Глава 23

– Спасибо тебе огромное! – В порыве благодарности я обняла ведьмака со спины, как только мы отошли от кафешки.

А он вдруг резко остановился, вывернулся из моих рук и, повернувшись, уставился мне в лицо. Очень зло так уставился.

– Давай-ка внесем ясность раз и на все время действия нашего договора, Люсек, – процедил он, наклонившись поближе. – Я не повелся ни на твои уговоры, ни на твои жалобные красивые глазки и дрожащие пухлые губки, плевал на такое. Не думай, что, переспав со мной, ты обрела некую власть манипулировать или влиять как-то на мои решения или поступки. Ни вот на столечко. – Для наглядности он продемонстрировал мне практически сомкнутые указательный и большой пальцы. – На меня магия сладких щелок не действует, красота ты синеглазая. Полный, блин, иммунитет. Так что согласился я на это только потому, что нутром чую: помочь этой неудачнице Лене требует ваша сила родовая. Такова, видать, ее природа, зараза. А раз я ближайшее время подписан быть частью вашего дурацкого рода, то вынужден делать то, что угодно вашей дурацкой же силе. Так что уясни – секс у нас был и будет только удовольствия ради, но никак воздействовать на меня с его помощью у тебя не выйдет. Но я не против, чтобы ты пыталась, ты ведь девочка сладкая и отзывчивая, главное, сама не плачь потом, когда ничего выходить не станет и будет жаль, что напрасно ноги развела.

Конечно, его слова прозвучали обидно, но ведь именно задеть ими он меня и хотел, а вовсе не внести больше ясности, как было заявлено. Так что я нашла в себе силы не вспыхнуть и просто спросила:

– Что, уже небось сто раз пожалел, что ввязался?

– Я не баба, не имею привычки делать то, о чем потом буду сожалеть, – огрызнулся Лукин, что, судя по цепкому прищуру, как раз более эмоциональной реакции и ожидал. Но не дождавшись, решил добавить: – Но очень надеюсь, что выхлоп будет достойный, и уж поверь, по истечению срока договора только ты меня и видела. Ты и эта ваша сила срано-альтруистическая меня и сейчас уже подбешиваете изрядно, а что через год будет…

– Да мог бы и не уточнять, я ничего другого и не ожидаю, – кивнула и все же отвернулась, чтобы не выдать, что достал он меня все же, достал. – Так какой у нас сейчас план действий? Будем искать как-то игошку?

Данила молчал как-то очень долго, я уже решила оглянуться, но тут он потопал по снегу мимо меня, слегка задев плечом.

– Не будем мы сами никого искать, – буркнул он, направившись в сторону машины Скорой. – Бесполезно это походу.

– Почему? – Я поторопилась за ним.

– Ща, проясню сначала кое-что.

Ведьмак уверенно подошел к автомобилю, куда как раз собрались грузить прикрытое простыней тело, и нахально остановил санитаров жестом, будто имел на это право. Откинул край ткани и быстро осмотрел лицо и шею мертвеца.

– Эй, вы кто такой? – опомнился один из медиков.

– Инфаркт? – и не подумав ответить, сам спросил Лукин. – Или водяра паленая?

– Да с какой стати… – возмутился все тот же медработник, но Данила выудил из кармана какое-то удостоверение и мельком показал ему. У него что, и корочки фальшивые на подобные случаи жизни есть?

– Экспертиза точно скажет, – неохотно, но все же ответил санитар. – Но по своему опыту скажу: инфаркт все же на фоне общей алкогольной интоксикации. У них с напарником там четыре пузыря пустых в вагончике валяется. Видно, с горя, что застряли из-за снегопада, налакались так. Второй-то до сих пор спит беспробудно, Михална ему капельницу уже поставила.

Угу, только, как понимаю, капельница эта ему ничем не поможет. Ведьмак сказал спать два часа, значит, будет спать.

– А у этого, видать, сердечко и не выдержало, столько выжрать в два рыла. – Они пошли дальше и с грохотом и лязгом погрузили каталку в авто.

– Ну, в принципе, как я и думал, – пробормотал Данила и двинулся теперь к нашему вагончику, но почти сразу, только нам пришлось сойти с расчищенного грейдером участка, остановился, покосился на меня и опустился на колено.

– Давай, залазь, захребетница.

Я выделываться и припоминать нарочито обидные слова не стала и опять забралась ему на спину.

– Значит так, игошка к этому трупу никакого отношения не имеет. Не душегубы они. А то я уже и сомневаться начал, игошка ли у нас тут или какой-нибудь мстительный дух посерьезнее.

– Но ведь Лена говорила, что травились люди, может, и здесь он чего…

– Не может, василек. Допился этот покойник, и все. Игошка нежить беспокойная, шкодливая, много от него убытков, ущерба всякого, но откровенной агрессией к людям и членовредительством они не славятся.

– Ну да, – фыркнула я недоверчиво у его уха, и ведьмак вздрогнул и поежился. – А в меня он печеньками швырял и в тебя вилками тыкал чисто дружелюбно, выходит?

