Глава 9

Я с трудом подняла тяжелые веки. Тело болело так сильно, словно меня били. Долго и безжалостно. Облизнула соленые губы, к которым прилипли песчинки. Они впивались и в кожу, которая горела огнем. Я попыталась перевернуться на спину, тяжело дыша. Не сразу, но у меня это получилось.

Моргнула, пытаясь прогнать видение. Не помогло. Вместо деревянной крыши хранилища судеб, над головой простиралось бескрайнее небо. Розовые облака неторопливо проплывали надо мной, вдалеке были слышны крики чаек.

Шум воды не смолкал ни на секунду. Волны ласково облизывали босые ноги, покрытые мелкими ссадинами.

Приподнявшись на локтях, застонала. От боли, бессилия и чего-то еще, тяжким грузом осевшим на сердце. Казалось, оно превратилось в камень, который раскололся надвое и ранил легкие, затрудняя дыхание. Рядом валялся смятый венок из увядших лилий. Одежда на мне была разорвана, волосы спутанными прядями, спадали на лицо. Кажется, он опухло от слез.

С трудом соображая, что происходит, поправила одежду, прикрывая нагое тело, покрытое ссадинами, в которые въелись вредные песчинки.

И снова рядом нет ни пророков, ни жаба…

И снова я – не я…

Закричала, моля о помощи. Голос не сорвался с губ, вопреки всем ожиданиям. К этому невозможно привыкнуть. Нельзя смириться с тем, что под натиском сильных мужских рук ты не в силах позвать на помощь. Впрочем, а помогут ли? Ведь обладатель этой колоссальной силы твой муж, которому по всем законам Междуземья ты должна подчиняться.

Нет! Нет… Только не это!

Слезы вновь потекли по щекам. Я оказалась в безвыходной ситуации. Сама себя загнала в ловушку, в которой буду коротать остаток дней, отведенных Аннушке. Не выбраться мне уже из этого тела. Не прошептать слова заветные, что вызволят из незримых оков.

– Эй, – донесся до меня мужской голос. Вздрогнула, но вскоре поняла, что зря. Не кузнец это. Другой кто-то. – Ты в порядке? – участливо спросил он.

Я поправила изорванную одежду, с трудом поднимаясь на ноги. Тело мое пошатывалось из стороны в сторону, словно одинокое деревце на ветру.

– Все хорошо? – повторил вопрос совсем юный паренек. Его рыжие волосы спадали на лицо, укрывая от восходящего солнца широкий лоб, усыпанный веснушками.

Кивнула, не в силах произнести ни слова. Не мудрено, что немая Аннушка, по собственной воле отказалась от своего тела, которому она и не хозяйка больше. Уж лучше незнакомке его вручить в вечное пользование, чем ужом извиваться в руках кузнеца, что отвращение вызывает.

– Немая? – догадался юноша.

Снова кивнула, пытаясь прогнать из головы воспоминания о минувшей ночи. Они словно пчелы, безжалостно жалили, не давая отвлечься или забыться хотя бы на мгновение.

– Меня Йошка зовут, – представился паренек. – Наше судно пару дней назад причалило в Южную гавань. Завтра снова в путь, – с горечью добавил он.

То самое судно, что еще один шанс мне на жизнь подарило. Вот только глупо я им воспользовалась. Не ту в качестве сосуда выбрала…

– Возьми, – сказал Йошка, протягивая мне тонкий прут. – Имя свое напиши, – попросил, широко улыбаясь.

Вздохнула, из рук его орудие принимая. Единственная возможность для общения. Как больно, а я и закричать не в силах…

Одну за одной принялась выводить на влажном песке буквы. «А»… Следом «Н». Нет. Смахнула рукой. Нет больше Аннушки. Не вернется она. Теперь я хозяйка тела бесполезного и слабого.

