Глава 21

Только начинаются первые сумерки, как мы входим в ворота города. Здесь уже не маленькие деревянные домики, а полноценные дома, словно вычерченные улицы и очень много народа. Шумный город радует своим гостеприимством. Проходя по улицам, мы встречаем и жителей, переодетых в клоунов, и барышень в объёмных нарядах, и даже несколько раз отскакиваем в сторону, чтобы не оказаться сбитыми повозкой.

Я попала словно на другую планету. Даже запах, и тот другой. Здесь нет ощущения города, который живёт магией. Более тёплая атмосфера будничного праздника укутывает и успокаивает, принимая гостей с распростёртыми объятиями. Доносится запах свежеиспечённых булочек, а в другой стороне раздаются звуки весёлых мелодий, кто-то проникновенно поёт. Непринуждённость этого города располагает к себе.

— Куратор, скажите, а сколько у нас времени? — Останавливает Деба нашего главнокомандующего с вопросом.

— До утра можете отдыхать. На рассвете повозка заберёт вас. — Неожиданно строго отвечает он. Ощущается контраст между общим настроением окружения и настроем куратора. Явно ему находиться здесь не по душе.

— Отли-ично! — Тут же начинает пританцовывать Деба, тоже чувствуя лёгкость и свободу города. — Ребята, пойдёмте выпьем!

Деба, не дожидаясь ответа, хватает под руку меня и гнома, уводя вперёд по улице. Куратор лишь провожает нас взглядом.

— А вы не присоединитесь к нам⁈

— Я скоро подойду.

Деба ведёт нас с гномом вниз по улице, то подпевая, то кружась вокруг себя. Она попала в привычное место, даже знакомое. От этого видна её расслабленность. Оказывается, она умеет не только переживать и пугаться, но и веселиться и получать удовольствие ни от чего, а потому что просто настроение хорошее.

— Деба, а ты была здесь? — Настороженно спрашиваю я на всякий случай, а то кто её знает.

— Разумеется! Много раз! Моя деревня же совсем рядом. Мы с мамой часто приезжали на здешний рынок и торговали. Так что не пугаемся, я знаю все улицы этого города наизусть! А ещё… — загадочно произносит она, понижая громкость голоса, — отведу туда, где наливают лучший эль.

Мы заходим в местный трактир. Несколько круглых столиков уже заняты шумными посетителями. Здесь пахнет спиртом и едой. В голове сразу же всплывает воспоминание о школьной столовой, где всегда летали такие же ароматы. Промасленные, жирные, не знающие, что такое санитарный день. Деба садится за ближайший столик.

— Три стакана эля! — Кричит она кому-то. — Ну как вам здесь? Здорово, правда⁈ — Поворачивается она на нас и ожидает одобрения. В её глазах читается предвкушение хорошего, качественного отдыха. Я лишь втягиваю в себя губы, стараясь не допустить попадания пропитого воздуха внутрь, и потупляю взгляд.

— Здесь неплохо, — неожиданно отвечает гном. Он кивает официантке, когда та ставит на стол стаканы с тёмной жидкостью и осматривается вокруг.

— Я так давно хотела сюда вернуться, вы себе представить не можете! Эрис, а ты, как и Арина, здесь впервые?

— Да, — немногословно отвечает гном и отпивает практически половину эля за один глоток.

— Если хочешь, я могу тебе ещё что-нибудь показать. У нас до утра ещё много времени. А в Академии завтра выходной, так что удастся даже поспать днём. — Стреляет Деба глазками. Уж не знаю, специально ли, но к гному она уже обращается только лишь по имени. До моего отключения почти на два дня Деба говорила полное имя гнома, а сейчас звучит уже дружеский вариант. Видимо, я пропустила куда больше, чем подруга мне рассказала.

— Я с удовольствием.

