Ринда, да очнись же ты, – звал меня смутно знакомый голос, – не смей уходить, слышишь, ведьма? Ты мне еще много чего должна.

– Всем, кому должна, прощаю, – попыталась я отмахнуться от назойливого неизвестного. Но при этом чувствовала, как мои руки растирает что-то горячее, и оно же время от времени касается моего лица.

– Вот уж действительно ведьма ты, Ринда. Давай уже приходи в себя.

Я с трудом открыла глаза. Передо мной горел костер, а я полулежала на чем-то определенно отличающемся от снега или земли, но достаточно удобном. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что это нечто – чьи-то колени.

– Тш-ш, – проговорил Севейнел, в том, что это был он, я уже не сомневалась, и крепче прижал меня к себе. – Не дергайся, ведьмочка. Тебе сейчас лучше спокойно полежать, пока полностью не пришла в себя. – Убедившись, что я прекратила вырываться, Севейнел ослабил хватку и продолжил растирать мои руки. – Если бы я знал, что договор с дикими животными так отразится на тебе, лучше бы устроил дежурство. Мачеха говорила, что в этом нет ничего сложного.

– Это не из-за договора, – язык ворочался с трудом, а голос был непривычно хриплым, – это из-за благословления. Мне пришлось отдать часть своих жизненных сил.

– Грах, – выругался Куран, – Тому волчонку, да? Откуда он вообще взялся среди зимы?

– Очень редко, но иногда случается, что волчата рождаются не в срок. Как правило, такой приплод быстро погибает. А этого стае удалось сберечь. Он особенный. Ты видел его цвет?

– Да, альбинос. – Я почувствовала, как Севейнел уперся подбородком мне в макушку, но вырываться не стала. Во-первых, сил все еще не было, во-вторых пригрелась и разомлела. К тому же я была уверена, что все спят и нас никто не видит, а если отпрыск вздумает языком трепать, вряд ли ему кто поверит, ведь вся академия знает, как мы друг друга ненавидим. – Но почему ты считаешь его особенным? Только потому, что ему удалось выжить?

– Нет, вместе со мной его действительно благословила Альсоно, богиня волков.

– А что дает ведьмовское благословление? Никогда о таком не слышал.

– Ты много о чем не слышал, – хмыкнула я, но все же пояснила: – Наше благословление – это дар самой матушки-природы. Что можно получить от нее? Силу, выносливость, красоту, удачливость, да все что угодно, кроме денег, известности, званий и прочих циливизационных особенностей. Через благословление даже жизнь можно получить.

– Вы умеете воскрешать? – удивился Куран.

– Не совсем, если существо уже умерло, тут только некроманты помогут. И то, сам понимаешь, как. Но пока в теле теплится хоть капля жизни, ведьма может помочь, правда, не факт, что сама при этом выживет.

Мне внезапно стало очень грустно. Ведь так погибла моя прабабка, спасая чужого ребенка, она отдала все свои силы. Но никто ее за это даже не поблагодарил, наоборот, обвинили в попытке поработить детскую душу. Бред. И после этого люди еще удивляются, что ведьмы не помогают просто так.

Севейнел молчал. Он тоже думал о чем-то своем, а мои мысли плавно перетекли к более насущным проблемам. Подумалось о том, что скоро закончатся вторые сутки, как я покинула защитные стены академии. В то, что мне невероятно повезло и меня до сих пор не обнаружили, я не верила. Значит, на этот раз ОН решил действовать наверняка. И лучшего места, чем Гнилой Яр, для встречи не придумать.

Спать я собиралась на своей любимой Мотьке, но Куран и слушать меня не захотел. Вообще, добровольно взяв на себя обязанности нашего командира, он как-то изменился, что ли. Стал в отношении меня терпимей. От этого очень хотелось испытать предел его прочности и устроить какую-нибудь каверзу, но я старательно гнала такие мысли прочь, ведь в любой момент за мной мог явиться ОН, мой самый большой кошмар. По сравнению с НИМ отпрыск великого рода был лишь надоедливой мошкой, не стоящей моих сил. А силы мне были очень нужны. А я, кикимора такая, их на волчонка потратила. Все. Решено. Плевать на Курана, что бы он там себе ни думал, мне нужно срочно восстанавливать силы.

Окончательно решив все для себя, я перестала пререкаться с Севейнелом и, прихватив свое максимально «озельеное» одеяло, потопала в шалаш.

