Глава 17

Несмотря на то что я знала о пари, несмотря на его высокомерие и холодность, какая-то часть меня всё ещё цеплялась за тот мимолётный момент близости во время танцев, за его взгляд, за его улыбку. "Глупая ты, Анабель", — мысленно ругала я себя, но ничего не могла с собой поделать. Сердце требовало чуда, а разум твердил: "Беги!" И вот, в порыве отчаяния и под влиянием этой самой глупой надежды, мне в голову пришла… идея. Гениальная, как мне тогда казалось. Безумная, как я понимаю сейчас. Я решила сварить любовное зелье. О, да, то самое, из древних манускриптов, которое, по слухам, могло приворожить даже самого упрямого принца к самой обыкновенной жабе. В моём случае, жаба была не совсем обыкновенной, но принц был слишком уж ледяным. — Плюс десять калорий за идиотскую затею, Анабель, — скептически прокомментировал Корнелиус, наблюдая за моими лихорадочными поисками нужного рецепта в старинных книгах. Он сидел на моей подушке, свесив лапы, и выглядел как воплощение вселенской мудрости и абсолютного сарказма. — И минус тысяча за веру в то, что приворотное зелье может решить твои проблемы. Ты же не думаешь, что можно заставить кого-то полюбить себя насильно? Это же не магия, это насилие над личностью! — Заткнись, кот, — буркнула я, сосредоточенно перелистывая пожелтевшие страницы, обвязанные пыльными верёвками. — Это не для того, чтобы его приворожить. Просто… немного подтолкнуть. Создать нужную атмосферу. Ускорить процесс. — Ага, создать атмосферу всеобщего помешательства, — проворчал Корнелиус, но я его уже не слушала. Мой мозг, затуманенный предвкушением мести и несбыточной надежды, уже рисовал радужные картины моего триумфа. Найдя подходящий рецепт в одной из самых пыльных и запретных книг (название говорило само за себя: "Приворотные зелья для особо безнадежных случаев", — ну, это про меня), я отправилась в алхимическую лабораторию. Ночью, конечно же, чтобы никто не помешал моему гениальному плану и не увидел, как я, бракованная ведьма, пытаюсь сварить что-то, что не взорвётся. Ингредиенты оказались довольно экзотическими и, прямо скажем, противными: лепестки огнецвета (которые, кажется, щипали глаза), слезы дракона (благо, у профессора Мрачнуса как раз завалялась пара флакончиков с надписью "Драконьи слезы, не для внутреннего применения", — ну, теперь для внутреннего), и пыльца с крыльев лунной бабочки, которую я еле-еле собрала, рискуя быть обкусанной ночными феями. Добыть всё это было непросто, но моя решимость была непоколебима, ведь на кону стояло моё, хоть и разбитое, сердце. Следуя инструкциям, я смешала все ингредиенты в старом, закопчённом котле, помешивая варево против часовой стрелки и нашёптывая какие-то древние заклинания, которые, честно говоря, звучали довольно бредово, но зато очень магически. Зелье получилось мутно-розового цвета, словно некачественный йогурт с клубникой, и пахло… ну, скажем так, весьма специфично. Что-то среднее между старыми носками, оставленными под кроватью, и цветущей луной, которая, кажется, пережила нервный срыв. — Ты уверена, что это безопасно, Анабель? — с сомнением спросил Корнелиус, брезгливо морща нос и отступая подальше от котла. — Этот запах вызывает у меня странное желание убежать на другой конец света. Или, как минимум, в соседнюю галактику. — Всё будет отлично, — самоуверенно заявила я, хотя сама не была в этом до конца уверена. — Это всего лишь любовное зелье. Самое безобидное зелье на свете. Оно просто… подтолкнёт его в нужном направлении. На следующее утро, вооружившись своим чудо-зельем, которое я перелила в миниатюрный флакончик, я отправилась на поиски Луциана. Мой план был прост: подлить ему немного этого волшебного напитка, и тогда он наконец-то увидит, какая я замечательная, уникальная, невероятная, даже со своими 120 килограммами. Глупо, наивно, но на тот момент мне казалось, что это – мой последний, отчаянный шанс. Я нашла его в Большом зале во время завтрака. Он сидел за своим обычным столиком в компании своих дружков, Теодора и Кристофера, и, как всегда, выглядел надменно и неприступно, словно ожившая статуя из мрамора. "Вот сейчас-то ты и узнаешь, что такое настоящая магия, принц", — подумала я, хитро улыбаясь. Подкравшись к его столу, я незаметно вылила