Глава 16

Тишина длилась недолго. Повисла лишь на несколько секунд, а после ее прогнал звук внезапно открывшейся двери.

На пороге собственного дома появилась Аша. Ее серебристые волосы выбились из некогда тугого пучка и теперь свисали небрежными прядями вдоль худощавого лица. Губы были сжаты в тонкую линию. Пальцы глава поселения сцепила в замок на уровне груди. Лицо ее было напряженно до предела. Под глазами я заметила темные круги, а сам взгляд, казалось, был переполнен усталостью. Немудрено, кого не утомит вечная жизнь? Покойная бабка говорила о том, что даже болотницы к своему тысячелетию изрядно устают от жизни. То ведьмы, а мы – пророки.

Мы – пророки…

Неужели, я способна так быстро отказаться от своего прошлого?

Ох, покойная бабка бы точно не простила мне подобных мыслей!

– Пришли, – хриплым голосом произнесла Аша, не двинувшись с места.

О ком говорит глава поселения? Я хотела было уточнить, но она продолжила:

– Их привел дикий зверь в белой шкуре.

По спине пробежала вереница мурашек и спряталась в густых серебристых волосах на затылке.

– О ком вы говорите? – В моем голосе сквозило непонимание. Я всей душой чувствовала неладное, как и малыш, но разобраться в происходящем едва ли могла.

Аша молча расцепила руки и, вытянув правую, указала в сторону ворот. Я проследила за ее жестом и поняла, что за оградой поселения столпились жители Междуземья. Их было так много, что я ужаснулась. Оборотни пытались вскарабкаться на шаткий забор, маги топтались на месте, потирая сухие ладони. Кажется, я заметила в толпе даже пару нагинь.

Что привело их сюда?

Мое дитя забеспокоилось. В пальцах появилось привычное покалывание. Кровь превратилась в жидкий металл, обжигающий вены. Внутри поселилось пламя, готовое поглотить меня. Сжечь. Превратить в горстку пепла.

Неужели, им всем нужна я? Нужен мой ребенок?

Невольно взглянула на Кроу. Некромант стоял словно каменное изваяние и смотрел в сторону ворот. До меня, кажется, ему и дела не было.

Проклятая Хильда! Из-за нее вся жизнь нагам под хвост!

По старому дереву постучали.

Пророки, столпившиеся у крыльца домика Аши, тут же обернулись. Шепот и гул стал нарастать. Как и тревога. Все чаще на меня устремлялись колючие взгляды, полные неприязни. Во мне жители поселения видели угрозу.

Что ж, справедливо. Именно ей я и была.

Это я привела на Земли пророков алчных тварей, рыскающих по всему Междуземью в поисках легкой добычи. Им нужна сила моего чада. Им нужна я.

Снова постучали. На этот раз сильнее.

Хлипкие ворота были не в силах выдержать сей напор. Удары кулаками, лапами и подручными средствами стали сыпаться градом на прогнившую древесину, оставляя на ней вмятины и зазубрины.

– Открывай по-хорошему, старуха, – прорычал мужской голос по ту сторону. – Отдашь ведьму – не тронем!

Я поежилась. Слова его были пропитаны злобой. В них чувствовалась жажда. Жажда крови. Для него – я желанный трофей. Не только для него. Для всего Междуземья. Меня страшатся, но, вместе с тем, желают заполучить.

Аша была бледна, словно свежевыпавший снег. Ее щеки впали, под глазами залегли глубокие морщины. Женщина-пророк знала, что не сможет совладать с недоброжелателями. Не по силам ей усмирить их пыл. Она стояла на крыльце собственного дома, поджав тонкие губы, и смотрела на податливую древесину, стонущую от частых ударов.

– Тебе придется уйти, – с усилием произнесла старушка. Казалось, слова эти она говорила с огромным трудом. – Я не могу подвергнуть поселение угрозе.

Я кивнула. Глупо было надеяться на защиту пророков. Когда-то они вынудили уйти мою мать, заставив скитаться по Междуземью. Теперь та же участь постигнет и меня. Вот только конец мой наступит раньше, и имя ему – смерть.