Прут послушно выводил буквы на песке. Когда с этим наконец-то было покончено, Йошка подошел ближе и вслух по слогам прочитал:

– Ка-та-ри-на. Катарина, – медленно протянул он. – Красивое имя. Катарина…

Катарина. Катарина. Катарина. Словно удары молоточком…

От этого звона голова начинает болеть. Опускаюсь на песок, почувствовав головокружение. Соленые волны уже не так ласковы, как прежде. Они с силой бьют, прогоняют, почувствовав неладное. Ветер завывает, а тучи закрывают золотое солнце. Становится темно и холодно. Одна из волн хлестким ударом сбивает меня, заставляя упасть на спину. Уже через секунду следующая накрывает меня с головой…

– Что с ней? Она дышит? – До боли знакомый равнодушный мужской голос над головой заставил застонать. – Я помогу…

– Нет! – оборвал другой голос. – Запрещено! Прочь!

– Но…

– Никаких «но»! – прикрикнул голос. – Жить будет, – добавил он же, немного смягчившись. – Отнесите ее в мой дом. Живо!

Две пары рук подхватили меня и куда-то понесли. Я едва ли была в силах открыть глаза. Мысли, тягучие словно патока, неторопливо проплывали в голове. Ни за одну я была не в силах ухватиться. Слабая и беспомощная ведьма.

– Несите сюда, – продолжал раздавать приказы голос. – Осторожнее! Не уроните! Вот так, – тише добавил он и шершавая ладонь накрыла мой лоб. – У нее жар.

И правда. Тело будто горит. Но не снаружи, а внутри. Пламя в животе зарождается и по венам разливается, закипая. Опаляет внутренности все, заставляет метаться на мягкой постели, что пальцы слабые судорожно сминают.

– Дальше сама справлюсь, – голос вновь врывается в мои мысли, и я наконец-то узнаю в нем Ашу.

Я слышу шаги по дощатому полу, а после хлопок двери. Вокруг меня сгущается тишина, которую нарушает лишь стук моего сердца и шелест платья женщины-пророка. Я не вижу ее в полумраке комнаты, но чувствую присутствие. Она рядом. Смотрит участливым взором, заботливо расправляет тонкое одеяло. Нос щекочет запах трав.

– Не хочу ничего пить, – шепчу, с трудом поворачивая голову. Догадываюсь, что снова зальют в рот какую-то дрянь. Уж не от настоек ли Аши мне становится все хуже, да кошмары снова и снова мучают?

Видение об Аннушке не дает покоя. Нет… Не об Аннушке оно было…

– Катарина, – произношу имя ненавистное слабым голосом. – Расскажите о Катарине. Я должна знать…

По губам жидкость течет холодная. Я кашляю, но глотаю. Сил выплюнуть не нахожу.

– Что это? – спрашиваю я, и кашель сжимает горло, заставляет приподняться на постели. Тело ходуном ходит.

– Отдохнуть тебе надо, – отвечает Аша, на край постели опускаясь. Ее пальцы касаются моей шеи, поддевают тонкую цепочку, на которой амулет покачивается. Это подарок Оккайо, о котором я уже успела позабыть. – Откуда он у тебя? – спрашивает женщина-пророк, насторожившись.

С губ срывается вздох. Не могу, не хочу о судьбе своей ей рассказывать. Жизнь моя тайнами оплетена. Одну нить надорвешь и весь клубок к ногам обрывками осыплется, обнажая мою лживую душу. Впрочем, иного выбора у меня нет. Правда способна убить такую непутевую болотную ведьму, как я.

– Это подарок, – уклончиво отвечаю я, пряча амулет под складками тонкой блузы.

Аша хмурится, но больше о нем не спрашивает. Смотрит на меня молча, будто обдумывая что-то.

– Будь моя воля, – вновь заговорила женщина, – прогнала бы тебя еще в первый день. Бед от тебя не счесть…

– Так почему же не прогнали? – спросила я, нервно сглатывая. Горло после кашля саднило, хотелось пить.

Аша усмехнулась. Ее тонкие губы растянулись в грустной улыбке, добавив женщине морщин и, как следствие, возраста.

– Ты еще не исполнила свое предназначение. Рано тебе уходить.