Лечь пришлось между Ласвильдом и отпрыском. Усилием воли откинув воспоминания о том, как проснулась в подобной обстановке после беспамятной пьяной ночи, я постаралась улечься поудобнее.

– Ничего себе, – присвистнул Севейнел, когда часть моего одеяла прикрыла и его. – А я-то все понять не мог, как ты на той палке на ходу спать можешь, а у тебя, оказывается, настоящая печка с собой.

– Много ты в ведьмовских чарах понимаешь, – хмыкнула я, прикрывая уставшие глаза, – и хватит мешать мне спать.

Уплывая в сон, я слышала, как Севейнел продолжал что-то бурчать себе под нос по поводу вредных, непонятливых, неправильных ведьм, но мне в очередной раз было плевать на чье-либо мнение.

Утром я проснулась с ощущением возврата в прошлое. Меня крепко оплетали четыре руки, при этом две из них нагло покоились на моей груди. Ну никакого почтения к ведьме. А тут еще чей-то острый взгляд вцепился в меня. Подняв голову, я встретилась взглядом с медовыми глазами. Убедившись, что со мной все в порядке, старая волчица тихонько довольно рыкнула и посеменила прочь от шалаша. Даже не обращаясь к глубинной силе ведьм, я понимала, что она смеялась надо мной. Вот же ж.

С трудом, но все же выбравшись из загребущих ручек боевых магов, я, прихватив с собой свое незаменимое одеялко, потопала кормить лошадей и мураза. Солнце, еще не поднявшись, только-только окрасило своими лучами небосвод, но это не означало, что я могу спать сколько хочу.

Без моего согревающего присутствия отпрыск великого рода со своим дружком вскоре начали ворочаться и довольно быстро проснулись. За ними начали возиться и остальные. Глядя на совершенно растерянный и растрепанный вид сирены я порадовалась тому, что вчера, когда была моя очередь за ней присматривать, мы выезжали с постоялого двора, где смогли нормально привести себя в порядок. И мне было чрезвычайно интересно, как сейчас Севейнел будет объяснять ей, что вместо воды для умывания у нас снег, туалетная комната все те же кустики, что были вчера вечером, а о том, чтобы поменять одежду, до вечера не может быть и речи. К моему великому разочарованию, отпрыск великого рода оказался не очень стеснительным и со своей задачей справился довольно быстро, чем привел изнеженную сирену в полный культурный шок. С перепугу бедняжка заявила, что просто-таки обязана написать поэму про трудности военного похода и грубости простых вояк. Откуда она взяла военный поход и простых вояк, было неизвестно, но то, что псевдоруководительница практики вновь уткнулась в свою книжечку, устроило всех.

До деревни Гнилой Яр добрались без происшествий. Волки сопровождали нас весь путь на достаточно большом расстоянии, не попадаясь моим однопрактикантам на глаза. Это не могло не радовать, поскольку избавило меня от необходимости что-либо объяснять.

В деревне нужный дом нашли быстро. Аванпост борьбы с нечистью представлял собой большое двухэтажное строение, окруженное частоколом. Оно было возведено на самом краю деревни, выходя фасадом на болото.

– Мерзкое место, – передернула плечами нахохлившаяся оборотница.

– Не элийские пляжи, согласен, – задумчиво окинул взглядом заснеженное болото Ласвильд.

– Под клубами тумана болотного пригрелась застывшая мгла, – глубоким, практически загробным голосом проговорила сирена и тут же опять уткнулась в свою книжечку. А у нас, от смысла сказанного, по спине побежали мурашки.

– Брр, – передернул плечами Ник, с трудом отрывая ошарашенный взгляд от сирены. – Давайте уже заходить, что ли.

Севейнел кивнул и как самоназначенный заместитель руководителя нашей практикантской группы направился к распахнутым воротам. На крыльце нас встретил мужик размером со шкаф, в облачении боевого мага, с перекошенным лицом. Но не из-за нашего появления, а благодаря шраму, идущему через всю левую щеку.

– Кто такие? – сурово уставился на нас шкаф, скрестив могучие руки на груди.

– Практиканты магической академии «Огненного Феникса». Прибыли в Гнилой Яр для прохождения практики, – четко, по-деловому ответил Куран, одновременно доставая из уже привычного нам свитка второй, поменьше. – Вот документы.

Шкаф недоверчиво уставился на нашу группу, на Севейнела и наконец на протянутые документы. Скептически приподняв левую бровь, отчего и вся остальная левая сторона его лица поползла вверх, превращаясь в мерзкую ухмылку, углубился в чтение документов.