– Люська, не тупи! – зыркнул он, повернув голову так, что наши губы оказались катастрофически близко.

– Что? А! – До меня дошло. – На нас нападал, потому что мы подлунные?

– Наконец-то работа мысли! – язвительно заметил он, но было не обидно, потому что меня посетила еще одна мысль.

– Слушай, а ты мне сначала говорил, что сладу с этими игошками никакого нет, а потом угрожал ему, и он испугался.

– Ага, – ухмыльнулся Данила, словно поощряя меня.

– То есть сам этот безобразник не в курсе, что это все пустые угрозы, так?

– Не совсем пустые, меня если разозлить, василек, я жесть какой упорный и вредоносный стать могу, но по сути верно. Как и то, что узнать нас и опасаться у игошки вроде как поводов нет.

– А он узнал и мигом взъелся. Выходит, дело с подлунными уже имел и зло затаил?

– Моя же ты умница! Затаил или же в курсе, что мы воздействовать на него способны.

– Тогда получается, эта тетка бывшего какая-то подлунная? Если это она сюда эту нежить подсунула.

– Она-она, чую я жо… Интуиция, короче. Но что именно она подлунная, не факт. Может, купила земельку с места захоронения некрещенного младенца с привязанным к ней духом. И порассыпала ее тут везде по чуть. Иначе как бы этот поганец бесплотный шастал свободно по всей территории.

– Слушай, но тогда как же мы сможем ее найти и собрать?

– Никак. Это нереально.

– В смысле? – опешила я. – Мы же не…

– Успокойся, не бросим мы все как есть, Люська. – Ведьмак дотопал как раз уже до нашего вагончика и развернулся, предлагая мне высадиться на верхнюю ступеньку. – Сейчас поваляемся, дожидаясь, пока Лена эта освободится, а потом провернем один фокус, возьмем ее и поедем наносить внезапный визит бывшей ее родне и причинять справедливость.

– Ты собираешься как-то заставить эту подлую тетку собрать все, что она подкинула? – спросила, распахнула дверь и охнула. – Ой, мамочки!

Внутри вагончика царил полный разгром. Оба стула и откидной столик превратились в обломки, постельное и матрас с моей кровати в лохмотья, сам металлический каркас кровати причудливо перекручен, и все это хаотично раскидано по площади вагончика. Исключение составляло только спальное место Лукина и зона вокруг него, которую он окружил еще ночью защитой. И какое же счастье, что все наши сумки с вещами он тоже перетащил туда предусмотрительно.

– Чего там? А, ну ожидаемо. – Не впечатлился бардаком Данила и пошел внутрь, отпинывая со своего пути обломки и тряпье.

Он скинул куртку и ботинки и, как и собирался, завалился на койку и уткнулся в телефон. Я же оказалась в дурацком положении. Даже присесть тут стало негде, только к нему на кровать, а учитывая устроенный им только что сеанс разъяснения положения дел между нами, навязываться было стремновато.

– Василек, топтаться долго будешь? Учти, что эти все формальности полицейские дело не быстрое. Часа два точно нам ждать. – Он с откровенной насмешкой прищурился на меня. – Падай рядом, не дрейфь, поделюсь местечком безвозмездно. В духе нашей общей временной силы все.

У-у-у, язва такая.

– Что бы ты там себе не думал, я не собиралась тобой никак манипулировать, и то, что между нами было… – Я села на край его кровати. – Ну …это просто случилось… без всякого там дальнего прицела воздействовать… и вообще, ты сам это начал.

– Ага, так и есть, – согласился ведьмак и обхватил меня за шею, бесцеремонно заваливая на свое плечо. – Начал.

Я сначала напряглась, но потом забила и поерзала, устраиваясь поудобнее. Данила же поднял свой телефон так, чтобы экран было видно нам обоим, и, к моему немалому удивлению, стал просматривать всякие ролики с забавными животными, в основном котами.

– А что касается Лены, – пробормотала я, невольно начиная улыбаться от наблюдения за очередной умильной выходкой маленького пушистого демоненка, – ну вот как тут не помочь? Нельзя ведь по-другому.

– Цыц, василек! – шикнул на меня Лукин. – Не ломай мне процесс успокоения.

Я и притихла, тоже сосредоточившись на просмотре. Ведьмак сначала хмыкал изредка, потом стал широко улыбаться, заражая этим и меня, а потом уже местами откровенно ржал. А я… я скрытно им любовалась. И еще наслаждалась моментом поразительной уютности, которую дарило тепло его большого тела, надежность мощного плеча под моей головой, густой звук его смеха, запах, возвращающий в момент нашей потрясающей недавней физической близости.

И снова как-то совершенно естественно оказалось чуть повернуть голову и быть встреченной на полпути в этом движении. Губы к губам без раздумий и мгновения колебания, просто мягкое слияние, втекание друг в друга, в неспешный поцелуй. Так, словно это было чем-то обычным и обыденным между нами, случалось уже в миллионный раз, как если бы мы могли читать взаимно желания по сотням микро сигналов. Предугадывать. Как если бы между нами была настоящая нежность, которая рождается только из настоящей же близости.

