Глава 21

Я медленно, словно невидимый валун, спускалась по главной лестнице Академии. Каждый шаг отдавался глухим стуком в моей груди, заставляя сердце колотиться в бешеном ритме. Чувствовала себя так, словно иду на собственную казнь, приговор к которой подписал не кто иной, как я сама, выбрав это проклятое, но такое манящее платье. Оно, это чертово платье-хамелеон, переливалось всеми цветами радуги, словно безумный светофор, застрявший в режиме истерики, а на лице Луциана, стоящего у подножия лестницы, читалось такое неподдельное удивление, что мне захотелось либо провалиться сквозь мраморные плиты, либо расхохотаться в голос, чтобы снять это дикое напряжение, которое, казалось, можно было потрогать руками. "Анабель, держись! Ты королева! Даже если твоя корона слегка переливается и выглядит как новогодняя гирлянда, которую кто-то забыл выключить", — услужливо промурлыкал Корнелиус, который каким-то дьявольским образом умудрился спрятаться у меня за воротником. Теперь он выглядел как очень пушистый, очень саркастичный и, видимо, слегка придушенный меховой воротник, который иногда издает странные, но весьма уместные звуки. "Плюс сто калорий за эффектное появление, Анабель. И минус тысяча за то, что ты выглядишь как диско-шар, способный спровоцировать эпилептический припадок у особо впечатлительных особ. Надеюсь, ты готова к всеобщему вниманию? Оно сейчас на тебя обрушится, как лавина из сплетен и недоуменных взглядов." "К всеобщему вниманию я готова", — прошипела я сквозь зубы, стараясь сохранить каменное выражение лица, что в моем нынешнем теле, к слову, было не так уж сложно. Мои щеки уже горели огнем, словно я только что пробежала марафон, а руки предательски дрожали. "Но не к всеобщему ржанию, Корнелиус. Если я сейчас упаду, похорони меня под этим платьем и прокляни на вечные времена все хамелеоны в мире. А точнее, того, кто придумал это платье." Когда я наконец-то опустилась на последнюю ступеньку, мои ноги, кажется, издали облегченный стон. Луциан сделал шаг мне навстречу. Он был, как всегда, безупречен до тошноты. Его парадный костюм сидел на нем так, словно был второй кожей, сотканной из звездной пыли и высокомерия. Платиновые волосы идеально уложены, ни один волосок не смел выбиться из-под контроля, словно его прическа знала свое место и боялась ослушаться своего хозяина. А синие глаза… о, эти синие глаза смотрели на меня с такой смесью удивления, замешательства и, кажется, даже какого-то болезненного, но притягательного интереса, что у меня внутри все сжалось в тугой комок, словно кто-то выключил свет в самой глубине моей души. - Лунариус, — произнес он, и в его голосе прозвучало что-то… необычное. Что-то, что заставило мое сердце пропустить не просто удар, а целый марафонский забег с препятствиями. - Вы… вы… Он запнулся, явно пытаясь подобрать слова, способные описать это зрелище, то есть меня. Я, конечно, и сама понимала, что выгляжу… своеобразно. Нестандартно. Вызывающе. И, черт возьми, это было прекрасно. - Я выгляжу… эффектно, Ваше Высочество? — с притворной невинностью спросила я, стараясь не дать дрожи в голосе выдать мое волнение. В этот момент я чувствовала себя канатоходцем, который пытается пройти по натянутой нити над пропастью, балансируя между триумфом и позором, между "о, какая она красивая" и "Боже, что это за цирк?" - Вы выглядите… непредсказуемо, — наконец выдавил он, и на его прекрасном лице промелькнула легкая, но настоящая улыбка. Не насмешливая, а… заинтересованная. И это, признаться, было гораздо опаснее любой насмешки, потому что пробуждало во мне что-то, что я так старалась заглушить – надежду. Он протянул мне руку. Длинные, изящные пальцы. Такие же притягательные, как и сам он. Те самые пальцы, которые, как я знала, заключили пари на мою душу. - Позвольте. Я вложила свою руку в его ладонь, и между нами пробежал электрический разряд, заставивший мурашки побежать по моей спине, словно армия маленьких солдатиков. Мы направились в Большой зал, где уже вовсю кипел бал. Музыка гремела, словно призыв к безумию, пары кружились в вальсе, как стая зачарованных бабочек, а воздух был наполнен ароматами дорогих духов, магических эссенций и легкого флёра предстоящего скандала. Это был запах триумфа и катастрофы одновременно. Едва мы переступили порог, как все взгляды, словно магнит, устремились на нас. А точнее – на меня. И на мое переливающееся, меняющее