– Кто руководитель группы? – наконец оторвался он от свитка и вновь сурово воззрился на нас.

– Она, – хором ткнули мы пальцем в ничего не замечающую, любующуюся болотом  сирену.

Бровь шкафа, только что вернувшаяся на место, снова взлетела вверх, только на этот раз подтянувшаяся следом часть лица была без ухмылки и от этого вызывала жуткое леденящее чувство и желание отпрянуть.

– Можете ничего не спрашивать, – устало покачал головой Куран. И я впервые задумалась о том, что вся его бодрость была напускной, вынужденной, чтобы никто из нас не впал в истерику или отчаяние. Ведь все прекрасно понимали, что эта практика – одна большая подстава. – Мы сами не в курсе.

– Ладно, – нахмурился маг, – проходите в дом, будем разбираться.

«Разбираться» было слишком громким словом. Едва мы зашли в комнату со старой обшарпанной мебелью, заваленной кучей разного хлама, которая должна была служить гостиной, местный служитель порядка вместе с Кураном покинули ее. Через некоторое время вслед за ними направился и Ник. Мне же все сделалось безразлично, меня больше волновало то, что пошли третьи сутки пребывания на незащищенной территории, а на меня до сих пор никто не напал. Неужели вся эта ситуация подстроена специально под меня, а не под отпрыска великого рода, и ОН ждет, когда я окажусь в наиболее выгодном для него положении. Учел прежние ошибки и решил действовать наверняка?

– Азмаринда, – услышала я у себя в голове шелестящий женский голос, – приди ко мне.

Хорошо, приду, внутренне кивнула я, сразу сообразив, кто меня зовет. Как только стемнеет и вся эта странная братия уляжется спать. Не хочу, чтобы кто-то увидел мое общение с предками. Да и, если на меня нападут, лучше мне быть одной, не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал. Впрочем, именно сегодня есть вероятность, что все еще обойдется, ведь прародительница не стала бы меня звать, если бы мне грозила опасность. В том, что голос зова принадлежал моей прапрапра, не помню точно сколько раз пра родительнице, я не сомневалась. Мама предупреждала, что такое может случиться, и наказывала не перечить проклятой ведьме.

– Рин, – кто-то потянул меня за рукав, – ты вообще меня слушаешь?

– А? – оказалось, что я так погрузилась в свои мысли, что и не заметила, как вернулись Севейнел и Ник. Именно последний сейчас дергал меня за рукав и как-то затравлено смотрел из подлобья.

– Они уезжают. Получили приказ.

– Кто? – я никак не могла вернуться в реальность и сообразить, чего именно хочет от меня некромант.

– Боевые маги. Только что им пришел вестник с требованием срочно покинуть пост, передав его нам. Рин, это ловушка. Кого-то из нас очень хотят убрать.

– Не нагнетай, – беззаботно отмахнулась я от некроманта, желая сбить его упаднический настрой.

Ну вот что он расклеился? Некромант ведь. Ему по должности положено быть холодным и непробиваемым. И потом, уж кому-кому, а некроманту-то чего нежити бояться? О чем я и поспешила сообщить Нику.

– Рин, – насупился он. – Нежить нежити рознь. И потом, меня-то, может, и не съедят, а тебя? Я, между прочим, о тебе волнуюсь.

Ну вот, нашелся на мою голову защитничек. Теперь еще и о нем переживать, мало мне отпрыска с его дружком.

– За меня-то как раз не переживай, – похлопала я расстроенного парня по плечу, – я настолько противная ведьма, что мной любая нежить подавится.

– Рин, – снова возмутился Ник, – это не смешно.

– Смешно, – хмыкнула я, – еще как смешно. И не делай такую кислую мину, нечего остальных пугать.

Боевые маги уехали в течение часа. Их главный что-то еще втолковывал Севейнелу на прощанье и пообещал разобраться в случившемся. Ага, как же. А то я не чувствовала, с каким облегчением остальные маги покидали это место.

После того как маги покинули здание, в доме сразу стало как-то слишком тихо.

– Что будем делать? – спросила внезапно вся скукожившаяся и прекратившая кидать на меня гневные взгляды оборотница. Видимо, дошло наконец, что мы не в академии и опасность реальна.

– Для начала расселимся по комнатам, – решительно заявил Севейнел, – затем надо проверить продукты и распределить дежурства, а также решить, кто за что будет отвечать. Жилые комнаты на втором этаже.

