Глава 34
После появления стаи ворон все вокруг превратилось в неконтролируемый хаос. Птицы обрушились на врагов жуткой яростной массой, разрывая их плоть острыми когтями, выклевывая глаза и срывая кожу. Это помогло мужчинам продолжить призыв портала, только вот...
Черные пустые глазницы Лихо, не отрываясь, наблюдали за мной. От его тела уже ничего не осталось, вороны полностью разорвали его, но он все еще был жив. Мало того, этот черт улыбался. Голова лысого почти полностью лишилась кожи. Я видела его череп и кости. Прямо как в фильме ужасов. Брр!
Только вот это было не кино, а наша реальность.
— Что ты такое? — прошептала, делая шаг назад.
— Не бойся его. Главное, не бойся, — сквозь безумную какофонию сплетающегося карканья ворон и воплей потусторонних существ прорывался уставший голос Чернобога.
Этот призыв явно вытягивал все силы из хранителей печатей. Так что нельзя сдаваться и мне. Лихо продолжал скалиться.
— Смелая ведьма. Хозяин не ошибся в тебе, — прошипел он, полностью освобождаясь от плоти.
Темный дух, вырвавшийся из бездыханного тела, взмыл над местом ритуала. Я наблюдала за ним, стараясь не выпустить из вида. Но было слишком темно.
И в один момент я потеряла врага между мелькающими птичьими телами.
— Не ходи, — слышался угасающий голос Каина.
— Я должна...
— Щеночек! — гаркнул он.
— Прости...
Я сорвалась с места и рванула в тьму чащи. Кто-то звал меня сзади. Кажется, Мара, но нужно убить Лихо. Уверена, что это он повинен в смерти Веры.
— Где ты?! — крикнула, — сдавайся и умрешь быстро!
— Ха-ха-ха! — зловещий хохот ветряными порывами зазвучал вокруг меня, — такая наивная девочка.
Затем я ощутила, как вокруг рук и ног стягиваются крепкие ветки. Нет! Но было поздно. Живые деревья прижимали меня к земле, прочно удерживая и не давая даже пошевелиться.
А тень, некогда бывшая огромным лысым мужиком, нависла надо мной, обдавая могильным смрадом. Звуки битвы померкли по сравнению со свистом, раздающим то тут, то там.
Я сглотнула, все еще пытаясь разорвать крепкие путы, но все было тщетно. Мы смотрели друг другу в глаза, словно играя в гляделки. От пустых полупрозрачных глазниц вдоль позвоночника ледяными пальцами полз ужас.
— Ты нужна хозяину... и я доставлю ему тебя, — прошелестело существо, опускаясь и почти ложась на меня.
— Нет! Отпусти! — закричала, ощущая, как лед тени забирается под одежду, стягивая собой мое тело, — пошел прочь! Каин!
— Он тебе не поможет. У Чернобога другая цель... и он будет ей следовать.
— Я и сама с тобой разделаюсь! — прорычала в темноту.
Лихо усмехнулся. Затем холод тени начал сжимать мою кожу еще сильнее. Холод стал практически невыносимым. Я стиснула зубы от ярких всплесков боли.
— Пусти! Сражайся честно! — кричала, но мое тело начало словно растворяться.
От сильнейшей боли перед глазами все начало мигать, затем поплыло и вовсе исчезло.
— Рина! Подъем! — я распахнула глаза и увидела светло-бежевый потолок детской комнаты.
Моей комнаты! Сев в постели, внимательно всмотрелась в лицо матери. Серое, изможденное. Как всегда, недовольное.
— Я же тебя пятнадцать минут назад звала! — раздраженный голос резал душу без ножа.
Что происходит? Где я? Взглянула на руки. Они не мои! Крошечные пальчики, дешевая голубая пижама. Все в моей детской комнате было дешевым. Внезапно ощутила сильное головокружение. Попыталась подняться, но не удержалась и упала с кровати.
Жар в теле свидетельствовал об очень высокой температуре. Где-то послышались шаги, и спустя миг мама ворвалась в комнату. Я и забыла, какими были мои последние месяцы в этой семье.
