Глава 19

После всех этих стычек с Селестиной, которая, казалось, наслаждалась каждым моментом, когда ей удавалось меня задеть, я чувствовала себя как выжатый лимон. Ее ядовитые слова и презрительные взгляды, конечно, не могли сломить мою решимость отомстить Луциану, но они все равно оставляли неприятный осадок, словно грязное пятно на душе. Это была не просто мелкая зависть, это была какая-то глубокая, всепоглощающая ненависть, от которой мне становилось не по себе. — Плюс десять калорий за стойкость под натиском завистливой особы, — одобрительно прокомментировал Корнелиус, наблюдая за тем, как я с мрачным видом полирую свою метлу, готовясь к очередным полетам на "Радео", которые стали для меня своего рода терапией. — И минус ноль за отсутствие малейшего желания уступать этой мегере. Ты становишься настоящим бойцом, Анабель. Я даже начинаю тобой гордиться. — Еще бы, — фыркнула я, чувствуя легкий прилив гордости. — Она думает, что сможет меня сломить? Она еще не знает, с кем связалась. Я – это не просто жирная ведьма, я – это целая армия в одном лице. Несколько дней после последней нашей "милой" беседы Селестина, к моему удивлению, вела себя на удивление тихо. Возможно, она вынашивала какой-то новый коварный план, гораздо более изощренный и жестокий, чем предыдущие. А может быть, просто решила, что я не стою ее внимания, или, что еще вероятнее, поняла, что все ее потуги тщетны. В любом случае, я была начеку и готова к любому ее выпаду, словно солдат на поле боя, ожидающий атаки противника. И вот, однажды в Большом зале во время обеда, когда я спокойно пыталась проглотить свой безвкусный суп (мои героические попытки "слегка" похудеть пока не приносили ощутимых результатов, и я все еще оставалась верна своим 120 килограммам...да-да-да когда швабры напоминают, что мир тесен, для таких, как мы...мы пытаемся в отчаянии постараться стать, такими как они...швабрами), произошло кое-что совершенно неожиданное. Я сидела за своим обычным столиком в углу, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, словно серый кардинал, наблюдающий за происходящим из тени. Когда вдруг почувствовала, что кто-то остановился рядом. Воздух вокруг меня словно сгустился, наполнился какой-то странной энергией, которая заставила волоски на моей коже встать дыбом. Подняв глаза, я увидела… Луциана Дрейвентора. Он стоял передо мной, слегка нахмурившись, и смотрел на меня с каким-то странным выражением лица. Не презрение. Не насмешка. Не высокомерие. Скорее… задумчивость? Или даже… какая-то внутренняя борьба? Его синие глаза, обычно такие холодные и надменные, сейчас казались полными какой-то растерянности. Мое сердце тут же забилось быстрее, словно пойманная в клетку птица, которая отчаянно пытается вырваться на свободу. Что ему нужно? Неужели он решил наконец-то выполнить условия своего дурацкого пари? Неужели он собирается снова меня унизить? Или, что еще хуже, попытаться очаровать? — Анабель, — произнес он тихо, и мое имя, сорвавшееся с его губ, прозвучало для меня как музыка. Это было первое имя, которое он произнес в мой адрес. До этого были лишь надменные "Лунариус" и презрительные взгляды, которые, казалось, могли прожечь дыру в самом камне. И это его "Анабель" прозвучало так… интимно. Так… странно. Я удивленно уставилась на него, не в силах произнести ни слова. Мой рот был приоткрыт, а глаза, кажется, готовы были вывалиться из орбит. — У тебя есть какие-нибудь планы на сегодня после занятий? — спросил он, и в его голосе промелькнула какая-то… неуверенность? Какая-то странная робость, которая совершенно не вязалась с его образом Ледяного Принца. Я моргнула, пытаясь понять, что происходит. Луциан Дрейвентор приглашает меня… куда-то? После всего, что между нами было? — Э-э-э… нет, вроде бы нет, — пробормотала я, чувствуя, как мои щеки предательски заливаются румянцем, а по телу пробегает легкая дрожь. — Тогда… может быть… ты составишь мне компанию? — предложил