– У вас было видение? Вам известно мое будущее? – оживилась я. Хотелось спросить и о будущем моего ребенка, но я вовремя умолкла. Не к чему ей знать о том, что чадо я ношу под сердцем. Не поймет. Разгневается.

– Было, – кивнула Аша. – Твое – нет, а вот будущее поселения пророков – да.

– Значит, – догадалась я, – я здесь только потому, что выгоду вам принести должна, согласно вашему видению? Так?

– Отчасти да, – согласилась женщина-пророк.

Ее спокойствие и равнодушие злили меня пуще нравоучений покойной бабки. Я лишь инструмент в руках пророков. А что, если им уже все известно? Что, если силу мою Аша заполучить решила?

– Что будет со мной после? – отстраненно поинтересовалась я, отводя взор в сторону. Невыносимо было смотреть в глаза этой женщины, которая была озабочена лишь судьбой своего народа. Впрочем, глупо ее было судить за это. Я здесь чужая, хоть и сделала свой первый вдох в этом поселении.

– Не знаю, – пожала плечами Аша. – Это зависит от тебя. Каждый вправе сам выбирать дорогу, по которой ему идти. Будет это проторенная колея или тропа, что петляет в лесной чаще – решать тебе.

Интересно, а свой путь Кроу тоже сам выбрал? По собственной воле стал чужим фьером, принимающим ласку и дарующим семя? Или…

«У нас нет права выбора» – эхом прозвучали в голове знакомые слова.

Быть может так оно и есть…

Тряхнула головой, прогоняя образ некроманта.

Нет никакого «или». Пора уже это признать.

– Я бы хотела вернуться в дом Эстер, – сказала я, едва найдя в себе силы.

– Нет, – отрезала Аша. – Останешься здесь. Я буду за тобой приглядывать.

Что это? Беспокойство или контроль? Мне не нравится ни одно ни другое. К тому же, где-то там, в домике на окраине поселения, меня ждет жаб.

– Я не нуждаюсь в присмотре, – отчеканила я.

В конце концов, я взрослая ведьма. Сто пятьдесят лет отроду как никак!

– Ты – нет, а вот твой ребенок – да, – ответила глава поселения, свербя меня взглядом карих глаз.

Шумно дыша, я пыталась совладать с собственным телом, которое отчего-то начинало дрожать. В пальцах рождалось уже привычное покалывание и я, чтобы не натворить глупостей, крепко сжала кулаки. Мне это едва ли помогло успокоиться, а моему малышу тем более.

– Откуда вы знаете? – спросила я Ашу, даже не пытаясь снова солгать. Она пророк и в два счета распознает мою ложь. Все кончено. Я пропала.

– Ты пришла в поселение пророков, дитя, – ласково произнесла она, но я в ее сладких речах чувствовала терпкую горечь. – Мы видим больше, чем дано обычному смертному. Мы способны приоткрывать завесу будущего.

Да, глупо было полагаться на удачу. Наверное, все дело в этих отварах, которыми Аша поила меня… Своего рода проверка, которую я не прошла. И не ведьма, и не пророк. Рохля болотная, одним словом.

– Вы меня не прогоните? – уточнила я.

Аша рассмеялась. Ее звонкий девичий смех резко контрастировал с внешностью дряблой старухи. Будто только тело ее было подвластно времени, а душа оставалась молода, несмотря ни на что. Интересно, сколько главе поселения лет?

– Полагаю, тебе известно, что у нас проблемы с продолжением рода. Численность поселения за последние годы резко сократилась. Мы все чаще вынуждены прибегать к помощи фьеров. – Я кивнула, плотно сжав губы. Ненавистное слово ранило хуже острого лезвия кинжала. Оно безжалостно вспарывало плоть, принося нестерпимую боль. – А ты, – Аша покосилась на мой живот, – беременна. Твое чадо – подарок небес. Дар, который мы готовы принять.

Я села, приподнявшись на локтях. В голове зазвенела сотня маленьких колокольчиков, заставив меня застонать.

