Глава 22

Селестина неслась к нам, как разъяренная фурия, вышедшая прямиком из самых глубоких и жарких кругов преисподней, а на ее лице играла такая ненависть, что, казалось, она могла бы испепелить меня на месте, превратив в кучку тлеющего пепла, который потом развеет самый легкий ветерок. Ее подружки, словно верные ищейки, трусили за ней, бросая на меня злорадные, полные зависти взгляды, предвкушая грядущий скандал, который, они были уверены, станет главным событием этого злополучного бала. - Плюс пятьдесят калорий за предстоящую драму, Анабель, — промурлыкал Корнелиус, который, кажется, был в полном восторге от происходящего, предвкушая очередной акт моего триумфа. — И минус тысяча за то, что ты опять вляпалась в неприятности, из которых, кажется, нет выхода. Ну что ж, пора показать этим смертным, кто здесь настоящая королева драмы. Луциан, заметив приближение Селестины, слегка нахмурился, его идеальные брови сошлись на переносице, образуя едва заметную морщинку. Он крепче сжал мою руку, словно пытаясь защитить меня от надвигающейся бури, или, скорее, от того урагана сплетен и осуждения, который вот-вот должен был обрушиться на нас. Его взгляд был напряженным, но в нем все еще звучали нотки решимости, которые заставляли мое сердце трепетать. - Кажется, у нас гости, — пробормотал он, его голос был напряженным, но в нем все еще звучали нотки решимости, которые заставляли мое сердце трепетать. — Держись, Лунариус. Селестина остановилась прямо перед нами, ее глаза метали молнии, а изящные ноздри раздувались от ярости, как у разъяренного быка на корриде. - Луциан! — прошипела она, даже не удостоив меня взглядом, словно я была невидимой пылинкой на паркете, которую она вот-вот собиралась стереть своей туфлей. — Что ты делаешь?! Ты танцуешь с этой… этой… этой толстухой! Она запнулась, явно не находя подходящего оскорбления, способного выразить всю глубину ее презрения ко мне, и это, признаться, доставило мне какое-то странное удовольствие. - С Анабель Лунариус, Селестина, — спокойно, но твердо ответил Луциан, и его голос прозвучал как удар колокола в этой напряженной тишине, заставляя окружающих вздрогнуть. — И, кажется, я имею на это полное право. Или ты считаешь, что я должен спрашивать у тебя разрешения? Селестина перевела взгляд на меня, и ее лицо исказила такая ненависть, что, казалось, из ее глаз вот-вот польется жидкий яд. Она была готова разорвать меня на части, и я это чувствовала. - Ты думаешь, что ты победила, Анабель? — прошипела она, ее голос был полон отвращения и презрения. — Думаешь, что этот… этот жалкий маскарад, эта дешевая иллюзия красоты в светофорном платье поможет тебе добиться Луциана? Ты просто смешна! Ты всегда была посмешищем, и останешься им! Ее слова были ядовитыми стрелами, но я уже не чувствовала той острой боли, которую они причиняли мне раньше. Теперь они казались мне лишь жалким писком завистливой крысы. Я знала, что она просто завидует. Завидует не только моему платью, но и тому, что я стою здесь, рядом с Луцианом, а не прячусь в углу, как затравленный зверек. - Селестина, — спокойно, с легкой улыбкой ответила я, глядя ей прямо в глаза, — тебе стоит научиться принимать поражения с достоинством. И, кстати, зависть тебе совсем не идет. Она портит твой идеальный, но такой холодный, как лед, образ. На ее лице промелькнула растерянность. Она явно не ожидала такого ответа. Она была привычна к моим слезам, к моему молчанию, к моей робости. Но я больше не была той Анабель. - Ты… ты просто толстая, неуклюжая ведьма! — выплюнула она, ее голос дрожал от ярости. — И Луциан никогда не посмотрит на тебя всерьез! Он просто играет с тобой! Он смеется над тобой! Ее слова прозвучали как удар ниже пояса. Они были призваны сломить меня, уничтожить мою новообретенную уверенность. Но на этот раз я не собиралась сдаваться. Я больше не та робкая и неуверенная в себе Анабель, которой она меня привыкла видеть. Я была Ириной Васильевой. И я была готова к бою. - Селестина, прекрати! — резко произнес Луциан, его голос прозвучал как раскат грома, заставляя Селестину вздрогнуть. Он крепче сжал мою руку, его