небольшое количество зелья в его чашку с чаем, которую он только что поставил на стол. Он как раз отвернулся, разговаривая с Теодором, так что ничего не заметил. "Идеально!" — мысленно воскликнула я, чувствуя прилив адреналина, и поспешила скрыться за колонной, наблюдая за ним издалека, словно хищник за своей добычей. Луциан сделал несколько глотков чая и… ничего не произошло. Он как ни в чём не бывало продолжил свой разговор, его лицо было таким же равнодушным, как и всегда. "Неужели не сработало?" — с разочарованием подумала я, чувствуя, как надежда медленно угасает. Но тут… случилось что-то странное. Луциан вдруг странно посмотрел на своего соседа по столу, Кристофера. В его бирюзовых глазах появилось какое-то странное, нездоровое сияние. — Кристофер, друг мой, — произнёс он неожиданно ласковым, почти приторным голосом, который заставил меня невольно поежиться, — как же я раньше не замечал, какие у тебя прекрасные глаза! Они сияют, словно два изумруда, а твоя улыбка… о, твоя улыбка, словно рассвет над горными вершинами! Кристофер опешил и удивлённо уставился на Луциана. Он даже уронил ложку. — Э-э-э… спасибо, Луциан? Ты в порядке? У тебя, кажется, жар. Но это было только начало. Вскоре Луциан начал осыпать комплиментами всех, кто находился рядом с ним. Он восхищался прической профессора МакГрегора, называл метлу одного из студентов "произведением искусства, достойным королевских музеев" и даже попытался завязать разговор с мрачным профессором Мрачнусом, рассказывая ему о своей "нежной и всепоглощающей любви" к его коллекции засушенных жуков, утверждая, что "каждый жучок в твоей коллекции — это целый мир, профессор, и я готов посвятить всю свою жизнь изучению этих миров!" В Большом зале началась настоящая вакханалия. Все, кто хоть как-то соприкоснулся с чаем Луциана (а он, видимо, щедро делился своей чашкой, пытаясь поделиться своей "любовью"), вдруг стали проявлять друг к другу совершенно неадекватные, гипертрофированные чувства. Студенты обнимались и признавались друг другу в вечной дружбе, профессора обменивались приторными любезностями и даже Селестина Морриган вдруг расплакалась, признавшись в своей "тайной и страстной любви" к… садовому гному, стоявшему у входа в Академию, восклицая: "О, мой дорогой гном! Как же я жила без тебя все эти годы! Твоя борода прекрасна, а твой взгляд… он пронзает меня насквозь!" Я наблюдала за всем этим с ужасом, который медленно, но верно перерастал в истерический смех. Кажется, что-то пошло не так. Совсем не так. Моё зелье, видимо, сработало как-то… иначе. Оно, похоже, вызвало всеобщую любовь. А потом чашка разбилась, содержимое вылилось на пол, поднялось оранжевым облаком в воздух, а потом разлетелось во все открытые окна. Последствия не заставили себя ждать. Я, естественно, попыталась улизнуть и вывалилась на улицу в буквалном смысле, растянувшись на ступенях, Ирина Васильева витиевато выругалась. Она, все же была русской студенткой. И тут я почувствовала, как на меня кто-то смотрит. Обернувшись, я увидела… огромную толпу животных. Все питомцы Академии — кошки, совы, крысы, даже несколько случайно забредших единорогов и дракончиков — стояли и смотрели на меня с таким выражением… обожания, что мне стало не по себе. Их глаза горели нездоровым, липким блеском, а их движения были полны какой-то странной, навязчивой нежности. Они начали медленно двигаться в мою сторону, издавая какие-то странные, льстивые звуки. Кошки мурлыкали так громко, что, казалось, вот-вот лопнут, совы ухали, словно призывая меня на свидание, крысы пищали, выстраиваясь в очередь, а единороги… единороги просто смотрели на меня своими большими, влажными глазами, полными вселенской любви, и от этого становилось ещё страшнее. Особенно когда один из них попытался лизнуть мне лицо. — Кажется, твоё любовное зелье сработало… немного не на того, — нервно прокомментировал Корнелиус, пытаясь спрятаться за моей спиной, его шерсть встала дыбом. — И, похоже, ты теперь – объект всеобщей животной любви. Поздравляю. Принц, конечно, не влюблён, но зато у тебя есть армия поклонников из мира фауны. Готова к объятиям гигантского хомяка? Вскоре меня окружила целая армия поклонников из мира фауны. Они тёрлись о мои ноги, пытались лизнуть мои