Ребята совершенно забывают про меня. Они бурно обсуждают то дома, то погоду, потом их темы скачут с невероятной силой. Я краем уха слышу рассуждения Дебы о доме, но когда через всего несколько секунд мысленно возвращаюсь в беседу, то они уже спорят о том, где колбаски вкуснее, непонятно откуда берутся плащи, любимые цветы Дебы и воспоминания гнома. Я не успеваю за их разговором, но, честно говоря, и не хочу этого. Меня сильно волнуют рядом сидящие компании, выпившие больше, чем я обычной воды за неделю. Громкие разговоры, нецензурная брань… Широкий мужчина встаёт из-за своего стола и замахивается на соседа, но все присутствующие, в том числе и Деба, только смеются с этого. Становится крайне некомфортно. Вот этот же мужчина подходит к нашему столику и предлагает угостить нас чем-то покрепче. Деба тут же отказывается, ссылаясь на то, что нам скоро отправляться. Тогда мужчина приглашает на танец, но видя, что Деба и гном сидят друг к другу ближе, чем я к ним обоим, то, недолго думая, протягивает руку мне. На моём лице проступает улыбка вежливости. Я мотаю головой, показываю жестами, что не хочу танцевать, а мужчина, практически уверенно стоящий на ногах, хоть и изрядно шатаясь, продолжает свои уговоры.

— Нет, я не танцую, — в который раз повторяю я, никому не нужный здесь отказ.

— Так я вас научу! — Смеётся он, держась за наш стол, чтобы не упасть.

— Без обид, но я буду учиться только у своего партнёра, — перехожу я к крайним мерам, раз ничего другого не действует.

— А-а-а… — Разочарованно протягивает пьяный, — так ты занята. Слышьте, — кричит он своему столу и продолжает смеяться, — эта девка занята. А голову мне всё дурит. Тьфу! — Плюёт он рядом с моей ногой и возвращается к своим.

А атмосфера, наполненная алкоголем, всё сильнее меня угнетает. Я терплю до последнего, но всему есть предел. Все эти стаканы с непонятной пахучей жижей, пьяные языки и шатающиеся тела напоминают мне об отце и о той жизни, из которой я рада была сбежать. И вновь я попала в подобное место. Только из уважения к Дебе я просидела здесь столько времени. Да вообще перешагнула порог этого заведения!

— Арина, а ты чего не пьёшь? Попробуй, тебе понравится! — Весело спрашивает Деба и подвигает мне ближе стакан. Его содержимое начинает колебаться, и несколько капель падают на стол, тут же впитываясь. Но Деба, увлечённая гномом, этого уже не видит.

— Я пойду прогуляюсь, — говорю я Дебе на ухо и тут же встаю из-за стола. Я пулей выскакиваю из трактира, обходя веселящихся, стараясь, чтобы никто меня не коснулся. Противно мне это всё, как сама обстановка, так и люди, её создающие и поддерживающие.

Свежий воздух мгновенно приносит успокоение. Я словно вышла из склепа, где закончился весь кислород, и только сейчас могу дышать. Сердце, набравшее скорость и выпрыгивающее из груди, тоже начинать успокаиваться и постепенно замедляться.

Настроение города уже не ощущается так, как в первые минуты пребывания в нём. Шум и суета, ощущение вечного праздника начинают давить. Хочется убежать отсюда, скрыться, спрятаться. Пьяницы, вышедшие тоже подышать свежим воздухом, раздражают меня. Я ухожу всё дальше от трактира, но праздных людей, несчастных, пытающихся заполнить дыру в душе, заливая её алкоголем, от этого меньше не становится. Я ускоряюсь, практически начинаю бежать. Перед глазами виднеются ворота, ведущие из города прочь. И я, наплевав на возможные проблемы с возвращением в Академию, устремляюсь туда, на свободу. Отхожу всё дальше и дальше от города, пока не стихают песни и разговоры. Меня по-домашнему встречает тишина.

Я замедляюсь, останавливаюсь, любуюсь ночным небом, на котором нет ни звёздочки. Такая густая тьма смотрит на меня из самых глубин своего ядра. Она окружает меня. И нет ни единой возможности осветить свой путь. Но темноты я не боюсь, куда сильнее страшат пьяные лица.

— Я уже говорил, что ты сумасшедшая? — Раздаётся у меня за спиной хриплый голос.

— Видимо, не одна я, — разворачиваюсь я и пытаюсь вглядеться в непроглядную тьму, чтобы увидеть силуэт куратора.