– Василек же! – с досадой пробормотал Данила, оборвав этот внезапно-неизбежный контакт, и скатился с меня, хотя и заметить не успела, как оказалась под ним, полностью принявшая его вес, с широко распахнутыми бедрами. И только тогда я услышала, что в дверь стучат.

– Это не я, – зачем-то ляпнула, стараясь отдышаться.

– Да это с самого начала все время ты! – обличительно ткнул в меня указующим перстом ведьмак и вскочил на ноги. – Вставай, мелочь без стыда и совести, пойдем твои бабки бешеные отрабатывать.

Поправил себя в районе ширинки и пошел к двери.

Как только мы вернулись в помещение кафе в сопровождении Лены, ведьмак, не церемонясь, проколол ей серебряной иглой подушечки всех пальцев под ее испуганное ойканье и велел замесить крутое тесто только из муки и воды. Разложил на столе одно из кухонных полотенец и, погремев посудой, принес две шумовки. Мне же он приказал взять еще одну большую посудину и всыпать туда пару кэгэ соли, налить воды и мешать. Сам он сел прямо на пол в углу и, наклонившись, принялся бормотать.

– Хозяин местный, труженик заботливый, не серчай, что к тебе в час неурочный, Луной не осененный, за подмогой обращаюсь. Надобно нам с тобой вместе шкоду, чужой рукой злонамеренной принесенную, из твоих владений извести. Подсоби уж покой и себе, и домочадцам своим вернуть, да порядок прежний установить.

– Ох, божечки, как же все это чудно и страшно, – прошептала Лена, с усилием вымешивая тугое розоватое тесто.

– Молчим все! – строго прикрикнул на нас Лукин и, поднявшись, глянул на результаты наших усилий. – Лена, лепить умеете? Давайте лепите младенчика.

– Что? – опешила женщина, но ведьмак глянул грозно.

– В пупсов играли в детстве? Ну вот, вперед, лепите нечто похожее.

И он встал у Лены за плечом, внимательно следя за процессом создания куколки из теста, забормотал снова, теперь скороговоркой.

– Игошка-игошка, не хочешь ли тела-плоти себе немножко? Малого, да крепкого, кровью доброй матери умащенного. Игошка-игошка, приди-погляди, дадим тебе ножки, побегать немножко. – Вокруг загрюкало-зазвякало, послышались звуки возни, точно как ночью, когда первое чудо-юдо с ногами как у кузнечика утаскивало второе, бесформенное, но Данила зыркнул на нас с “всем молчать и продолжать” видом и бурчал монотонно дальше. – Игошка-игошка, нырни-загляни, дадим тебе ручки, потрогать все всласть. Игошка-игошка, спеши-торопись, дадим тебе ротик, матушку родную испросить-позвать, молока да сахару испробовать. Игошка-игошка, поторопись немножко, дадим тебе глазки, мир посмотреть и увидеть к родной крови путь-дорожку.

Шум стал ближе и сильнее, разбилось несколько чашек, упали держатели для приборов, рассыпая ложки-вилки, загрохотали кастрюли, но вот возня борьбы прекратилась. И вдруг все вовсе стихло, и этой тишиной меня почему-то пробрало до костей, как порывом ледяного ветра, и, кажется, я постигла, что это за ощущение, когда волосы на голове шевелятся. А через секунду вся потная от усилий и страха Лена завизжала истошно и повалилась под ноги Лукину с закатившимися глазами. Он же и не подумал предотвратить ее падение, а вместо этого схватил со стола результат ее лепки, молниеносно переместился ко мне и швырнул тесто в соленую воду. И тут я заметила, что оно шевелится! Подергивается, как от разрядов, и мне от этого зрелища подурнело так, что я едва не присоединилась к Лене. Но Данила не дал поддаться ужасу и отвращению. Встал за спиной, мгновенно накрыл мои кисти своими, переплел пальцы и погрузил их кончики в воду, преодолевая мое сопротивление этому.

– Слова давай, Люськ! – рыкнул он мне в ухо. – Запирай его! Живо!

Часть моего сознания откровенно зашлась в вопле паники, но другая, уже знакомая и знающая, среагировала тут же, и слова полились сами собой.

– Водица могучая, помощница моя родимая, суть жизни всей, плени то, что суть мертвое, безымянное, в тебя сейчас ввергнутое. Плени-закуй и отвергни!

Прямо на глазах вся тщательно растворенная мною соль опять вернулась в состояние кристаллов, точнее уж, образовала один большой кристалл, мигом облепивший и заключивший в себе дергавшегося пупса из теста. А потом вода забурлила, и здоровенный кусок соли поднялся на поверхность, сверкнув при этом абсолютно сухой поверхностью.

– Вот это дело! – Данила ловко подхватил соль двумя шумовками и осторожно уложил на полотенце. – Так, дамы, а теперь мы в темпе едем к щедрой дарительнице сего сюрприза и возвращаем его за ненадобностью. Живо-живо, шевелитесь! Я обдурил этого мелкого поганца, и он просто в ярости наверняка, так что надолго его соль не сдержит. И я очень хочу быть далеко тогда, когда тварь вырвется.