4

С остальными заказами я провозилась до вечера. Потом еще за продуктами зашла. Устала невероятно.

— Где ты болталась? — Накинулся на меня кот, стоило переступить порог дома.

— А что, за зельями уже приходили?

— Да какие зелья! — отмахнулся Макарий. — Вон, смотри! — мохнатая лапа указала на вазу с розами, стоящую на столе в кухне.

Розы были прекрасны. Белые, как я люблю.

— От кого это? — насторожилась я.

— Молодой, красивый, — словно бабка-сказительница, нараспев произнес кот, — обходительный… Анфиска, попробуй упусти такого жениха, на тряпицы порву, мряу!

— Ну и где он, этот красавчик?

— Ушел. Но обещал вернуться.

— Ну-ну, — усмехнулась я.

— Я тебе дам “ну-ну”! Скольких женихов упустила! Вот, например, Рудольф, сынок прежнего судьи… эх, какой был юноша! Или хотя бы Герберт, тоже видный мужчина был.

— Макарий, не начинай!

— Что “не начинай”, Анфиска? В твои-то годы с котом! Да тебе гулять по женихам надо, семью создавать!

Я замерла.

— Подожди-ка, дружок. А не с Куртиньей ли ты пообщался, пока меня не было?

— Куртинья? — глазки кота забегали. — А что Куртинья? Умная женщина, в смысле — ведьма. А старших, девонька, надо слушаться!

— Стой, где стоишь! — воскликнула я и схватила с полки банку с сушеной полынью. Горстью, от души, сыпанула на кота. Тот, взвизгнул, затряс головой, чихая и отплевываясь.

— Ну что, полегчало? — спросила я, когда он немного успокоился.

Тот зыркнул мрачно и разразился совсем не кошачьей бранью, костеря хитрую старуху на чем свет стоит.

— И ведь даже не заметил, как она это провернула, — посетовал он, пряча виноватый взгляд. — А она все “котик” да “котик”, и знай наглаживает.

— Эх, доверчивый ты, Макарий, — вздохнула я, обняв фамильяра. И мысленно пожелала старухе диареи. Будет знать, как моего кота зомбировать!

Зелья заказчицам я отдавала с таким суровым видом, что старуха Бобока и девчонка Притис поспешили убраться, едва их получив. Это и хорошо, поскольку обе болтливые, что молодая, что старая, а чесать языком у меня настроения не было.

Стоило им уйти, как в дверь настойчиво и уверенно постучали. Я бы сказала, слишком настойчиво и слишком уверенно. Что ж, сами виноваты, подумала я, открывая…и остолбенела.

Огромная корзина, полная благоухающей вкусноты, предстала перед моим взором. Румяные подкопченные колбаски, испуская сладостный аромат, тесно прижимались к пухлым бокам ветчины. Запеченная свиная рулька призывно белела костью, соревнуясь в аппетитности с гирляндой сосисок. Все это перемежалось листьями салата, пучками курчавой петрушки и мясистыми стеблями лука-порея.

— Не знал, что вы предпочитаете, поэтому взял всё, — используя корзину, словно таран, в дом шагнул судья. — На ужин пригласите?

Водрузив подарок на стол, я обошла несчастного по кругу. Подумала, прикинула и наконец спросила:

— Что вы пили?

— Вообще-то я не пью. И привычек порочных не имею. С женщинами вежлив, на деньги не скуп, ценю семейные традиции.

— Чем она вас напоила? Кофе, чай? Привкус какой-нибудь странный помните?

По лицу судьи пробежала тень озабоченности, но тут же исчезла.

— Кто напоил?

— Куртинья, ведьма старая!

— Госпожа Куртинья — достойнейшая из женщин! Прекрасная во всех отношениях! Умная, добрая, а какой кофе готовит — просто невероятно! — с восхищением произнес судья.

— Стало быть, кофе, — я задумалась, перебирая варианты зелий подчинения, которые сочетаются с этим напитком, не вызывая подозрений. Сняла с полки флакон с антидотом и, плеснув на дно стакана, разбавила водой. — Вот, выпейте, полегчает.

Судья уставился на стакан.

— Что это?

— Антидот. Вас приворожили.

— К кому? — брови его поползли вверх.

— Ко мне.

— Глупости какие! Я сам по себе вас люблю и хочу взять в жены!

— Глупости какие! — рассердилась я. — Утром, на площади, вы от меня сбежали.

— Я бежал от смущения, сраженный вашим прелестным образом.

“Ах ты карга старая!” — в сердцах подумала я и прибавила к диарее непроходящую икоту.

— Выпейте и убедитесь, что я права.

— А может вы просто выйдете за меня замуж? — предложил судья.

— Выпейте и посмотрим.

— Ну если вы настаиваете… — он опрокинул в рот содержимое кружки, зажмурился и… медленно открыл глаза, прислушиваясь к себе.

— Ну как, раздумали жениться? — удержаться от усмешки я не смогла.

Лицо “жениха” стало растерянным. Он посмотрел на меня, обвел взглядом комнату и, развернувшись, бросился к двери, произнеся “Простите”.

Вот, казалось бы, радуйся, что все кончилось хорошо. Но мне почему-то стало обидно.

— Дура ты, Анфиска, — сердито буркнул кот и пошел ставить чайник. — Как есть дура.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