Глава 22

Одной вилкой невидимый агрессор не ограничился, и через секунду в ведьмака полетели уже сразу три, и я себя ощутила героиней какого-то кухонного хорорра. Данила отмахнулся рукой, как от мух, сшибая две, но вот третья воткнулась в его ладонь, и мой учитель затряс ею, шипя, а бедняжка за стойкой, увидев это, зарыдала еще сильнее, давя из себя едва разборчивое “Простите-е-е!”

– А ну кончай беспредельничать, или я тебя мигом обратно в землю закопопачу лет на сто! – рявкнул Лукин и грозно потряс кулаком в никуда.

Девочка и женщина продолжали плакать, прижимаясь друг к другу, с подноса сорвались и упали на пол, брызнув осколками, несколько стаканов, но в нас больше ничего не полетело.

– Ну и молодец, – сказал Данила невидимому безобразнику строго, но примирительно одновременно и попытался обратиться к женщине. – Кончайте сырость, успокойтесь уже. Нам бы поесть чего, и заодно можем поболтать.

Но его слова не возымели никакого действия, особенно учитывая, что он как раз отбросил окровавленную вилку в емкость для грязной посуды и зажал прихваченной из держателя бумажной салфеткой рану.

– Не-могу-не-могу-не-могу больше-е-е! – завыла, качаясь и мотая головой, женщина, явно погружаясь в свою истерику все больше. – Ну за что-о-о?!

– Мамочка, мамулечка-а-а! – вторила ей цепляющаяся за нее малышка. – Я не хочу тут больше жи-и-ить!

Дело плохо, похоже, успокоятся они не скоро и в состоянии весьма плачевном. И понятно почему. Судя по всему, это нападение психа с монтировкой уже апофеоз давно творящихся неприятностей, устраиваемых вредоносной нечистью. Что-то во мне стремительно падал уровень сочувствия к душам несчастных младенцев. Я еще понимаю пожалеть так и не проживших свою жизнь малышей, но вот как жалеть тех, кто отравляет эту самую жизнь ни в чем не повинным окружающим…

– Так, походу, черта с два нас тут покормят, – проворчал ведьмак, недовольно оглядевшись и, сцапав с ближайшего подноса пирожок, принялся невозмутимо его жевать.

Вот же проглот и чурбан бесчувственный!

– Тебе не стыдно? – шикнула на него.

– Это на пустой желудок-то? – прочавкал мужчина и потер живот. – Не-а. Ни капли.

Никаких падений и швыряний больше не происходило, и я решилась. Пошла к кулеру в углу, за неимением тут крана в качестве источника, набрала воды в стакан и накрыла его ладонью, зашептав слова, что, как обычно, родились в разуме будто сами собой:

– Водица текучая, помощница могучая, успокоение дай, слезы иссуши, страх изгони, правду-истину поведать силы даруй.

Никакой реакции не последовало, ни покалывания, ни изменения температуры, ни шевеления уже знакомого силы внутри. Это что значит? Такая вода не пригодна для ворожбы?

– Ну, Люська, же! – вздохнул досадливо ведьмак, когда я озадаченно заморгала и уже собиралась повторить, и накрыл мою ладонь своей. – Позволяю!

И вот теперь я ощутила, как в груди, а следом и под кожей, всколыхнулось, кисть пронзили ледяные иголочки. В стакане тихонько затрещало, и, отодвинув ладонь, я успела заметить, как поверхность воды подернулась на мгновенье прозрачной корочкой, что мигом и истаяла. Ага, вот, значит, как у нас все работает.

Обойдя стойку, я приблизилась к женщине и, стараясь говорить тихо, предложила ей мою заколдованную успокоительную воду. Но она опять замотала головой, явно не в состоянии понять, что хочу помочь. Ведьмак снова досадливо вздохнул и даже выругался неразборчиво, затолкал в рот остаток своей добычи и пошел мне на помощь. И сразу же звякнуло, и в воздух взвилась новая вилка из держателя, зависла, недвусмысленно указывая зубьями на него.

– Только попробуй! – грозно рыкнул Лукин, ткнув пальцем. – Я тебе такое наказание придумаю – все прежнее существование веселухой покажется.

Вилка так и осталась висеть на месте, а Данила помог мне напоить женщину, а потом и девочку. Истерика у обеих сразу прекратилась, они только затравленно смотрели на нас, часто всхлипывая и сморкаясь в салфетки.

– Вы… вы кто? – наконец нашла в себе силы выдавить сквозь затухающие всхлипы женщина.

– Ваши постояльцы вообще-то, которые не прочь пожрать, раз уж застряли, – опередил меня в ответе Данила.