взгляд был полон ярости. — Ты заходишь слишком далеко! Твое поведение недостойно аристократки! Я разочарован! Давай иди к своим ухажерам! - Захожу слишком далеко?! — возмутилась она, ее лицо исказилось от негодования. — Черта с два! Это ты зашел слишком далеко! Ты поспорил на нее с друзьями на тысячу золотых! Она знает об этом? Она запнулась, видимо, осознав, что только что выдала все их секреты. Слово "пари" уже прозвучало. Громко. Отчетливо. И по залу прокатился гул. Студенты начали перешептываться, бросая на Луциана осуждающие взгляды. Глаза их расширялись от шока и любопытства. Луциан побледнел. Его лицо, которое всегда было таким совершенным и невозмутимым, сейчас выражало шок и ужас. Он бросил на Селестину испепеляющий взгляд, полный предательства и отвращения. Его друзья, Теодор и Кристофер, тоже выглядели растерянными и напуганными, словно застигнутые врасплох крысы. Они понимали, что Селестина только что разрушила все их планы. - Что ж, Ваше Высочество, — с горькой усмешкой произнесла я, чувствуя, как внутри меня все горит от обиды. — Кажется, ваша маленькая тайна больше не тайна. Ваша прекрасная игра с чужими чувствами только что была разоблачена. И это, признаться, куда интереснее, чем я ожидала. Селестина, осознав всю глубину своей ошибки, побледнела. Она попыталась что-то сказать, но слова застряли у нее в горле. Ее идеальное лицо исказилось от страха и стыда. Все взгляды были устремлены на Луциана. Он стоял, бледный как полотно, и смотрел на меня с таким выражением, будто я предала его, нанеся ему смертельный удар в самое сердце его гордости. И тут я поняла, что это мой шанс. Мой шанс закончить эту игру раз и навсегда. Не просто отомстить, а поставить точку в этой унизительной истории. Я вырвала свою руку из руки Луциана и шагнула вперед, оказавшись в самом центре внимания, словно актриса, вышедшая на сцену. Я чувствовала на себе сотни взглядов, и это придало мне сил. - Дамы и господа! — громко произнесла я, и мой голос, на удивление, прозвучал звонко и уверенно, словно призыв к восстанию. — Кажется, здесь возникло небольшое недопонимание. Позвольте мне внести ясность в эту… весьма щекотливую ситуацию. Все замолчали, с любопытством глядя на меня. В воздухе витало напряжение, предвкушение скандала. Музыка затихла, и каждый шорох казался оглушительным. - Действительно, — продолжила я, глядя прямо на Луциана, в чьих глазах читались боль и отчаяние. — Луциан Дрейвентор, принц этого мира, и его друзья заключили пари. Пари на меня. На то, что он сможет… соблазнить меня. Влюбить меня в себя. И за это он получит тысячу золотых. Весьма неплохая цена, не правда ли? Особенно за такую… скромную особу, как я. По залу пронесся оглушительный гул. Студенты начали перешептываться, бросая на Луциана осуждающие взгляды. Некоторые девушки, которые еще минуту назад восхищались им, теперь смотрели на него с отвращением. Луциан стоял, побледнев до синевы, его глаза были широко раскрыты от шока и неверия. Он смотрел на меня, словно я была предателем, который вонзил ему нож в спину. - Вы ошибаетесь, Лунариус, — прошептал он, пытаясь остановить меня, его голос был едва слышен. — Это… это не так. - Ошибаюсь? — усмехнулась я, чувствуя, как внутри меня разгорается пламя. — Не думаю. Я слышала все своими собственными ушами. Каждое слово. Каждое ваше презрительное хихиканье. Я глубоко вдохнула, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце, и посмотрела на Луциана. В этот момент я чувствовала себя странно – не злость, не обида, а какая-то горькая, но твердая решимость. Я должна была закончить это. Раз и навсегда. - И знаете что? — продолжила я, обращаясь ко всем присутствующим, мой голос звучал громко и четко, разносясь по всему залу. — Он почти преуспел. Да, я признаю. Он красив. Он обаятелен. Он умеет пускать пыль в глаза. Он умеет заставить поверить в сказку. И я почти… почти поверила ему. Почти позволила себе подумать, что он… другой. Что он искренен. Мой голос дрогнул, но я взяла себя в руки, сжала кулаки, чтобы не дать слезам выступить на глазах. Я не позволю им увидеть мои слезы. Ирина Васильева не плачет. - Но