цвет платье, которое, казалось, жило своей собственной жизнью, демонстрируя все оттенки от ярко-красного до глубокого индиго. Шепот пронесся по залу, словно легкий ветерок, но для меня он звучал как раскаты грома, предвещающие бурю. - О, Боги! Это же Толстопопкина! Она что, на бал пришла? И с Луцианом Дрейвентором? Этого не может быть! - А что с ее платьем?! Оно меняет цвет! Это же просто… невероятно! Она что, заколдовала его? - Она выглядит как сумасшедший светофор! Или как живой диско-шар! Кто ее вообще пустил? Она позорит Академию! Я чувствовала, как мои щеки заливаются пунцовой краской стыда, словно я только что окунулась в чан с горячим воском. Ну вот, я снова стала объектом всеобщего внимания, и, судя по всему, не в том смысле, в каком мне хотелось бы. Мой триумф обернулся очередным позором, и я почувствовала, как ком подступает к горлу. Я думала, что уже привыкла к насмешкам, что научилась их игнорировать, но почему-то в этот момент они казались в сто раз острее, чем когда-либо. Казалось, каждый взгляд, каждое слово пронзает меня насквозь, как тысячи острых иголок. Луциан, казалось, ничего не замечал. Он крепко держал мою руку и вел меня сквозь толпу, не обращая внимания на перешептывания и косые взгляды. Или делал вид, что не замечает. И это, черт возьми, было еще более странно и одновременно… трогательно. Он вел себя так, словно я была самой прекрасной девушкой в зале, а его спутником – самым обычным и ничем не примечательным. Он не отпускал моей руки, и это давало мне странное чувство защищенности. Мы остановились у стены, наблюдая за танцующими. Я чувствовала себя неуютно, словно огромная чугунная статуя, случайно оказавшаяся на выставке хрупких фарфоровых кукол. Хотелось спрятаться, слиться с толпой, исчезнуть, раствориться в воздухе, чтобы никто, никогда больше не видел меня. - Плюс пятьдесят калорий за неловкость, — промурлыкал Корнелиус, который теперь сидел у меня на плече, притворяясь очень важным аксессуаром, который периодически издает странные звуки, достойные философского трактата. — И минус двести за то, что ты опять начинаешь прятаться. Вспомни, кто ты, Анабель. Королева. Даже если твоя корона слегка переливается всеми цветами радуги и может вызвать приступ эпилепсии у особо впечатлительных. И прекрати дрожать, а то твое платье может дать сбой и превратиться в шторы. А этого тебе точно не надо. Его слова словно разбудили меня. Он прав. Я не должна прятаться. Я – Анабель Лунариус. И я здесь, чтобы показать всем, на что я способна. Даже если мое платье выглядит как результат неудачного эксперимента пьяного алхимика, а моя фигура далека от общепринятых идеалов. Я глубоко вдохнула, расправила плечи, словно собираясь к полету, и бросила вызов всем этим любопытным взглядам. Пусть смотрят. Пусть шепчутся. Пусть смеются. Мне плевать. По крайней мере, они смотрят, а не отворачиваются. И это уже прогресс. Это уже победа. И тут я увидела ее. Селестина Морриган. Она стояла в центре зала, окруженная толпой поклонников, словно паук в центре своей идеально сплетенной паутины, и выглядела, как всегда, безупречно до тошноты. Ее черное, обтягивающее платье подчеркивало ее стройную, словно у статуэтки, фигуру, а на лице играла надменная, самодовольная улыбка, способная заморозить даже кипящий котел. Увидев меня рядом с Луцианом, ее улыбка мгновенно исчезла, словно по волшебству. Ее зеленые глаза сузились, превратившись в две щелочки, и она бросила на меня такой взгляд, что, казалось, хотела испепелить меня на месте, превратив в кучку пепла, которую потом развеет ветер. "Что ж, Селестина, — мысленно усмехнулась я, ощущая легкий прилив адреналина, который заставил мое сердце колотиться еще быстрее, — добро пожаловать на мой спектакль. Надеюсь, тебе понравится первое отделение. А точнее, твоя реакция на него." Селестина что-то шепнула своим подружкам, и те тут же захихикали, бросая в мою сторону ядовитые взгляды, полные зависти и презрения. Они явно готовились к очередной атаке, как стая голодных гиен, почуявших добычу, но пока ждали команду своей предводительницы. И тут Луциан повернулся ко мне. Он посмотрел на меня с каким-то странным выражением лица, в котором читалось и волнение, и решимость. - Лунариус, вы умеете танцевать вальс? — произнес он, и в его голосе прозвучало что-то… необычное. Нежность? Или просто легкое замешательство? Я удивленно посмотрела на него. Луциан