– Вы ведь говорили, что я одна из вас, а мой ребенок – это «дар»… – прошептала я, почувствовав укол в сердце. Меня предали. Снова. Сначала мать вручила меня беззащитным несмышленым ребенком незнакомой старухе, обрекая на вечную жизнь в одиночестве средь болотной тины, а теперь меня вновь гонят с родной земли, с которой я, к своему облегчению, не чувствую никакой связи.

Ненужная, неуместная, неприкаянная…

Спроси меня сейчас «кто я» и я не отвечу.

Уже не болотная ведьма, но еще и не пророк…

Запуталась в невидимых нитях лжи, тянущихся из прошлого. Они оплели мое тело столь крепко, что, кажется, вросли в кожу, изуродовав ее, оставив отметины. Столь глубокие, что уже не затянутся. Никогда.

– Значит, я ошиблась, – ответила Аша, не глядя на меня. – Дар или проклятие… попробуй разбери, – спешно произнесла женщина и, развернувшись, устремилась прочь – вглубь своего жилища.

Хлопнула дверь, и Аша скрылась из виду.

– Ворота долго не протянут, – скривила в усмешке губы Хильда, глядя, как створки ходят ходуном. Еще немного и падут ниц, открывая алчным существам дорогу. – Мы могли бы заключить сделку…

– Сделку? – вспыхнула я и с пальцев невольно сорвалась искра, оставив черную отметину на деревянном крыльце. – Хочешь, чтобы я впустила Катарину? Не бывать этому! НИ-КО-ГДА! В отличие от тебя, я не стану заключать сделку со зверем! Лучше сгину! Пропаду!

Хильда пожала плечами:

– В таком случае, участь тебя ждет незавидная.

Я отвернулась, не в силах больше смотреть на жестокую Хильду.

Эстер обогнула меня и бросилась к двери домика Аши. Та оказалась заперта.

– Бабушка! Бабушка! Открой! – кричала она, разбивая кулаки в кровь. – Ты не можешь бросить нас! Ты нужна нам! Нужна… – всхлипнула девушка, прижимаясь щекой к шершавому дереву.

– Аша оставила нас, – усмехнулась Хильда. Кажется, ее ситуация лишь забавляла.

Ей-богу, умалишенная!

Я окинула взором толпу. Ни Йошки, ни… Аннушки. При воспоминании о ней сердце пропустило удар. Всем нутром я чувствовала ее присутствие. Чувствовала колючий взгляд Катарины на своем лице. Он прожигал насквозь, ввинчивался в мое сознание, скребясь когтями. С каждой секундой пытался проникнуть все глубже, терзая мой разум. Я пыталась не обращать внимание, но в ушах звенело от головной боли, которая накатывала каждый раз, словно волны Старого океана, накрывая меня с головой. В такие моменты дыхание перехватывало и мне казалось, что я больше никогда не сделаю вдох. Умру, задохнусь, сгину.

В глазах потемнело, и я невольно схватилась пальцами за перила. Голос Эстер зазвенел в ушах, заставив поморщиться от боли.

От чего так дурно мне стало? Чадо мое тому виной стало или Катарина, жаждущая овладеть уставшим телом?

Впрочем, о последнем можно пока не думать. Пока мой ребенок не увидит свет, ни для кого я не смогу стать сосудом. Катарина это знает не хуже, чем я.

Крыльцо под ногами заходило ходуном. Отчаянно пытаясь устоять на ногах, свободной рукой обхватила локоть Кроу. Стиснула до боли в костяшках. Вопреки моим ожиданиям некромант не отпрянул, не оттолкнул. Обхватил мои плечи левой рукой, будто мог защитить ото всех невзгод.

Какой вздор! Мой Кроу без души. Нет больше места чувствам. Амулет уничтожен, а землю с Мертвого острова унес за горизонт вредный ветер.

Стоило мне подумать о том, что надежда на счастливый финал навсегда утрачена, как крыльцо скрипнуло. Ступени прогнулись под тяжестью чьих-то ног.

Я вжалась в грудь некроманта, с жадностью вдыхая его запах – такой родной и знакомый, но с нотками терпких трав.

Нехотя обернулась. Голова все еще кружилась, а перед глазами порхали разноцветные мушки. В ушах звенело.

– Проклятье! – выругалась я, хватаясь за голову. Новый приступ боли был сильнее всех предыдущих. Мой малыш беспокойно зашевелился, словно что-то почувствовал.