– С чего вы взяли, – с трудом произнесла я, – что я готова преподнести, как вы выразились, этот «дар»?! Мой ребенок не трофей! – уже громче добавила я, гневно сминая пальцами простыни.

– Твой ребенок – один из нас. Ты можешь не помнить своего прошлого, Моргана, но это не отменяет того, что было. Ты, – ее сморщенный палец, на который было нанизано несколько колец, коснулся моего плеча, – одна из нас. Пророк!

– Нет, – возразила я, качнув головой. – Вы ошибаетесь! – Нервный смешок сорвался с губ.

И как только я умудрилась, спасаясь, вляпаться в еще большую передрягу? Сама себя погубила, погрязнув во вранье! Глупая!

– Исключено! – В голосе женщины я почувствовала сталь. – Ты – пророк! – повторила она.

– Я – ведьма! – воскликнула я, слишком поздно понимая, что натворила. Руки невольно коснулись губ, прикрывая их. Вот только было уже поздно…

Вопреки моим ожиданиям Аша не удивилась. Не дрогнула, не моргнула. Будто знала правду ничуть не хуже меня.

– Я – ведьма, – уже тише добавила я, понимая, что отпираться бессмысленно. – Болотная ведьма. Мои волосы, – я коснулась рукой серебристых прядей, пропуская их между пальцами, – ненастоящие. Нет, они настоящие, – добавила я, заметив удивление во взгляде женщины-пророка, – но цвет… На самом деле они черные. Да, я вас обманула, – быстро продолжила я, опасаясь, что Аша не даст мне закончить, – но этому есть объяснение! Я могу все объяснить!

Собеседница покачала головой, не сводя с меня темных глаз-бусинок.

– Давайте договоримся, – перешла я к главному. – Я исполню свое предназначение, а после вы отпустите меня и моего…

– Ты носишь под сердцем дочь, – перебила меня Аша.

Я округлила глаза.

– Девочка, чьи волосы белые, словно первый снег, а глаза голубые, словно чистые горные озера.

– Вы что-то путаете, – отмахнулась я, не веря словам этой женщины. – У моей дочери, – я осеклась. – У моего ребенка не могут быть волосы такими, как у вас!

Аша улыбнулась одними уголками губ:

– Почему же?

– Да потому что у меня они были черными, а у отца… – голос надломился, при мыслях о Кроу. Невольно вспомнила, как пропускала между пальцами его волосы, цвета спелой пшеницы. – Впрочем, неважно.

– Ох, непросто мне с тобой будет, – задумчиво произнесла Аша. – Такая же, как и мать, – вздохнула она, хитро сощурившись.

Как мать? Как та женщина, что вручила меня старой ведьме?

– Не хочу ничего о ней знать! – Я по-детски заткнула уши и поднялась с постели. – Больше ни слова!

Натянув туфли, я бросилась к выходу. У двери меня настиг голос Аши:

– Так и будешь всю жизнь бегать от себя? – строго спросила она. – Вместо того, чтобы искать дорогу на ощупь, просто открой глаза… Далия.

Далия.

Сердце кольнуло словно острой иглой. В воспоминания ворвался женский голос, что зазвенел на ветру, путаясь средь белья, вывешенного для сушки на веревках. Мимолетное воспоминание, которое исчезло так же быстро, как и появилось, оставив меня с щемящей пустотой в истерзанной душе.

– Присядь, – попросила Аша, в то время как мои пальцы сжимали дверную ручку, не находя силы, чтобы потянуть ее и сбежать в манящую неизвестность. Не выйдет. Уже поздно. Я слишком далеко зашла. Приоткрыла завесу прошлого, откуда на меня вот-вот хлынет поток воспоминаний, сбивающий с ног. Выдержу ли я? Выстою ли? Или паду ниц?

Едва перебирая ногами, подошла к кровати и, шумно вздохнув, опустилась на нее. Аша удовлетворенно кивнула.

– Вы знали мою мать. – Не вопрос, а констатация факта. Мы обе знали, что так и есть.