Мне только и оставалось ткнуть его в бок кулаком и упрекающе зыркнуть. Нет, ну кто о чем, а вшивый о бане!

– Вы… но вы разговаривали с… этим! – женщина махнула неопределенно кистью. – И оно вас послушалось! Кто вы такие? Что оно такое?

– Не, так не пойдет, дамочка. Добрых молодцев кормить-поить сначала положено, а потом вопросами пытать, – нахально отрезал Лукин и, отойдя от них, расположился за крайним столиком.

Несчастная, еще толком не отошедшая от всего, посмотрела на меня почти умоляюще, и я пожала плечами.

– Мужик. Пока не накормишь, нормально не функционирует, – сказала ей. – Можно я сама тут похозяйничаю, а вы приходите в себя.

– А если он опять… – женщина покосилась на еще так и лежащего на полу поверженного толстяка.

– Не волнуйтесь, мой спутник с этим разберется, – заверила я ее, нарвавшись на “да неужели?” гримасу ведьмака. – Кстати, я – Людмила, а он – Данила, а к вам как нам обращаться?

– Господин Лукин, – буркнул вредный голодный мужик.

– Ле… Лена, – неуверенно ответила женщина, переводя взгляд с меня на ведьмака и на свою дочь, что стала обмякать в ее объятьях. – Ой, что с не…

– Просто засыпает. Все это слишком для ребенка, – не дал ей договорить и снова испугаться Данила. – Вам лучше уложить ее сейчас.

Лена кивнула, медленно и нерешительно, в ее взгляде появилась настороженность, и она подхватила на руки девочку, чтобы торопливо скрыться за дверью в боковой стене вагончика-кафе. Вернулась она минут через десять, когда я успела уже разогреть в микроволновке нечто опознанное мною как рагу для Данилы, в процессе схлопотав от него шлепок по заднице с ворчливым “я бы тебе сейчас показал, как я функционирую, василек обнаглевший”, а себе организовать растворимый кофе и бутерброд. Лена, похоже, умылась и по новой собрала волосы в тугой пучок. Вошла и остановилась у стены, видимо, не зная, как начать разговор. Не высокая, ниже даже меня на полголовы, явно с бурятскими корнями, что здесь не редкость, хрупкая и миловидная, лет навскидку около тридцати пяти, но это не точно, просто, может, измождена нервозностью.

Поверженный буян всхрапнул и завозился на полу, и ее чуть раскосые глаза распахнулись в испуге.

– Да ну блин! – раздраженно проворчал Лукин, только взявшийся за еду. – Мало того, что вчерашнее все, так еще и спокойно не пожрешь!

Он быстро поднялся, выуживая по обыкновению из одного своего кармана нечто, и побрызгал на приходящего в сознание мужика.

– Встал и ушел спать. Два часа! – приказал он, и дебошир действительно с кряхтением поднялся с пола и потопал вон, глядя перед собой стеклянным взглядом.

– Вы… вы какие-то экстрасенсы, да? Вам Файка позвонила? – шагнула к нам от стены Лена, уставившись теперь с какой-то отчаянной надеждой. – Вы мне поможете? Помогите, а?

– Понятия не имею, кто такая Файка, – недовольно отмахнулся Данила, вернувшись за стол. – И помочь мы…

– Конечно, мы постараемся вам помочь! – перебила я его, попав под “да ты совсем попутала” взгляд, но я тоже прищурилась на него многозначительно. – Расскажите нам все, чтобы мы понимали, с чем имеем дело.

– Люська! – нахмурился на меня ведьмак, но я проигнорировала строгое предупреждение.

– Да что рассказывать… – Лена замялась, опустилась на стул напротив меня. – Началось это все три недели назад. Сначала по мелочи. Пропадать вещи всякие начали у меня, посуда падала и билась, ставлю что готовить на малый огонь, а только отбегу – и дым коромыслом, сгорело все. Порядок в вагончике после постояльцев наведу, а как следующего вселять – бардак, и все раскидано, молоко хоть какое свежее не куплю, а оно раз – и скисло. Вот тут Файка, подруга моя лучшая, и стала говорить, что это нечистое что-то завелось. Думали сначала, может, домовой какой озорует, хотя откуда бы ему тут взяться, все ведь в чистом поле ставили. В интернете вычитали как задобрить. А оно все только хуже началось. Вещи, деньги уже у постояльцев пропадать начали, скандалы пошли. Потом загоралось дважды, а я ведь вагончики эти новехонькие в кредит брала, проводка вся как полагается, чему там вспыхивать? В общем началось, что ни сутки, так у нас то наряд полиции, то пожарные, а следом и надзор этот, потому как у постояльцев то расстройство кишечное, то рвота. А я же все… – Лена опять начала всхлипывать, и ведьмак недовольно засопел, уставившись нарочито безразлично в противоположную стену. – Я же все добросовестно, идеально все… и медкнижка, и продукты все свежайшие, не как у других бывает… Я же бизнес свой поднять хочу! Дом продала и кредитов набрала, чтобы все тут с нуля начать после развода… Если тут все… Нам же с Нюсей и пойти некуда… жить негде… А в отзывах нам один негатив теперь строчат в интернете, и рейтинг уже полторы звезды… Теперь еще покойник и деньги у него пропали… А я же… я жилы рву… Сроду чужой копейки не взяла-а-а!