Не дожидаясь конца командирской речи отпрыска, я поспешила к лестнице. Помнится, магов в отряде всегда было пять, значит, и комнат, скорее всего, тоже пять, а нас шестеро. Поэтому мне нужно поскорее занять такое место, чтобы ко мне никого не подселили. С Курана станется подкинуть мне в соседки сирену или бешеную оборотницу.

Мои страхи не оправдались, вместе заселились отпрыск со своим другом и комнату для этого выбрали действительно самую большую и удобную. Я же оказалась в малюсенькой угловой спаленке с такой же крохотной ванной. Но меня все более чем устраивало. Главное, на стол поместилось мое походное зельеварское оборудование и все взятые с собой ингредиенты, а сама комната находилась в самом конце коридора и под моей дверью сутки напролет не топало бешеное стадо однопрактикантов.

За кухню ответственной поставили оборотницу, за чистоту в доме некроманта, за дрова и доставку провизии из деревни орка, за мной же остались животные. И я такому распределению снова была рада. Что лошади, что муруз слушались меня беспрекословно, вели себя тихо и покладисто. А с чисткой конюшни отлично справится моя Мотька.

После ужина я не осталась на сеанс общественных стенаний «что нам таким несчастным теперь делать», а поспешила наверх в свою комнатушку. Мне нужно было подготовиться к ночной вылазке на болото к прародительнице.

В первую очередь я пересмотрела и пересортировала все свои зелья в поясе. Вперед, в верхний ряд, установила истинно боевые: огненные, режущие, парализующие. Дальше по бокам – уничтожающие нежить. Эти я вместе со знакомым некромантом на втором курсе варила. Он диплом по зельям писал, а я ему их варила. Ну и, естественно, остатки себе забирала. Мало ли. Дальше расположила защитные. Тут же вспомнила о своей одежде и на всякий случай обновила на плаще, сапогах и шапке всю защиту. Вспомнила, что я изначально собиралась готовиться к ночному походу к прародительнице и вылила целую кучу защитных зелий на ночную сорочку. Пока та сохла, вернулась к поясу и на задней части расположила целительские зелья. Тоже оставшиеся после дипломного проекта одного выпускающегося целителя. Не дай боги кто из девчонок узнает, что я и с ними сотрудничаю. Невольно усмехнулась мысли, что, будь я побогаче, не умела бы делать и половины тех зелий, что сейчас у меня есть. В нижний ряд добавила второй запас боевых и противодействующих, а то мало ли, не в того попаду. Также на нижний ряд сунула свои экспериментальные зелья. Перебрав колбочки, которые везла в сундучке, и убедившись, что ничего не разлилось и не разбилась, села ждать, пока все уснут.

Когда дом полностью затих, я для надежности выждала еще полчаса, а потом, оседлав Мотьку, вылетела в окно. Правда, пришлось помучиться, чтобы распахнуть старую разваливающуюся створку окна без скрипа и также прикрыть ее за собой. Не хватало еще возвращаться в промерзлую комнату. Мое одеяло, конечно, от любого холода спасет, но раздеваться-то, чтобы лечь спать, мне придется без одеяла.

Конечно, холод как природная сила не может принести ведьме вреда, но это не значит, что мы не мерзнем! Мерзнем и еще как. Просто не болеем после этого. Поэтому, справившись наконец со старой рамой и чуть не свалившись при этом с метлы, я полетела в сторону болота. Лететь было недалеко. От ворот магического аванпоста до кромки первой болотной жижи было метров пятьсот. Спустившись и внутренне передернувшись при мысли о предстоящем, я начала раздеваться до ночной сорочки. Вещи сложила и приказала Мотьке охранять. Также велела ей лететь ко мне по первому требованию и не выкаблучиваться.

– Ты тут дурака валять будешь, а меня к тому моменту уже съедят, – сделала я метле внушение, чтобы та не думала, будто с ней шутки шутят.

Метла напряженно замерла, проникнувшись ситуацией, я же направилась к темной воде.

– Здравствуй, прамамочка моя, – обратилась я к родительнице, – позволь на землю твою ступить.