– Твоя мать – Фрида – была женщиной своенравной. Непокорной. Она жаждала любви, мечтала о счастливой семейной жизни. – Женщина-пророк на мгновение смолкла, а после, набрав полную грудь воздуха продолжила, все глубже погружаясь в воспоминания. – И если последнему не суждено было сбыться, то вот любовь она обрести смогла. Я не помню его имени. Много лет прошло с тех пор. Не местный был твой отец. Фьер, – припечатала она.

– Постойте, – перебила я Ашу. – Как вы можете помнить мою мать, если… – Теперь набрать воздух в легкие пришлось мне, чтобы озвучить свои мысли. – Если мне – болотной ведьме – сто пятьдесят лет отроду, то сколько же тогда вам?! Пророки столько не живут! – заявила я то, что знала от покойной бабки.

Тонкие губы Аши растянулись в улыбке.

– Не живут, – подтвердила она и в глазах ее заплясали озорные огоньки. – Но моя судьба иная. Благословенная духами предков, я буду жить вечно. Вот только дар это или проклятие – все никак не пойму, – усмехнулась она, вороша тлеющие угли. – Тело мое не вечно, но душа… Она помнит все, перерождаясь раз за разом. Вот только ноша, что взвалена на мои плечи, становится все тяжелей и тяжелей. Воспоминания не просто тащить за собой, особенно если путь твой не близок. Верно, Далия?

– Значит вы и меня помните? – догадалась я. – Далия – мое имя? Его дала мне… мать? – последнее слово я произнесла с трудом. Всю свою жизнь я тщательно его избегала, пыталась спрятать воспоминания на задворках памяти. Мне не хватало решимости ни вынуть их оттуда, ни уничтожить окончательно. Слабая болотная рохля!

– Верно, – согласилась Аша. – Я помню все.

Я все еще чувствовала себя неважно, оттого забралась с ногами на кровать и оперлась спиной на гору подушек. Так-то лучше!

– Расскажите мне, – попросила я, устав строить вокруг себя стену. Все равно часть ее уже рухнула. Продолжу это глупое занятие и непременно сгину под завалами.

– Кая я уже сказала, твой отец был фьером. Вся беда в том, что Фрида не должна была чувств к нему питать. Не правильно это. Не ей он предназначался.

– Моя мать воспользовалась чужим… фьером? – Это звучало ужасно.

– Нет, – покачала головой Аша. – Они полюбили друг друга. Родители Фриды были бедны и не могли позволить себе оплатить услуги фьера. А детей ей хотелось до дрожи в коленях. Вот только и никому из местных не приглянулась девушка, хоть и не была дурна собой. А фьер, что жил в доме обеспеченной семьи, души в ней не чаял. С первого взгляда влюбился. Позабыл о той, кто под сердцем ребенка от него носил. Хотел жалованье за работу получить, да выкупить Фриду у семьи и увезти в родной край. Мать твоя знала, что этому не бывать. Против правил и традиций идти боялась. Знала, что осудят. По законам наших земель, фьер может выкупить только ту девушку, чья семья за услуги его платит.

– И что же было дальше? – спросила я, чувствуя всю безвыходность положения своих родителей.

Родители… Как странно… Я узнала о них лишь спустя сто пятьдесят лет. Хотела ли я этого?

– Отказались бы родители единственную дочь – Фриду – вручить мужчине да за ворота поселения выпроводить. Оттого пришлось фьеру искать иные пути. – Аша взглянула на меня из-под опущенных седых ресниц. – И он их нашел. Пошел на сделку с родителями Жизель – девушки, что понесла от него сына. Они позволили ему остаться в поселении на правах законного супруга Жизель, при условии, что жалованье он не получит и в ближайший год подарит им еще одного внука.

Выходит, отец мой остался на Землях пророков, только ради Фриды – моей матери? Готов был спать с Жизель, лишь бы рядом любимая была? Это было ужасно по отношению к ним обеим!