он, и его взгляд стал каким-то… просящим? Каким-то… уязвимым? Он посмотрел на меня с такой искренностью, что мне стало не по себе. — Мне нужно кое-что обсудить. Обсудить? Со мной? Что он мог хотеть обсудить? Его внезапно проснувшиеся, но такие противоречивые чувства? Его внутреннюю борьбу? Или, что еще хуже, свои планы по выполнению пари, думая, что я ничего не знаю? — Что именно ты хочешь обсудить, Луциан? — с подозрением спросила я, стараясь не выдать своего волнения. Он вздохнул и оглянулся, словно боясь, что нас кто-то услышит, словно он говорил о какой-то государственной тайне, которую нельзя произносить вслух. — Не здесь, — тихо сказал он, его голос был низким, почти шепотом. — Пойдем. Он протянул мне руку. Я удивленно посмотрела на его протянутую ладонь. Его рука была такой же, как и в тот раз на лестнице – изящная, с длинными пальцами, с аристократическим изгибом. И, несмотря на все мои обиды и подозрения, я не смогла устоять. Это было сильнее меня. Это было похоже на притяжение двух противоположных полюсов, которое невозможно игнорировать. Я вложила свою руку в его ладонь, и он крепко сжал мои пальцы. По моей коже пробежала легкая дрожь, словно электрический разряд. Это было странно. И чертовски приятно. Он повел меня из Большого зала, не обращая внимания на удивленные взгляды студентов, которые провожали нас взглядами, полными любопытства, зависти и недоумения. Мы вышли из Академии и направились в сторону Запретного леса. — Куда мы идем, Луциан? — нерешительно спросила я, чувствуя нарастающее волнение. Мое сердце колотилось в груди, словно барабан, отбивающий какой-то дикий, незнакомый ритм. — У меня есть одно место… я думаю, тебе понравится, — уклончиво ответил он, не отпуская моей руки, его взгляд был устремлен вперед. — Это место, где можно побыть одному. Где можно подумать. Где никто не будет мешать. Мы шли по лесной тропинке, погружаясь все глубже в чащу. Солнце пробивалось сквозь густые кроны деревьев, создавая причудливые узоры света и тени. Луциан молчал, и я тоже не решалась нарушить тишину. В воздухе витало какое-то странное напряжение, смешанное с… предвкушением? С какой-то странной, невыразимой надеждой, которая боролась с холодным цинизмом. Наконец, мы вышли на небольшую поляну, в центре которой росло огромное, старое дерево с раскидистой кроной. Его ветви простирались высоко в небо, словно пытаясь дотянуться до звезд. Под деревом журчал небольшой ручей, его воды были чистыми и прозрачными, а вокруг цвели какие-то необыкновенно красивые цветы, источающие тонкий, пьянящий аромат. — Здесь… здесь очень красиво, Луциан, — прошептала я, зачарованная открывшимся передо мной видом. Это было место, полное магии, силы и какого-то странного, дикого покоя. — Я знал, что тебе понравится, — слегка улыбнулся он, и его улыбка была такой искренней, такой теплой, что заставила мое сердце дрогнуть. — Я часто сюда прихожу, когда мне нужно побыть одному. Подумать. Вдали от всего. Мы сели под деревом, рядом друг с другом. Луциан все еще держал мою руку, его пальцы нежно поглаживали мою ладонь. Я чувствовала его тепло, его силу, его присутствие. — Анабель, — снова произнес он мое имя, и на этот раз в его голосе звучала какая-то… мягкость? Какая-то нежность, которая заставила меня почувствовать себя защищенной. — Я хотел поговорить с тобой… о своём поведении. Мое сердце забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и пустится в пляс. О чём же он? О своих прежних насмешках? О своем высокомерии? — Я знаю, что между нами происходит что-то странное...