Раздаётся щелчок, и появляется слабое сияние, раскрывая лицо моего собеседника. А в темноте куратор красив, стоит заметить. Он и так симпатичный на лицо, но при таком неровном и тающем свете его черты становятся более притягательными и приятными. Глаза у него почему-то загораются красным светом, что схож со вспышкой умирающей звезды. Теперь они служат источником света, делая бесполезным магический огонёк.

— А что с твоими глазами? — Чуть обеспокоенно спрашиваю я и зачем-то тянусь рукой к лицу куратора.

— Не важно, — дёргается он и отворачивается от меня.

— Ты сказал, что догонишь нас, — быстро меняю я тему, — но вот ты здесь.

— Не переношу пьяный сброд. Теперь. — Тихо и раздосадовано добавляет он.

— Да, понимаю… Мне это напоминает о годах жизни, когда…

— Арина, — перебивает меня куратор. — Не нужно рассказывать о себе.

— Почему? — Хмурюсь я, никак не ожидая услышать подобного.

— Люди обычно боялись охотников, сторонились их. А ты будто тянешься ко мне. Говоришь о себе, пытаешься меня узнать лучше. Но это никому не нужно. Ты утром вернёшься в Академию и больше никогда обо мне не услышишь.

— Значит, ты до сих пор охотник?

— Всегда им буду. Ты же боевой маг, которому никогда не стать целителем.

— Я… пустой маг. Я на боевом факультете только потому, что решили посмеяться надо мной. Кому-то забавно было засунуть меня туда, где сразу же сожрут.

— Ты выглядишь уверенно для той, кого оставили на ужин, — усмехается куратор.

— Стараюсь. Иначе сразу же секир башка будет, — для больше наглядности дополняю я слова жестами рук, наклоняю голову и высовываю язык.

— Арин, всё же поосторожнее с охотниками. — Тихо повторяет куратор, словно я не услышала с первого раза. — Иди отдыхать.

— Не хочу возвращаться в город, — в знак протеста сажусь я на холодную траву. — Расскажи лучше об охотниках. Почему вас боятся?

Куратор, долго думая, молчит, но всё же садится рядом. Он щёлкает пальцами, создавая огонёк и хлопая его ладонью.

— Ты же слышала, — наконец, решается он заговорить после долгих вздохов, — что раньше в Академии было четыре направления подготовки?

— Ну слышала. Охотников тоже учили.

— Не охотников. Нас обучали, чтобы мы стали охотниками. Изначально мы были обычными изгоями, у которых не было чётких предрасположенностей к магии. Умели всё, но понемногу. И тогда решили создать направление специально для нас. Собралось около десяти желающих.

— Почётно.

— Это было сплошное издевательство, — начинает куратор играться с огоньком, перекатывая его по костяшкам, — программа была сложнейшей. Часто нас били, отказывались кормить, не считая нормальными магами. Когда все шли отдыхать, то у нас начинался очередной курс подготовки. Некоторые не справились с нагрузкой и даже не дожили до выпуска из Академии. Организаторы учебного процесса решили, что этого мало. Они не получали тех результатов, которые смогли придумать. Тогда… — Куратор замолкает. Он вглядывается в даль, а я боюсь даже дышать, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент откровения. — Нас пытали. Связывали и прижимали к плоти раскалённые магические камни, кормили различными отварами трав, после которых желудок отказывался принимать любую еду. Вырабатывали иммунитет к заклинаниям, постоянно удерживая нас в них. Я провисел неделю, будучи обуреваемый огнём. В конечном итоге он впитался в меня. Тогда… они поняли, что это самый надежный способ. Но нас уже ничему не обучали, а воспитывали солдат. Выжило пять охотников. О нас чего только не говорили по миру. Оно и понятно, все боялись. Нельзя покалечить и даже убить, манипуляции и устрашения на нас не действовали. К тому же мы владели всеми стихиями. Мы не нуждались в еде, воде, комфорте. А всё, что умели, это только убивать. Потом появилась ведьма, которая ничем от нас не отличалась. Она владела теми же навыками, обладала всевозможными магическими знаниями. Но кое-что выдавало в ней отсутствие связи с охотниками. Жестокая, ненасытная до чужой боли, она вихрем шла по этому миру в попытках его поработить. Боясь конкуренции, она истребила всех охотников, оставив в живых только меня.