В мыслях вновь образ Кроу появился. Вихрем закружили воспоминания, оседая на губах горечью обиды и непролитых слез. Он ведь тоже чужую постель греет. Ласку другой девушке дарит… Даже если это вынужденная мера – не прощу! Никогда не стану такой, как моя мать! Не буду терпеть позор и унижение, ради мимолетного счастья!

– Моя мать была несчастной, верно? – равнодушным тоном спросила я, пряча гнев внутри.

Аша пожала плечами, вороша угли.

– Кому-то для счастья нужны горы золотые, а кому-то и пригоршни земли хватает… – задумчиво произнесла женщина-пророк. – Чувства свои твои родители держали в тайне ото всех. Чтобы быть к любимому ближе, Фрида устроилась на работу в дом Жизель. Пока молодая мама сына воспитывала, та помогала ей по дому. Всю грязную работу на свои плечи хрупкие взвалила не ради никчемного жалования, а лишь для того, чтобы ближе к любимому быть.

Я шумно выдохнула.

Нет, не смогла бы я за Кроу из-под опущенных ресниц следить, да не сметь прикоснуться… Больно и унизительно это. Хоть я и телом слаба, но душой сильнее матери буду. Смогу гордость пробудить, чтоб достоинство свое не утратить.

– Вскоре Жизель оповестила всех в поселении, что второго ребенка ждет. Рада была девушка. Не каждый пророк может двоих родить. Трое – так и вообще редкость! Вот только счастье ее недолгим было. Захворал старший сын. И месяца не прошло, как дух испустил.

Сердце в груди невольно сжалось. Стало страшно за свою кроху, что под сердцем ношу. Не пережила бы… Сгинула бы следом…

– А после и новость о беременности Фриды по поселению разнеслась, – вздохнула Аша, откладывая в сторону тонкий железный прут. – Жизель места себе не находила. Понимала, бедняжка, от кого Фрида понесла. Хотела выгнать ее, да фьер не позволил. Переубедил. Разум затуманил речами сладкими.

Женщина-пророк умолкла. В домике повисла тишина. За окнами уже сгущались сумерки.

– Что же было дальше? – спросила я, так и не дождавшись продолжения.

– Дальше? – изумилась Аша. – Жизель и Фрида родили девочек с разницей в несколько часов. Одна белокурая, словно день, а другая черноволосая, словно непроглядная ночь. Обе красивые. Зеленоглазые, как и отец. К слову сказать, прожил он недолго. Через пять лет умер от хвори, хоть на здоровье никогда и не жаловался. Жизель в тот же день за порог выгнала Фриду с дочерью. Некуда той было идти. Родители отреклись, в поселении все с осуждением смотрели, сторонились ее.

– И тогда она решила отдать дочь незнакомой старухе-ведьме, что по воле случая в тот день переступила порог поселения, – закончила я за нее. – Уж не она ли моего отца на тот свет отправила, принеся с собой хворь? – горько усмехнулась я, вспоминая о покойной бабке. Коль приглянулась я ей, ничем бы старая не побрезговала, чтобы заполучить желаемое.

– Таков был твой путь, – пожала плечами глава поселения.

– Вы говорили, что каждый волен выбирать его сам, – напомнила я Аше.

– Да, – кивнула она. – Но за тебя мать выбор сделала. Это единственное ее решение, что принесло благо на наши земли.

За дверью послышался хруст старого дерева, да тихий шелест листвы. Будто кто-то ненароком локтем прогнувшуюся ветку раскидистого дерева задел. Следом – осторожные шаги.

Аша нахмурила тонкие брови. Тоже услышала.

Я подскочила с кровати, бросилась босиком к двери. Распахнула ее настежь. Порыв прохладного ветра, врываясь в дом, растрепал мои волосы. Обжог лицо ледяным касанием. Все, что я успела увидеть, это долговязый силуэт, что вприпрыжку бежал в сторону кладбища. В свете одинокого фонаря мелькнули рыжие взъерошенные волосы.

– Это он! – выдохнула я. – Он…

Договорить я не успела. Слова мои заглушил звук сигнального рога, что разнесся по всему поселению. Словно дикий зверь, собрав все свои силы, издал предсмертный рев.