то я срываюсь, то приглашаю тебя на свидания..., — продолжил он, отводя взгляд, его голос был полон сожаления. — И я понимаю, что ты, вероятно, меня ненавидишь. Или, по крайней мере, очень сильно презираешь. Я был таким… таким идиотом. — Ненавижу? — переспросила я, удивленная его прямотой. — Ну… скажем так, я на вас немного обижена. Вру. Очень сильно обижена. До глубины души. Он вздохнул, и его плечи слегка опустились, словно он нёс на себе какой-то невидимый груз, слишком тяжелый для его аристократических плеч. — Я знаю. Я поступил неправильно. Мое поведение было… недостойным. Я был слеп. И глуп. Прости меня, Анабель. Пожалуйста. За мою гордость. За мою надменность. За все, что я говорил и делал. Его слова прозвучали неожиданно искренне. В его голосе не было ни капли фальши, ни капли высокомерия. Неужели Ледяной Принц действительно извиняется? И раскаивается? — Почему ты это говоришь сейчас, Луциан? — с подозрением спросила я. — После всего? Зачем тебе это? Он снова посмотрел на меня. В его бирюзовых глазах я увидела какое-то странное… смятение. Какую-то внутреннюю борьбу, которая, казалось, разрывала его изнутри. — Я… я не знаю, Анабель. Просто… после всего, что произошло… после того, как ты… проучила меня с этим… сюрпризом на дне рождения… после нашего уединения в лесу… я начал… сомневаться. — Сомневаться в чём? — тихо спросила я, чувствуя, как внутри меня зарождается какая-то робкая, но такая сильная надежда. Надежда, которая, казалось, вот-вот прорастёт сквозь бетон, не обращая внимания на трещины. Он глубоко вдохнул, словно собираясь с силами, и наконец посмотрел мне прямо в глаза, его взгляд был полон какой-то дикой, необузданной искренности, которая заставила меня поверить ему. — В том, что я делал. В том, что я думал. В том, каким я был. Я думал, что мне нужны только победы и восхищение. Что я могу играть чужими чувствами. Что моя красота и мой статус – это всё. Но… я ошибался. Ты… ты открыла мне глаза. Он замолчал, словно не решаясь продолжить, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, в глубину леса. — Чего именно ты хочешь, Луциан? — тихо спросила я, чувствуя, как моё сердце сжимается от предвкушения. Он глубоко вдохнул, словно собираясь с силами, и наконец посмотрел мне прямо в глаза, его взгляд был полон какой-то дикой, необузданной искренности, которая заставила меня поверить ему. — Я… я не знаю, Анабель. Но я знаю одно. Мне нравится проводить с тобой время. Ты… не такая, как все остальные. Ты… настоящая. Ты не пытаешься быть той, кем не являешься. Ты… ты просто ты. И это… это меня притягивает. Больше, чем любая красота. Больше, чем любой статус. Его слова заставили моё сердце пропустить удар. Неужели это правда? Неужели Ледяной Принц действительно испытывает ко мне какие-то чувства? Пусть даже смешанные с раздражением и замешательством. — Ты… ты серьёзно? — прошептала я, не веря своим ушам. Он кивнул и слегка улыбнулся. Его улыбка была такой искренней, такой теплой, что, казалось, она осветила всю поляну, разгоняя все тени. — Да, Анабель. Я серьёзно. И я хотел бы… узнать тебя лучше. По-настоящему. Без всяких игр. Без всяких масок. Просто… узнать тебя. Он снова взял мою руку и нежно сжал мои пальцы. Его прикосновение было таким тёплым, таким родным, что я почувствовала себя самой счастливой девушкой на свете. — Может быть… мы могли бы начать сначала? — предложил он, и в его голосе звучала какая-то… робкая, но такая сильная надежда, которая могла бы растопить любой лед. Я посмотрела на него. На его прекрасное лицо, на его синие глаза, в которых я теперь видела не холод и презрение, а что-то тёплое и… искреннее. Что-то, что заставило мою душу трепетать. — Может быть, Луциан, — тихо ответила я, чувствуя, как на моих губах расцветает улыбка. — Может быть… мы и начнём. — Плюс пятьдесят калорий за неожиданное свидание, Анабель, — пробормотал Корнелиус, который каким-то образом оказался на ветке дерева над нами, его янтарные глаза сверкали в полумраке, словно две горящие угля. — И минус тысяча за то, что ты, кажется, начинаешь забывать о своей мести. Это просто невероятно. Или же… это часть нового плана? — Месть подождёт, Корнелиус, — ответила ему мысленно я, не отрывая взгляда от Луциана. — Кажется, у меня намечается кое-что гораздо более интересное. Гораздо более… сложное.