– Тише, Лена! – накрыла я ее ладонь, останавливая накатывающую с новой силой ее истерику. – Мы вам поможем.

– Да, Люська, же! – рявкнул, уже не скрываясь, Лукин, швырнув вилку на стол. – Кончай это! Ничем мы ей не поможем, не свисти! Ты вокруг посмотри, чем она сможет заплатить?

– Я смогу! – вскочила Лена и метнулась за стойку. – Я собрала! Файка сразу сказала, что задаром не будет!

Она торопливо вернулась и положила на стол три пятитысячные купюры.

– Вот! Если нужно еще, то я заработаю и заплачу, – она впилась в нас взглядом, полным такой надежды, что у меня сердце защемило.

– Да вы издева… – начал ведьмак, уставившись на деньги пренебрежительно, но я уже сцапала их. – Только попробуй, Люська!

Но он опоздал на долю секунды.

– Плата взята, Луной клянемся вам помочь, – выпалила я и торжествующе глянула на Данилу.

– Ах ты, засранка! – процедил он, поднимаясь и глядя на меня с “ я убью тебя, лодочник” выражением.

Схватил за шиворот и потащил как нашкодившего котенка на улицу.

Я сопротивляться не стала, пошла покорно.

– Ты охренела совсем, Люська? – вызверился он мне в лицо снаружи, и я без зазрения совести состроила виноватые и жалобные глазки, как только умела. – А ну прекрати это! Нет, ну ты попутала, а? У тебя сейчас в принципе нет права заключать какие-то договоры без моего разрешения.

– Ты не запретил.

– Брехло синеглазое! Запретил, еще и как, ты это прекрасно видела и понимала!

– Впрямую и вслух не прозвучало “нельзя”! – упрямо зыркнула я исподлобья.

– Да пофиг! Смысл был ясен! Ты сейчас пойдешь, вернешь этой женщине эти копейки ниочемышные, и мы свалим отсюда, – он повелительно указал мне на дверь, но я и не подумала послушаться.

– Господин Лукин, а не зажрались ли вы в своих столицах, а? – начала заводиться и я. – Это там пятнадцать тыщ не деньги, а здесь, в чертовом задрыпанном Кукуево, на это семья может месяц жить!

– Ну вот верни, и пусть живут, – не смягчился ведьмак. – Я за такие деньги и пальцем не шевельну, это раз, и я никогда не берусь за заведомо невыполнимые контракты.

– А я вот взялась! – огрызнулась, но тут же сменила тон на примирительный. – Данила, ты разве не понимаешь, что эта женщина и ее дочь вот-вот просто по миру пойдут с этим проклятым игошкой? Ты знаешь, что бывает, когда нечем платить кредиты?

– Нет, Люська, потому как я в них никогда не нуждался.

– А я вот позавчера вечером маму успокоить не могла два часа, после того как закрыла все ее долги. Поэтому я хочу помочь этой бедняжке.

– Да хоти сколько влезет! А я не даю своего разрешения и сам на это подписываться не собираюсь! Сказал тебе сразу: этих поганцев игошек и анчуток вывести практически без вариантов, если они как-то внутрь уже попали!

– То есть на помощь мне ты подписался, хотя это может еще черте каким гемором обернуться, а на изгнать какую-то нежить мелкую пакостную не подпишешься? Почему, потому что выгоды не светит?

– Вот именно, василек! – Моя попытка ткнуть в его совесть не увенчалась успехом. – Если уж совать башку в пекло, то ради ощутимого барыша.

– Скажи просто, что тебе в принципе слабо угомонить какого-то младенчика разгулявшегося!

– Люсь, ну серьезно, ты же не думаешь, что я пацан какой зеленый, что меня на слабо можно зацепить.

– Данила, ну пожалуйста, – вздохнув, тихо попросила я, признавая поражение. – Ну ты же понимаешь, что это будет правильно. Уже до убийства же дошло. Что дальше будет?