Услышав внутренний отклик, я сделала первый шаг в болотную жижу. Та противно хлюпнула, обволокла мою ногу по щиколотку, но вниз тащить не стала. Собравшись с духом, я сделала второй шаг. Густая, черная, тяжелая вода поднималась все выше и выше, а я продолжала идти. Мама рассказывала, как действовать, если нужно будет пообщаться с проклятой праматерью. Это должна была знать каждая ведьма нашего рода, вот только я не слышала, чтобы кто-то в действительности делал то, что я собиралась. Наконец, когда жижа достигла моей груди, я набрала в легкие побольше воздуха и нырнула. Черная вода сомкнулась сверху, тяжело давя, а потом перед моими закрытыми глазами мелькнула вспышка.

– Ну, здравствуй, дитя мое, – услышала я нежный, ласковый и молодой голос.

Открыв глаза, я увидела, что вишу в темноте, а передо мной маячит призрак девушки. Очень красивой девушки лет восемнадцати с копной черных вьющихся волос, слегка вздернутым носиком и невероятно яркими голубыми глазами.

– Проклятая ведьма, – пораженно прошептала я.

– Да, дитя мое, – ведьма протянула руку и осторожно погладила меня кончиками ледяных пальцев по щеке, – это я. Рада видеть тебя. Что привело тебя в мою вотчину?

– Случайность, – ответила я, заворожено наблюдая за тем, с какой любовью ведьма смотрит на меня.

– Ошибаешься, – грустно улыбнулась праматерь, – это не случайность. Тебя вели сюда специально, как и каждого, кто пришел с тобой.

– Я догадывалась, но сейчас это неважно. Могу я попросить тебя кое о чем?

– Конечно, дитя. Я сделаю все, что в моих силах.

– Можешь не вредить тем, кто пришел со мной?

– Я не врежу, вредит тьма, которую я сдерживаю в себе, – пояснила ведьма и тут же продолжила, – но я выполню твою просьбу. Тьма не коснется тех, кто пришел сюда с тобой. Я вижу, что ты чувствуешь за них ответственность, хоть тебе и хочется иногда причинить вред некоторым из них. Твой поступок благороден. Но ты еще о чем-то хотела поговорить со мной.

– Да, – я чуть замялась, – ты можешь защитить меня от НЕГО?

– Я знаю, о ком ты говоришь, – задумчиво кивнула ведьма, – но его кровь так же сильна, как и моя, у меня нет возможности вмешаться. Я постараюсь уберечь тебя от его слуг, но ты же понимаешь, что рано или поздно встретишься с ним лицом к лицу. У него есть все права на тебя.

– Я знаю, – грустно вздохнула я, понимая, что прамамочка права и мое бегство рано или поздно закончится. – Но ведь лучше поздно, чем рано, не так ли?

– Так, – улыбнулась проклятая ведьма, – а теперь иди. За тобой уже пришли.

– Кто? – тут же напряглась я, ожидая самого худшего.

– Не бойся, не ОН. Он еще в пути.

– Эм, ну тогда ладно, – пожала я плечами, понятия не имея, кто еще, кроме моего главного кошмара, может за мной прийти. – Как отсюда выбираться?

– Я помогу, – улыбнулась мамочка. – И помни, я рада, что ты пришла ко мне, я очень люблю вас всех. – Ведьма резко обняла меня, прижав к своему ледяному телу, а в следующее мгновение я почувствовала, как что-то с силой толкнуло меня вверх.

Вам когда-нибудь давали такого пинка под зад, чтобы вы пролетели по воздуху метров десять? Нет? А вот я такой от прародительницы получила и, закончив неожиданный полет, шмякнулась в болотную жижу аккурат к чьим-то сапогам из кожи василиска.

НЕТ! ТОЛЬКО НЕ ОН!

Подняв голову я увидела над собой злющего, как грах, Севейнела с двумя боевыми огненными сферами в руках.

– Что ты тут делаешь? – тут же возмутилась я.

– Ведьма, – устало выдохнул Куран, развеивая огонь, – что ТЫ тут делаешь? Еще и в э…  таком виде.

Я где упала, там и села, осматривая себя. Ну что сказать? Защитные заклинания на сорочке выдержали. Она была целая, чистая и даже сухая. Чего нельзя сказать обо мне. Я прекрасно ощущала, как по спине стекает болотная жижа. Она же была на моих ногах, руках, ой, волосах и, кажется, даже на лице. Ой-ой. А еще было жутко холодно. Зима ведь.

– Отвернись, – покрутила я рукой, показывая, что именно надлежит Курану сделать, – мне нужно переодеться, а то я тут совсем в ледышку превращусь.

– Иди уже сюда, ведьма, – тяжело выдохнул Севейнел, резко поднимая меня в воздух и ставя на более-менее твердую землю. – Потерпи немного.