— Рина, ну что опять? — раздраженно фыркнула она.
Но я же упала, мама! На глаза навернулись слезы, сознание расплывалось, словно мокрое пятно на акварельном рисунке. Стиснула зубы и попыталась встать сама. На руках увидела какие-то красные пятна.
— Опять заболела? — эта женщина нехотя подняла меня и уложила в постель.
В ее глазах не было ни единой эмоции. Я отвернулась и зарылась в одеяло.
— Сегодня важная контрольная. Ты точно не притворяешься? Эх, ладно, придется вызывать врача.
Когда хлопнула дверь, я сбросила белье на пол. Не могла понять, что происходит и почему чувствую себя так странно. Эмоции ребенка начали заволакивать разум, но... якорь! Точно!
Сунув руку в карман, нащупала крестик. Так вот о чем говорил Каин. Сознание моментально прояснилось. Я осмотрелась. Моя старая комната. С трудом спрыгнув с кровати, приоткрыла дверь и вышла в коридор.
Потертые обои, достаточно древняя мебель, которую не меняли уже давно. Одна из дверей была приоткрыта, и оттуда раздавались громкие звуки голосов. Сжимая в ладони якорь, приблизилась к ней и прислушалась.
— Ну сколько можно?! Твоя болезнь прогрессирует. Рина меня совсем не слушает! Как долго я буду тащить на себе эту семью? Где там твой друг?
Затем послышался кашель. Отец... Он сильно болел перед тем, как меня сдали в этот чертов интернат.
— Он звонил вчера. Ее анкета пока на рассмотрении, — просипел мужской голос.
Поразительно, как сердце реагировало на мать. А вот отец... Он даже во снах был размытым, будто я его и не знала вовсе. Видимо, потому, что почти все время мужчина проводил в постели.
Заглянув в проем, увидела совершенно тощего и щуплого мужичка. Он был таким бледным, что почти сливался с идеальной, сверкающей чистотой простыней.
Не понимаю, чего Кощей добивается.
— Надеюсь, ее туда примут, — мама начала нервно кусать губы, — иначе не знаю, где еще брать деньги на твое лечение.
— Рина очень умна, — прошептал отец, — это отличный шанс для нее.
Я улыбнулась. Отличный шанс? Знали бы вы тогда, дорогие мои родители, что вашу дочь будут насиловать почти каждый вечер...
— Тебе не кажется этот интернат странным? — вдруг спросила мама, и моё сердце пропустило удар.
— Нет, — голос отца звучал уверенно.
Они догадывались... Смутно, но все же. И все равно отдали тебя туда...
Затем все вокруг завертелось, закрутилось, и я упала на колени.
— Рина, прекрати шуметь! Мама ждет важного звонка, — снова равнодушие, приправленное раздражением.
Что? Я снова была в квартире. Горел тусклый свет: в люстру вкрутили всего одну лампочку. Родители очень сильно экономили. Желудок скрутило от голода. Мама казалась еще более серой, почти прозрачной, сливающейся с окружающим воздухом.
Дзынь! Дзынь!
— Да? — она так быстро схватила трубку, что я даже не заметила.
Эта квартира не вызывала во мне никаких чувств. Чего Кощей хочет? Чтобы я страдала? Чувствовала боль и тоску от того, что меня продали собственные родители?
Ты должна знать, за что заплатила...
Действительно. Но лицо матери мгновенно засияло.
— Да! Огромное вам спасибо! Конечно, записываю! Еще раз спасибо!
Впервые вижу, чтобы родители с таким счастливым лицом отправляли ребенка в ад. Они не знали? Знали...
Знали...
Голоса в голове стали почти родными. Мама плакала от счастья, затем упала на колени и подползла ко мне. Обняла.
— Риночка, ты нас спасла! Слава богу!
— Ты о чем, мамочка? — так я сказала тогда.
Но настоящая я пыталась молчать, сомкнув губы. Забыв, что это лишь иллюзия. Сжимая в кулаке крестик, подаренный совершенно чужим человеком. Тем, кто заменил мне и мать, и отца.