Дрейвентор приглашает меня на танец? После всего, что произошло? После всех его оскорблений? И в этом… в этом платье, которое меняет цвета, как настроение безумного художника? Это было слишком нереально, чтобы быть правдой. - Э-э-э… ну, я стараюсь, — пробормотала я, чувствуя, как внутри меня начинает зарождаться какое-то глупое, но такое манящее предвкушение. Вальс? С ним? В этом платье? Это будет либо полный провал, который войдет в историю Академии, либо… что-то невероятное, что навсегда изменит мою жизнь. - Тогда… позвольте мне пригласить вас на танец, — произнес он, и в его голосе прозвучала какая-то… мягкость, которая заставила все мои внутренние защиты пасть. Он протянул мне руку. Длинные, изящные пальцы. Те самые пальцы, которые, как я знала, заключили пари на мою душу. Я не поверила своим ушам. Неужели Ледяной Принц действительно хочет танцевать со мной? Со мной, неуклюжей и "бракованной"? Он, который привык кружиться в танце лишь с самыми изящными и стройными ведьмочками. - Я… я не уверена, Ваше Высочество, — пробормотала я, чувствуя легкое волнение, которое нарастало с каждой секундой. — Я не очень хорошо танцую вы же знаете. Особенно в таком… нарядном платье, которое ведет себя как сумасшедший хамелеон. - У вас обязательно получится, — уверенно ответил он, его бирюзовые глаза смотрели мне прямо в душу, словно пытаясь разгадать все мои секреты, все мои страхи, все мои невысказанные желания. — Я поведу вас. И я доверилась. Вложила свою руку в его ладонь, и между нами пробежал электрический разряд, заставивший мурашки побежать по моей спине, словно армия маленьких солдатиков. Мы вышли на середину зала. Музыка заиграла, разливаясь по залу, как жидкое золото, и мы начали медленно кружиться в вальсе. Поначалу мои ноги немного заплетались, словно я пыталась танцевать на ходулях, мое тело казалось неуклюжим и неповоротливым, но Луциан уверенно вел меня, его рука крепко держала мою талию, и вскоре я почувствовала, как мы движемся в одном ритме, словно две части одного целого, танцующие в унисон. Мы танцевали долго, не говоря ни слова. Мое платье продолжало менять цвета, переливаясь всеми оттенками радуги, словно живое существо, но я уже не обращала на это внимания. Я чувствовала себя легкой, словно перышко, которое подхватил нежный ветерок. И, что самое удивительное, грациозной. Впервые в жизни я почувствовала себя так, словно родилась для танца, словно мое тело, которое всегда было источником моих комплексов, вдруг обрело какую-то неведомую легкость и изящество. Я посмотрела на Луциана. Он улыбался. Не надменной ухмылкой, не презрительной усмешкой, а самой настоящей, искренней улыбкой, от которой его глаза сияли, словно две звезды, пробившиеся сквозь ночную тьму. И в его бирюзовых глазах я увидела что-то такое, чего раньше никогда не замечала. Что-то теплое и… нежное. Что-то, что заставило мое сердце сжаться от неожиданного прилива чувств, которые я так старалась заглушить. Это было не просто удивление, не просто восхищение, это было… что-то большее. В этот момент весь мир сузился до нас двоих. Исчезли сплетни, завистливые взгляды, шум толпы, вся та суета, что наполняла этот огромный бальный зал. Существовали только мы – я, Анабель Лунариус, и он, Луциан Дрейвентор, кружащиеся в танце, словно два волшебных создания, забывших обо всем на свете, кроме этого мимолетного, но такого важного мгновения. Это был танец, который, казалось, должен был длиться вечно, танец, в котором я забыла обо всем, что меня беспокоило, обо всех своих страхах и комплексах. В его руках я чувствовала себя по-настоящему свободной и красивой. И тут я увидела, как к нам направляется Селестина Морриган. Ее лицо было искажено от ярости, а глаза метали молнии, способные, казалось, прожечь дыру в самом камне. Она неслась к нам, словно фурия, вышедшая из преисподней, готовая разорвать меня на части и уничтожить эту хрупкую магию момента, которая возникла между мной и Луцианом. За ней, словно верные псы, трусили ее подружки, их лица выражали злорадство и предвкушение скандала. "Вот и началось", — подумала я с горькой усмешкой, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться в бешеном ритме. "Сказка закончилась. Пора возвращаться в суровую реальность, где даже самый прекрасный бал может превратиться в поле битвы, а самый прекрасный танец – в преддверие катастрофы. Но я готова. Я готова к битве."