потом я узнала правду, — продолжила я, чувствуя, как внутри меня все горит от боли и ярости. — Узнала, что все это было лишь игрой. Что я для него – всего лишь объект пари. Жалкая пешка в его грязной, циничной игре. И в этот момент… мое сердце разбилось. Разбилось на миллионы мелких осколков, словно хрустальный бокал, брошенный на каменный пол. И это была самая сильная боль, которую я когда-либо испытывала. Слезы навернулись на глаза, но я сдержалась, гордо подняв подбородок. Мое лицо, возможно, и было бледным, но глаза горели огнем. - И поэтому, — продолжила я, глядя прямо на Луциана, который стоял, как пригвожденный, его лицо было искажено от муки. — Я хочу сказать вам одно. Вы можете выиграть это пари, Луциан. Вы можете получить свои тысячу золотых. Вы можете наслаждаться своей победой и своей ничтожной наградой. Вы можете считать себя триумфатором. Но вы никогда не получите меня. Потому что мое сердце… оно принадлежит мне. И я не отдам его тому, кто готов играть с чужими чувствами ради денег и своей самодовольной гордости. Вы не достойны ни одной моей слезы, ни одной моей улыбки. Вы не стоите ничего. В зале повисла гробовая, звенящая тишина. Никто не смел даже шепнуть. Все смотрели на нас, разинув рты. Селестина стояла, побледнев как полотно, ее глаза были широко раскрыты от шока и неверия, а на лице читалась гримаса абсолютного поражения, смешанная со страхом. Друзья Луциана выглядели так, словно их только что приговорили к пожизненной каторге. - И последнее, что я хочу сказать, — продолжила я, чувствуя, как внутри меня все горит от боли и жгучего желания закончить это раз и навсегда. — Я, Анабель Лунариус, возможно, и бракованная ведьма. Возможно, я и вешу сто двадцать килограммов. Возможно, мое платье сегодня ведет себя как сумасшедший хамелеон, а прическа напоминает воронье гнездо. Но я не позволю никому себя унижать. И я не позволю никому играть с моими чувствами. Я сильнее, чем вы все думаете. И я стою гораздо больше, чем тысяча золотых. Я стою целую жизнь. Свою жизнь. Я повернулась и собралась уйти. Я сказала все, что хотела сказать. Моя миссия была выполнена. Моя душа, хоть и разбитая, наконец-то почувствовала себя свободной. - Плюс тысяча калорий за эпическое выступление, — прошептал Корнелиус, который упал на пол от изумления и теперь просто лежал там, моргая глазами, словно наблюдая за цирковым представлением. — И минус бесконечность за то, что ты, кажется, только что разбила сердце принца. Ну, или его гордость. Что, в его случае, одно и то же. Ты гениальна, Анабель. Просто гениальна. Но тут… случилось нечто, что превзошло все мои ожидания и все мои самые страшные предчувствия. Луциан вдруг шагнул вперед. Его лицо было искажено от боли, отчаяния и какого-то странного, почти безумного чувства. - Анабель! — воскликнул он, и его голос был полон такой боли, такого отчаяния, что я невольно вздрогнула, словно меня ударили. — Нет! Это неправда! Пожалуйста, послушай меня! Я обернулась и посмотрела на него. В его бирюзовых глазах я увидела не ненависть, не презрение, а… что-то похожее на настоящую боль, которая отражалась в самой глубине его души. Это была боль, от которой сердце сжималось. Он посмотрел на своих друзей, которые стояли, опустив головы. Затем на Селестину, которая, кажется, уже пришла в себя от шока и теперь смотрела на меня с неприкрытой ненавистью, смешанной со страхом. И, наконец, снова на меня. - Я… я не знаю, Анабель, — прошептал он, его голос дрожал, а руки были сжаты в кулаки. — Я… я… я поступил как последний мерзавец. Я знаю, что я причинил тебе боль. Огромную боль. Я не могу простить себя за это. И тут… он сделал нечто совершенно неожиданное. То, что, казалось, выходило за рамки любого понимания и логики. То, что никто не ожидал от него. Он шагнул ко мне, его взгляд был полон какой-то странной мольбы. Затем, нежно, словно боясь меня напугать, взял мою руку. - Анабель Лунариус, — произнес он громко, и его голос дрожал от волнения, но звучал чисто и ясно, разносясь по всему залу. — Я знаю, что я поступил как последний мерзавец. Я знаю, что я причинил тебе боль. Огромную