— Ты спасла папу! Теперь ему сделают операцию, и мы наконец-то станем полноценной семьей, — эта женщина ласково гладила меня по голове, а я была счастлива.
Наконец-то мама похвалила меня! Есть ли для ребенка что-то более желанное? Затем все вокруг превратилось в простое кино. Кадры сменяли друг друга. Сначала я была в этом немом кино. Мы собирались, покупали учебники. Мне позволили выбрать любимые тетрадки с жирафами.
Какой цвет ты любишь?
Когда отец спас меня после пожарища, он спрашивал, что я люблю. Цвета, зверей, еду. Я не помнила ничего. А теперь помню. Оранжевый, жирафы, эклеры.
Стоя в центре комнаты, словно привидение, я наблюдала, как меня одевали, собирали. Они получили деньги. И за это заплатили моим детством. Потом квартира была пуста. Поначалу моя мать скучала. То и дело заходила в детскую, а потом...
Тест в ее руке оказался положительным. Они с отцом купили торт, шампанское и много вкусной еды. В то время как меня мучили в этом интернате. Дальше счастье все сильнее наполняло некогда серую и пустую квартиру.
Дзынь! Дзынь!
Звонок показался мне тревожным, хотя я просто стояла и смотрела. Кто-то перелистывал жизнь этой семьи день за днем. Не замечая мою тающую душу.
— Да? — мамин живот уже был заметен, — опять? Рина, прекрати рыдать уже!
Давно забытое раздражение в голосе. Я по нему даже соскучилась. Мама швырнула трубку и сморщилась. К ней подбежал отец. От былой худобы и следа не осталось.
— Что случилось? — спрашивал он.
— Рина опять там истерику закатила. Звонит, просит забрать. Может...
— Нет! Тогда нам придется отдать деньги, — теперь раздражался уже отец, — а их у нас нет.
Нет... они все уже потратили. Дом стал другим.
— Но вдруг она...
— Правда? Думаешь, такие серьезные люди станут обманывать? Да брось! Она просто капризная очень выросла. А тебе переживать нельзя...
Только вот ночью последовал еще один звонок. И лица моих родителей были прекрасны. Столько боли и вины.
— Это ты виноват, — прошептала мама, роняя слезы на новенький ковер, — Ты!
— Я не знал... — оправдывался отец.
Затем Кощей перемотал жизнь этого дома. Сквозь мелькающие кадры я видела, как мама собирает вещи. Неужели бросила отца? Потом все черное... Похороны?
Но затем... я словно растворилась в их памяти. Снова детский смех. Только ребенок другой.
Они знали, как виноваты. И предпочли забыть тебя, Рина...
Пустая квартира, желтые старые обои, тусклая лампочка и абсолютная тишина. Гнетущая, рвущая душу на части. Он не показывал, что было в интернате: я это помнила. Враг решил показать, какой стала жизнь без меня. Ударить в самое больное.
Я вновь улыбнулась, сжимая в пальцах крестик.
Но вдруг прямо передо мной появилось жуткое зеркало. Его рама, выполненная из кости, была вся испещрена царапинами. Я подошла к нему и увидела...
— Нет! — схватившись за края, начала трясти, — нет! Нет!
Прямо передо мной раскинулся большой зал. С неба падала серая пыль, а по центру... стоял на коленях мой Чернобог. Его запястья сковали ржавые цепи, а вокруг возвышались такие же зеркала, и в их стекла будто вросли остальные хранители печатей.
Кристиан, Алекс и Быстров. Но где остальные?
На возвышении, на некогда красивом, а теперь жутком и изуродованном троне восседал Кощей. На пустом лице играла коварная улыбка, а в руках он держал посох. Враг выглядел так же, как я его запомнила с прошлого сражения.
Все мужчины были без сознания. Их тела, израненные и почти голые, испещряли кровавые раны. Нет!
Каин!
Родители, их предательство и прошлое вдруг стали неважны. Все вокруг перестало иметь смысл. Только ОН! Что же делать? Как спасти близких? Отчаяние скользкой змеей обвило горло, не давая дышать.
Но вдруг в комнате появился кто-то еще. Мгновенно развернулась и не поверила собственным глазам...