– Понятия не имею, потому как нас тут не будет. И глазами мне не блести и реветь не смей! Меня бабскими слезами сто лет как не проймешь.

– Так уж и сто. Динозавр ты бессердечный. – буркнула я, отворачиваясь от него.

Как раз в это время между вагончиками-номерами появился грейдер, разгребающий снег с дороги, буквально на его хвосте машины Скорой и полиции. Я вздохнула и посмотрела с грустью на окна кафешки, понимая, что должна пойти и сделать, как велел ведьмак. Я ведь в нынешнем положении и сама ничего сделать не смогу, ситуация с водой все четко показала. Поводок от моей силы у Лукина.

– Люська, – окликнул Данила меня, но я молча дернула плечом, отказываясь на него смотреть. – Люська, ну ты пойми, что нельзя помочь всем вообще. А кому-то и вовсе помогать не стоит. Пойми это, или хорошим не кончится. Развеешь всю себя по мелочи.

– Вот это, – я качнула головой в сторону кафе, – не мелочь, Лукин.

Он помолчал с минуту, пока я наблюдала за тем, как высаживается десант из врачей и полиции.

– Ты пипец как должна мне будешь, ясно? – зло выдохнул ведьмак мне в затылок и пошел обратно в кафе.

– Ясно, – улыбнулась я сквозь слезы. – Спасибо, Данила!

– Не-е-ет, спасибами не отделаешься, – буркнул он через плечо и даже дернул локтем, к которому я мигом прицепилась, якобы стряхивая такую прилипалу.

– Что произошло три недели назад? – в лоб спросил он у Лены, только шагнув обратно в помещение.

– А? – растерянно хлопнула она глазами.

– Вы сказали, что проблемы начались не сразу, так? – Женщина кивнула. – Что случилось как раз перед тем, как начались неприятности? С чужим мужем переспали? Денег кому-то не заплатили? Собаку соседскую сбили? Вспоминайте!

– Что? – опешила она. – Я не… Вы что! Ничего такого я не делала! Рабочим всем и всегда честь по чести, до копеечки, я же знаю – у всех дети и семьи, как и у меня. На мужиков у меня времени нет, и ну их к черту, натерпелась с бывшим. И никаких собак я…

– Конкуренты?

– Нет, – покачала Лена головой. – Я участок этот бросовый выкупала, и никто не претендовал, и других желающих устраивать у нас гостиницу для дальнобоев и в помине не было.

– А с бывшим что? Он вас бросил?

– Нет, я терпеть устала. Он меня…

– Тш! Пофиг мне на ваши обстоятельства. По делу: разводиться он с вами не хотел и остался в обиде?

– Я же его, считай, содержала, так что…

– Да или нет!

– Да.

– Виделись с ним перед началом этого бардака? Появлялся он здесь?

– Нет.

– Передавал что-нибудь? Ребенку, может, игрушки?

– Да вы что! – грустно улыбнулась Лена. – Он сроду ничего Нюське не покупал. За всю жизнь ее даже шоколадки…

– Не отвлекаться! – грозно оборвал ее Данила, такой собранный сейчас, что я залюбовалась им прямо. – Кто-то из общих знакомых, что ему сочувствуют, заходили? Родня какая?

– Была! – закивала Лена, оживляясь. – Тетка его родная приходила, Нюсю навестить и посмотреть, как мы устроились на новом месте.

– Ага, а заодно и игошку вам подселить в качестве подарка на новоселье, – недобро ухмыльнулся ведьмак.

– Кого?

– По срокам ее визит и начало странностей совпадают? – и не подумал отвечать на ее вопрос Лукин.

– Я точно не помню… столько же забот и беготни поначалу… – нахмурившись, задумчиво ответила Лена. – Но да, кажется, после ее прихода все и началось.

– Где конкретно она была?

– Да… – женщина обвела помещение взглядом, – везде. Я ей все показала тут. Мол, не пропадаю и не загибаюсь без их Сережи, вытягиваю сама распрекрасно. Похвасталась, что хорошо у меня все. На свою голову, выходит.

– Фигня! Игошка не из воздуха сиюминутно взялся от того, что она вашему успеху позавидовала. Она пришла нарочно, чтобы его подбросить.

Как раз в этот момент в помещение вошел мужчина в полицейской форме, топая и сбивая с ног налипший снег.

– Лаптева, да что же такое-то! – прогудел он вместо приветствия. – Каждый день почти! Сколько можно-то?!

Лена на его риторический вопрос только виновато пожала плечами.

– Пошли! – кивнул мне Данила на выход. – А то сейчас еще какими-нибудь понятыми быть припашут.