Севейнел быстро очистил меня от болотной жижи при помощи заклинания и им же согрел. Не мое одеялко, конечно, но тоже неплохо.

– С-с-сп-п-пс-с-сбо, – выдала я, когда зубы перестали слишком уж сильно стучать друг о дружку, а пальцы начали разгибаться. – Все равно отвернись.

Куран еще раз вздохнул, но все-таки подчинился. Быстро переодевшись, я резвой козочкой взобралась на свою Мотьку.

– И все-таки, что ты тут делал? – повторила я свой вопрос, едва зубы окончательно перестали соревноваться в том, который клацнет громче.

– Может быть, ты сначала мне расскажешь, какого граха поперлась среди ночи на проклятое болото?  Еще и… купалась в нем? – убедившись, что я уже в порядке, Куран тут же начал строить из себя великого начальника, каковым сначала себя возомнил, а после и назначил.

– А что такое? Это разве запрещено?

– Ринда!

О как зарычал. Чего это он?

– Что ты здесь делала?! – не выдержав, гаркнул на меня маг.

– Гуляла! – уперев в бока руки, не менее громко крикнула я в ответ.

– Ринда, я серьезно, – Севейнел на секунду прикрыл глаза, словно собираясь с силами, – сейчас не время выяснять наши с тобой отношения. Мы все в большой, большой заднице. Неизвестно, кто и зачем заманил нас сюда, но хорошего от него точно ждать не стоит. Сейчас мы должны держаться все вместе, так есть хоть какой-то шанс выжить.

– Ладно, не кипятись, – мне неожиданно стало стыдно за свою болтовню. Отпрыск ведь сейчас не красовался, а действительно пытался исправить ситуацию. Как умел и считал возможным. – Договаривалась я. Болото вас не тронет.

– В смысле договаривалась? – опешил Куран.

– Ну, вот в смысле договаривалась, – развела я руками, не зная, как ответить на вопрос Севейнела и потому просто еще раз повторила, – болото вас не тронет.

– А что отдала взамен?

– О-о, – протянула я, – кто-то знаком с ведьмовскими традициями?

– У меня мачеха ведьма, – стыдливо потупился отпрыск великого рода, словно я поймала его на чем-то постыдном.

– И что? – улыбнулась я. – Она тебя до сих пор не прибила?

– Как видишь, – Куран тоже усмехнулся.

– Слушай, Куран, а ты как меня вообще-то нашел? – вспомнила я о странном появлении отпрыска на берегу болота.

– Охранный контур на выход сработал, – объяснил он, – вот я и пошел проверить, кто среди ночи по болоту решил прогуляться.

– Ага, понятно, – кивнула в свою очередь я, понимая, что не мешает с этим охранным контуром разобраться подробней. Может пригодиться. Мало ли куда мне еще пойти захочется.

Три дня прошли на удивление спокойно. Со стороны болота иногда приходила нежить, но, как правило, мелкая и небольшими группами. Охранный контур позволял вовремя реагировать, и парни легко справлялись с ней. Оборотницу попустило. Оказалось, она обожает готовить и экспериментировать на кухне. Поэтому мы никогда заранее не знали, повезет ли нам съесть что-либо, вызывающее пищевой экстаз, либо делать вид, что не голодны и тайком пробираться в деревню, чтобы купить что-нибудь съестное у местных. Орк практически с нами не общался, предпочитая днем объезжать окрестности. Благо ездил он в сторону, противоположную от болота. Сирена заперлась в своей комнате и временами оттуда слышалось красивое пение. Но любые попытки вытащить преподавательницу в общую гостиную, которую привели в порядок два скелетика, оживленных Ником, терпели полный крах. Вечерами мы с Ником обсуждали некромантию и возможности зелий. Я даже рассказала про дипломную работу его сородича, для которой в свое время готовила зелья, и поделилась некоторыми рецептами. Взамен Ник рассказал, как готовить зелье оживления, формулу которого я давно всеми правдами и неправдами выпытывала у знакомых некромантов. С Севейнелом мы время от времени поддевали друг друга, но как-то лениво, и мне это быстро надоело. Ласвильд все три дня был в своем репертуаре, без умолку болтал и все время таскался за мной как привязанный, жалуясь на скуку и предлагая выпить и устроить вечеринку, чтобы весь Гнилой Яр с ног на голову перевернуть. Чем же я его так зацепила на той пьянке?

Но с окончанием каждого тихого дня мое напряжение росло.