Глава 25

Собирая последние силы, я поднялась. Тело болело, голова раскалывалась, а в душе царила такая пустота, что, казалось, я никогда больше не смогу почувствовать ничего, кроме боли. Но я должна была вернуться. Вернуться в Академию. Не для того, чтобы прятаться, а для того, чтобы начать новую игру. Мою игру. Дорога обратно в Академию была мучительной. Каждый шаг отдавался болью в ногах, каждый шорох в лесу заставлял меня вздрагивать. Но я шла. Шла вперед, движимая одной лишь мыслью – отомстить. Месть была теперь моим единственным смыслом, единственным маяком в этой беспросветной тьме. Когда я наконец-то добралась до ворот Академии, рассвет уже занимался над горизонтом. Здание выглядело мрачным и неприступным, словно цитадель обмана, где мне предстояло продолжить свое существование. Но я вошла. Вошла с высоко поднятой головой, чувствуя, как внутри меня медленно, но верно, разгорается холодный огонь решимости. — Добро пожаловать домой, Анабель, — промурлыкал Корнелиус, спрыгивая с моего плеча. — Надеюсь, ты готова к новым приключениям. И к новым врагам. Я не ответила. Просто пошла в свою комнату, чтобы привести себя в порядок. Мне нужно было выглядеть безупречно. По крайней мере, не как загнанный зверек. Следующие несколько дней я провела, погрузившись в учебу. Я старалась избегать Луциана, хотя замечала его взгляды. В них теперь читалась не только боль, но и какая-то… отчаянная мольба. Он пытался подойти ко мне, заговорить, но я игнорировала его, демонстрируя полное равнодушие. Пусть страдает. Пусть почувствует то, что чувствую я. Мои друзья, Милли, Себастьян и Эвелин, были рады моему возвращению. Они не задавали лишних вопросов, просто обнимали меня и старались всячески поддержать. Я ценила их искренность. Это было единственное, что связывало меня с этим миром. И вот, когда я уже почти смирилась со своей участью одинокой и разбитой ведьмы, в Академии появился новый студент. Он был… другим. Совершенно не похожим на Луциана и его холеных аристократических друзей. Он был высоким, широкоплечим, с копной темно-русых, почти диких волос, которые казались вечно растрепанными. Его глаза… о, его глаза были цвета расплавленного золота, пронзительные, дикие, словно глаза хищника, но в то же время полные какой-то странной, притягательной доброты. Он двигался с грацией волка, его движения были плавными, уверенными, полными необузданной силы. От него исходила какая-то первобытная, дикая энергия, которая буквально заставляла волоски на коже вставать дыбом. Он был оборотнем. Я почувствовала это инстинктивно, каждой клеточкой своего тела. Его аура была мощной, звериной, но в то же время какой-то… чистой. Он появился в Большом зале во время обеда, и все взгляды тут же устремились на него. Девушки шептались, парни настороженно поглядывали. А он… он просто шел, не обращая ни на кого внимания, пока его взгляд не упал на меня. Я сидела в своем углу, пытаясь незаметно съесть свой суп, но он, кажется, сразу меня заметил. И его взгляд… он был таким же пронзительным, как у Луциана, но в нем не было ни капли презрения. Только интерес. Глубокий, неподдельный интерес. Он медленно, неспешно направился прямо к моему столику. Я почувствовала, как мое сердце начинает биться быстрее. — Плюс двадцать калорий за появление нового объекта интереса, — промурлыкал Корнелиус, который каким-то образом оказался рядом и наблюдал за происходящим с нескрываемым любопытством. — И минус сто за то, что ты опять начинаешь волноваться. Оборотень подошел к моему столику и улыбнулся. Его улыбка была широкой, искренней, и в ней не было ни тени фальши. — Привет, — произнес он, и его голос был низким, бархатным, словно рычание дикого зверя. — Меня зовут Рагнар. Я новый студент. А ты, кажется, Анабель? Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Он был слишком… притягательным. Слишком диким. Слишком настоящим. — Я слышал о тебе, Анабель, — продолжил он, и в его золотых глазах мелькнуло что-то похожее на восхищение. — Ты очень… необычная ведьма. Твоя магия… она словно дикий зверь. Мне это нравится. — Нравится? — с удивлением переспросила я. — Моя магия… она же бракованная. Она только и умеет, что устраивать катастрофы. — Нет, Анабель, — серьезно сказал он. — Твоя магия – она живая. Она настоящая. Она не заперта в рамках правил и условностей. Она… свободна. И это прекрасно. Его слова поразили меня до глубины души. Впервые кто-то видел в моей "бракованности" не недостаток, а достоинство. Впервые кто-то ценил мою "неуправляемость". — А ты… ты очень красивая, Анабель, — произнес он, и его взгляд скользнул по моей фигуре, но в нем не было ни тени презрения. Только искреннее, глубокое восхищение. — Твои формы… они прекрасны. Они говорят о силе, о жизни, о женственности. Мои щеки залились пунцовой краской. Впервые кто-то восхищался моими 120 килограммами. Впервые кто-то видел в них не что-то постыдное, а нечто прекрасное. — Я… я… — пробормотала я, не зная, что ответить. — Не смущайся, Анабель, — улыбнулся Рагнар. — Я говорю то, что думаю. Я всегда говорю то, что думаю. И это было правдой. От него исходила какая-то невероятная искренность, которая обезоруживала. Он не пытался играть, не пытался манипулировать. Он был настоящим. — Может быть, мы могли бы… погулять по лесу сегодня после занятий? — предложил он, и его золотые глаза сияли. — Я бы хотел узнать тебя лучше. И рассказать тебе о мире за пределами этих стен. О мире, где нет правил и условностей. Я посмотрела на него. На его дикую, необузданную красоту. На его искренность. И я поняла, что это именно то, что мне сейчас нужно. То, что поможет мне залечить раны. — Да, — ответила я, чувствуя, как на губах расцветает улыбка. — Я с удовольствием. Рагнар улыбнулся, и его улыбка была такой яркой, такой искренней, что, казалось, она осветила всю столовую. — До встречи, Анабель. Он кивнул и ушел, оставив меня сидеть в полном замешательстве. — Плюс сто калорий за неожиданно завязавшуюся дружбу, — промурлыкал Корнелиус, его голос был полон любопытства. — И минус тысяча за то, что ты, кажется, нашла себе нового поклонника. И, боюсь, Луциану это очень не понравится. Я усмехнулась. Луциану не понравится? Тем лучше. Пусть он помучается. Пусть он почувствует то, что чувствовала я. Боль. Ревность. Отчаяние. С этого дня Рагнар стал моим постоянным спутником. Мы гуляли по Запретному Лесу, он рассказывал мне невероятные истории о мире оборотней, о дикой природе, о свободе. Он учил меня видеть красоту в обыденном, ценить свою силу и не бояться быть самой собой. С ним я чувствовала себя по-настоящему свободной. По-настоящему живой. И, что самое удивительное, по-настоящему красивой. Он не обращал внимания на мои 120 килограммов, наоборот, восхищался моими формами, называя их "даром природы". Он не пугался моей "бракованной" магии, а, наоборот, находил в ней какое-то особое, дикое очарование. Он принимал меня такой, какая я есть. Со всеми моими достоинствами и недостатками. Между нами завязались теплые отношения. Мы смеялись, разговаривали обо всем на свете, делились своими секретами. Я чувствовала себя с ним легко и свободно, чего не могла сказать о своих отношениях с Луцианом. И это, конечно же, не осталось незамеченным. Луциан Дрейвентор, принц этого мира, который привык быть в центре внимания, начал подыхать от ревности. Он видел, как Рагнар ухаживает за мной, как я смеюсь с ним, как мы гуляем по лесу, держась за руки. И это сводило его с ума. Он пытался вмешиваться, бросал Рагнару вызовы, пытался привлечь мое внимание. Но я игнорировала его. Я наслаждалась его страданиями. Пусть он почувствует, каково это – быть отвергнутым. Каково это – видеть, как тот, кого ты считаешь своим, уходит к другому. Я его действительно ненавидела и эта ненависть выжигала любовь в моем сердце, убивала ее, вытравливала. — Плюс сто калорий за успешно вызванную ревность аристократа, — довольно промурлыкал Корнелиус, наблюдая за очередной сценой, где Луциан пытался перехватить меня у Рагнара, но я демонстративно отворачивалась. — И минус бесконечность за то, что ты, кажется, слишком увлекаешься. Помни, Анабель, месть – это блюдо, которое подают… осторожно. Иначе можно самому отравиться. Что-то слижком он слащав твой оборотень! Я не слушала его предостережений. Я была слишком занята. Занята тем, чтобы наслаждаться своей новой жизнью. Своей новой дружбой. И своим новым, таким неожиданным поклонником. И, конечно же, его жгучей, такой заслуженной ревностью.