руки и всячески выражали свою внезапно вспыхнувшую любовь. Я чувствовала себя героиней какого-то очень странного и страшного сна, который вот-вот должен был превратиться в кошмар. И тут я увидела Луциана. Он пробирался сквозь толпу обезумевших студентов, пытаясь добраться до меня. Его лицо выражало полное недоумение, отчаяние и… кажется, лёгкое раздражение от всего происходящего. — Лунариус! Что ты натворила?! — прорычал он, наконец-то добравшись до меня и схватив меня за руку, протаскивая сквозь обезумевших поклонников. — Почему все ведут себя так странно?! И почему на тебя смотрят все эти… звери?! Они же сейчас тебя сожрут от любви! — Я… это… зелье… — задыхаясь, пролепетала я, пытаясь отцепить от своей мантии настойчивого кролика, который явно решил признаться мне в вечной любви. — Любовное… я… хотела… Не дослушав меня, Луциан резко свернул в боковой коридор и потащил меня за собой, пока мы не оказались на заднем дворе Академии. Там, к счастью, безумие ещё не добралось. Только пара особо настойчивых голубей пытались признаться мне в любви. — Объясни сейчас же! — потребовал Луциан, отпуская мою руку, его глаза метали молнии. — Что это было?! Я глубоко вздохнула и попыталась рассказать ему всю историю с зельем, стараясь опустить самые постыдные детали и представив себя в роли невинной жертвы магического эксперимента. Луциан слушал меня, нахмурившись, его бирюзовые глаза были полны недоверия. — Ты пыталась меня приворожить?! — наконец спросил он, и в его голосе звучало не столько злость, сколько… удивление, смешанное с какой-то горькой иронией. — Ты, Анабель Лунариус, пыталась меня приворожить? — Нет! Ну… почти нет, — покраснела я, чувствуя, как мои щеки горят огнем. — Я просто хотела… немного помочь… ну, знаешь, создать нужную атмосферу… чтобы ты наконец-то увидел… Он вздохнул и покачал головой. — Ты просто невыносима, Лунариус. Ты устраиваешь хаос, куда бы ни пошла. Но даже я не ожидал такого. Любовное зелье, которое действует на всех, кроме того, для кого оно предназначено. И на всех животных Академии. Это… это даже для тебя перебор. Но в его голосе не было той привычной ледяной надменности. Скорее… лёгкое раздражение, смешанное с чем-то ещё. Что-то похожее на… растерянность. И, возможно, даже какое-то странное, неуловимое… восхищение моей способностью устраивать катастрофы. Внезапно небо заволокло тучами, и начал накрапывать дождь. Сначала редкие капли, а потом – настоящий ливень. Небо, кажется, решило подыграть моему настроению, оплакивая мои неудачи. — Нам нужно укрыться! — крикнул Луциан, схватил меня за руку и потащил в сторону леса, который начинался прямо за территорией Академии, словно огромное, черное, манящее пятно. Мы бежали под проливным дождем, спотыкаясь о корни деревьев и ветки, которые хлестали нас по лицу. Моя мантия промокла насквозь и стала тяжёлой, как свинец, облепив моё тело и подчёркивая мои габариты. Луциан тоже был весь мокрый, его платиновые волосы прилипли ко лбу, но он крепко держал мою руку, не позволяя мне отстать, тащил меня за собой, словно какую-то драгоценную ношу. Наконец, между деревьями показалась небольшая покосившаяся хижина. Она выглядела заброшенной и немного зловещей, словно из страшной сказки, но в тот момент казалась нам спасением, единственным оазисом в этом бушующем ливне. Луциан толкнул дверь, и мы ввалились внутрь. Хижина оказалась совсем маленькой и очень пыльной. В углу стоял старый, покосившийся стол и пара сломанных стульев, которые выглядели так, словно пережили не одно столетие. В камине виднелись остатки старого очага, где когда-то, возможно, горел огонь, согревая заблудших путников. — Кажется, здесь давно никто не жил, — пробормотал Луциан, осматриваясь. Его голос был хриплым от усталости. — Зато здесь сухо, — поежившись, добавила я, пытаясь стряхнуть с себя воду и прижаться к чему-то сухому и теплому. Дождь за окном усиливался, превратившись в настоящую стену воды. В хижине стало темно и сыро, а температура резко упала. Холод проникал до самых костей. Луциан взмахнул палочкой, и в камине тут же вспыхнул яркий огонь, разгоняя мрак и сырость, окрашивая стены в теплые, оранжевые тона. Его магия была такой мощной, такой легкой, такой совершенной. Мы молча стояли у огня, пытаясь