— Ты любил её? — Шёпотом спрашиваю я. Воображение рисует чудовищные картинки, как молодых ребят мучали и истязали. Дрожь волнами прокатывается по телу, опаляя жгучим холодом. А волосы электризуются, поднимаясь вверх.

— Я не могу любить. У меня нет чувств. — Безэмоционально произносит куратор. Сейчас он выглядит так мило и так беспомощно, что хочется его пожалеть. Это иррациональное чувство, возникающее у меня в груди, заполняет все мысли. Представить страшно, как тяжело жить, не испытывая никаких чувств и эмоций.

— Но подожди. Я же тебя раздражаю, — тут же вспоминаю я, на чём и ловлю куратора.

— Да! И это невыносимо. Ни единой эмоции, кроме раздражения к тебе.

— То есть я раздражаю тебя тем, что раздражаю? — Смеюсь я, громко и совершенно не стесняясь.

— Ты всё правильно поняла. Поэтому я и сказал, что больше мы никогда… — Куратор резко замолкает. Он вслушивается в тишину. Но не раздаётся ни единого звука.

— Ты чего? — Всё так же шёпотом спрашиваю я, но тут же получаю в ответ рукой по лицу, закрывающей мне рот.

Куратор продолжает молчать и не двигаться. Я застываю с открытым ртом, накрытым его рукой. Странная ситуация.

— Срочно уходим, — встаёт он и протягивает мне руку.

— Почему?

Только я спрашиваю, как доносится шорох и хруст, словно кто-то ходит по опавшей листве. Опять тот же звук! Но тут вообще нет деревьев. Откуда ему взяться? Приближаются шаги. Они лёгкие, торопливые и хаотичные.

Куратор резким движением хватает меня за руку, поднимает и заводит за свою спину. В его руках появляется меч, сотканный из огня. Его свет разрезает темноту. Далеко перед нами застывает еле различимый силуэт. Он мне знаком. Я его видела всего раз и больше никогда не забуду.

— Опять… — Практически беззвучно произношу я. В голове нарастает паника. Снова тот зверь, от которого я убегала вблизи Академии. Мы сейчас так далеко от того места. Неужели он всё-таки следит за мной?

— В смысле опять, мать твою⁈ — Рычит на меня куратор. — Ты уже видела эту тварь⁈

Я громко сглатываю. Но ничего ответить не могу. Тело цепенеет от страха, а в голове только одно: «бежать, бежать, бежать». Я дергаюсь, чтобы поддаться команде, что пульсирует у меня в голове, но куратор опережает мои действия и вновь хватает за руку.

— Не шевелись. Ты мне, чёрт возьми, всё расскажешь.

Пространство начинает плыть перед глазами. Я вижу лишь всполохи огня, которые отделяют меня от медленно приближающегося чудища. Куратор проводит рукой перед собой, и нас накрывает мутный купол. Он медленно отступает назад, а я подхватываю этот ритм, и начинаю двигаться в такт ему. Я ничего не вижу и не понимаю, только чувствую движения мужчины и повторяю их. Куратор ещё раз что-то делает рукой. И вот перед нами оказывается не шесть глаз, а куда больше. Появляются чёрные, сливающиеся с ночью, очертания, наблюдающие за нами своими светящимися глазами.

— Беги на три, — чётко произносит куратор и начинает отсчёт. — Один. — Пятится он назад. — Два.

Куратор замолкает и застывает на месте. Он отпускает меч, зависающий в воздухе. Крутит обеими руками, из-за чего по полю на все расстояние, отделяющее чудищ от нас, пробегает огненная волна.

— Три!

Я разворачиваюсь и бегу со всех ног, не спуская глаз с городских ворот. Они становятся всё ближе. Но это очень долго! Я слишком медленно бегу. Нужно приложить все силы. Умереть, но добежать. За спиной я уже слышу громкие шаги от лап, которые становятся всё громче с каждым моих рывком. Куратора рядом нет. Но обернуться сейчас слишком страшно. С ним всё будет хорошо. Я уверена, что ему ничего не грозит. Я верю в это!