боль. И я не могу простить себя за это. Но… я прошу тебя. Поверь мне. Я… я полюбил тебя. По-настоящему. Не ради пари. Не ради денег. А потому что ты… ты настоящая. Ты единственная, кто осмелился бросить мне вызов. Единственная, кто увидел во мне не только принца, но и… человека. И… и я не могу без тебя. Моя жизнь без тебя бессмысленна. Он достал из кармана маленькую, бархатную коробочку, которую он, видимо, приготовил для другого случая, и открыл ее. Внутри лежало кольцо с большим, сияющим бриллиантом, который переливался всеми цветами радуги, словно миниатюрная версия моего платья. - Выходи за меня замуж, Анабель Лунариус, — произнес он, и в его бирюзовых глазах стояли слезы, которые, казалось, вот-вот хлынут наружу. — Будь моей женой. Будь моим светом. И я обещаю, что сделаю тебя самой счастливой ведьмой на свете. Я буду твоим рабом, твоим рыцарем, твоим преданным псом. Только будь со мной. В зале воцарилась гробовая тишина. Никто не смел даже шепнуть. Все смотрели на нас, разинув рты. Селестина стояла, побледнев как полотно, ее глаза были широко раскрыты от шока и неверия, а на лице читалась гримаса абсолютного поражения, смешанная со страхом. Друзья Луциана выглядели так, словно их только что ударило молнией. Я смотрела на Луциана, на его дрожащие руки, на его заплаканное лицо, на его искренние, полные надежды глаза. Мое сердце бешено колотилось. Неужели это правда? Неужели он действительно готов на такое? Он протянул мне кольцо. Я медленно, словно во сне, протянула руку. Мои пальцы дрожали, когда я брала это сверкающее, такое желанное кольцо. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. В этот момент я почувствовала себя самой счастливой девушкой на свете. И тут… кольцо замерцало. Бриллиант потускнел, металл потемнел, и в моих руках оно… оно превратилось в склизкого, противного, извивающегося червяка. Я в ужасе вскрикнула и отбросила его. Червяк упал на паркет и начал извиваться, словно в агонии. Затем… раздался смех. Сначала тихий, потом громче. И вот уже вся аудитория буквально заходилась в истерическом, злорадном хохоте. Луциан, который до этого стоял на одном колене, поднял голову и посмотрел на червяка, потом на меня. И на его лице… на его прекрасном лице расцвела широкая, триумфальная, и, черт возьми, абсолютно жестокая улыбка. Его друзья, Теодор и Кристофер, тоже рассмеялись. Громко. Откровенно. Словно они только что выиграли самый грандиозный приз в истории. - Плюс десять тысяч калорий за успешно разыгранное представление, — промурлыкал Корнелиус, который теперь сидел у меня на плече и с нескрываемым удовольствием наблюдал за происходящим. — И минус бесконечность за твою наивность, Анабель. Ты что, серьезно подумала, что он влюбился? Я стояла посреди зала, окруженная смехом, и чувствовала себя так, словно меня облили ледяной водой. Он… он снова меня унизил. Публично. Жестоко. Использовал мое сердце как игрушку. Все его слова о любви, о искренности… все это было ложью. Наглой, циничной ложью. Луциан поднялся с колена, его улыбка была широкой и самодовольной. - Что ж, Лунариус, — произнес он, и в его голосе звучала неприкрытая насмешка. — Кажется, наш маленький эксперимент удался. Я же говорил, что смогу очаровать кого угодно. Даже такую… непредсказуемую особу, как вы. И, кажется, выиграл пари. Он подмигнул своим друзьям, и те громко рассмеялись, хлопая его по плечу. Селестина, которая до этого стояла в шоке, теперь расплылась в злорадной улыбке. - И последнее, что я хочу сказать, — продолжил Луциан, глядя мне прямо в глаза, и в его бирюзовых глазах я увидела холодный, расчетливый блеск. — Не стоит доверять красивым словам, Лунариус. Особенно если их произносит принц. А теперь… прошу прощения. Мне нужно забрать свой выигрыш. Слезы хлынули из моих глаз, и я не стала их сдерживать. Я просто стояла и рыдала, чувствуя, как мир вокруг меня рушится на мелкие осколки. - Плюс десять тысяч калорий за разбитое сердце, Анабель, — прошептал Корнелиус, его голос был на удивление мягким. — И минус бесконечность за то, что ты, кажется, только что потеряла веру в человечество. Но не сдавайся. Я в тебя верю.