согреться. Я чувствовала, как дрожу от холода и пережитого стресса, от всего этого хаоса, в который я в очередной раз вляпалась. Внезапно Луциан повернулся ко мне. Он был так близко, что я чувствовала тепло его тела. — Ты в порядке, Лунариус? Ты вся дрожишь. — Да, все хорошо, — пробормотала я, стараясь не смотреть ему в глаза, потому что боялась увидеть там осуждение или насмешку. Но он подошёл ближе и внимательно посмотрел на меня. Его взгляд был пронзительным, словно он пытался заглянуть в самую глубину моей души. — Ты врешь. Его голос звучал мягче, чем обычно. В нём не было надменности, только какая-то странная забота. — Мне просто… холодно, — прошептала я, чувствуя, как мои щеки заливаются румянцем. Он снял свою мокрую мантию и накинул её мне на плечи. Она была большой и тяжелой, но такая тёплая изнутри, словно хранила в себе остатки его собственной магии. Его прикосновение было нежным и неожиданным. — Спасибо, — пробормотала я, кутаясь в его мантию, которая пахла дождём, лесом и чем-то неуловимо… родным. Мы снова помолчали, глядя на огонь, который танцевал в камине. В хижине царила странная атмосфера – тишина, нарушаемая лишь шумом дождя за окном и потрескиванием дров в камине. Воздух был наполнен теплом огня и запахом мокрой земли. Внезапно Луциан сделал шаг ко мне. Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. В его синих глазах я увидела что-то такое, чего раньше никогда не замечала. Не ненависть. Не презрение. А… что-то похожее на… сочувствие? Или даже… нежность? Это было что-то новое. Что-то, что заставило моё сердце забиться быстрее. Он протянул руку и осторожно коснулся моей щеки. Его пальцы были горячими, а прикосновение – таким лёгким, таким неожиданным, таким… приятным, что я едва не застонала от удовольствия. — Ты такая… странная, Лунариус, — прошептал он. Его голос был низким, почти интимным. — Ты постоянно попадаешь в какие-то нелепые ситуации, устраиваешь хаос, разрушаешь всё вокруг, но… ты никогда не сдаёшься. Ты всегда идёшь вперёд. Я молчала, не зная, что ответить. Его прикосновение было таким сильным, таким искренним, что я не могла произнести ни слова. Он видел меня. Он видел меня такой, какая я есть. Со всеми моими недостатками и со всеми моими "бракованными" сторонами. Он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на своём лице. Тёплое, свежее. Моё сердце забилось быстрее. Неужели это происходит на самом деле? Неужели Ледяной Принц собирается меня поцеловать? Неужели я, Анабель Лунариус, с моими 120 килограммами и неуправляемой магией, действительно могу быть желанной для него? Он был так близко… Я уже чувствовала запах дождя и чего-то ещё… чего-то неуловимо-сладкого, исходящего от него. Его глаза, такие близкие, казались бездонными. Его губы были почти на моих… И тут… раздался громкий стук в дверь. Три глухих, настойчивых стука, которые пронзили тишину, словно выстрелы. Мы оба вздрогнули и резко отпрянули друг от друга, словно нас ударило током. Момент был безнадёжно испорчен. — Кто это может быть? — пробормотал Луциан, нахмурившись. В его голосе звучало раздражение, смешанное с каким-то странным разочарованием. Он подошёл к двери и осторожно приоткрыл её. За порогом стояли Милли, Себастьян и Эвелин, все мокрые, взволнованные и с лицами, выражающими такое облегчение, словно они только что пережили конец света. — Анабель! Ты здесь! Мы так волновались! Мы тебя везде искали! — воскликнула Милли, её голос дрожал. Романтический момент был безнадёжно, бесповоротно испорчен. Сказка резко оборвалась, уступив место суровой реальности. — Плюс пятьдесят калорий за почти поцелуй, Анабель, — пробормотал Корнелиус, который каким-то образом умудрился промокнуть даже в помещении и теперь выглядел как мокрый, но очень довольный жизнью ёж. — И минус тысяча за безнадёжно упущенный момент. В следующий раз нужно выбирать хижину без назойливых друзей. Или хотя бы заклинание невидимости накладывать. Но, несмотря на внезапное появление моих друзей, я чувствовала какое-то странное… послевкусие. Взгляд Луциана, его прикосновение, его магия, его забота… Кажется, лёд начал таять. И, возможно, эта неожиданная близость в старой хижине под проливным дождём была только началом чего-то… нового. Чего-то настоящего.