Снова скрип ступеней.

Я сосредоточилась и увидела женские туфли из грубой кожи, покрытой небрежными стежками.

Кажется, с приближением обладательницы туфель моя головная боль усиливалась.

После мой взор скользнул по длинной юбке из темной ткани и льняной рубахе, аккуратно заправленной за пояс юбки. Несмотря на то, что ткани были дешевыми, сидели они на точенной девичей фигуре идеально. Подчеркивали округлые формы, не показывая чужому любопытному взору ничего лишнего.

Я подняла голову и наткнулась на лицо девушки: высокий лоб, длинные черные ресницы обрамляют зеленые глаза, ямочки на щечках, бледные губы сливаются с кожей. Кажется, они сшиты невидимой нитью, словно их обладательница не многословна. Девушка не дурна собой, но и хорошенькой ее едва ли можно назвать. Мужчины Междуземья предпочитают брать таких в жены не для услады глаз, а для ведения хозяйства.

Голову незнакомки покрывает белоснежный платок. Странно, пророки не прячут волосы. Они считают их своей гордостью, демонстрируют всем и каждому. Или девушка и не пророк вовсе?

Ну конечно…

Ведь я уже видела ее раньше. И как только сразу не узнала?

Снова взглянула в зеленые глаза и будто увязла в тине болотной. Ноги и руки стали ватными, безжизненными валиками повисли вдоль тела.

Что за чертовщина?

Снова?!

Мысли стали вязкими, тягучими, неспешными. Мир вокруг меня стал меркнуть, превращаясь в черно-белое размытое пятно. Лишь девушка оставалась четкой. Мой взгляд был прикован к ней. Каждое ее движение отпечатывалось в сознании, оставляя неизгладимый след. Вот она потянулась пальчиками к платку, сорвала его и длинные черные волосы каскадом рассыпались по покатым плечам.

Девушка сделала шаг по направлению ко мне, и резкая головная боль заставила меня вскрикнуть. Впрочем, голос тут же растворился в черном мареве, едва сорвавшись с губ.

На лице девушки появилась тень грусти. Губы ее едва тронула извиняющаяся улыбка.

– Я знаю, что ты чувствуешь, – кивнула Катарина. – Аннушка оказалась больна. Нет, – поспешила объясниться она, – дело не в голосе. Ее голова, – пальцы Катарины едва коснулись виска, – постоянно болит. Ей осталось недолго.

Немного помолчав, Катарина добавила:

– Мне осталось недолго.

Боль не отступала. Я едва ли понимала смысл слов.

Недолго…

– Да, – подтвердила Катарина, – недолго. Аннушка добровольно вручила мне свое тело, зная о том, что в ближайшее время оно будет преданно земле. Она знала, что конец близок и не стала его дожидаться. Сдалась, – припечатала сестра.

– Если ты не покинешь тело…

Катарина рассмеялась. Ее смех зазвенел в ушах, заставив зажмуриться.

– То умру, – ответила она, качнув головой. В голосе ее сквозила неприкрытая грусть. – Твое тело не годится на роль сосуда, – добавила Катарина, бросив мимолетный взгляд на мой едва округлившийся живот. – Поговаривают, там, – пренебрежительный взмах руки в мою сторону, – девочка.

– Так говорит Аша, – подтвердила я.

Катарина удовлетворенно кивнула:

– Аша говорит правду. Она может недоговаривать то, что считает нужным, но лгать не станет.

Я была удивлена этими словами, сорвавшимися с губ сестры.

– Твоя дочь могла бы стать отличным сосудом для меня, – задумчиво произнесла Катарина. – Жаль, слишком мала…

Стиснула пальцы до боли в костяшках:

– Почему бы тебе не воспользоваться телом Хильды? Кажется, вы преследуете общие цели, – съязвила я.

Катарина усмехнулась:

– У нас разные пути. Она шла рядом лишь до тех пор, пока нуждалась во мне. Отныне у нее другой спутник.

– Ты об Алвисе, верно? Он вернулся, – догадалась я. – Это он переворошил весь погост для того, чтобы отыскать твое тело.

– Глупая, ведьма, – покачала головой Катарина. – Ты так ничего и не поняла? Любовь дурманит разум, затуманивает рассудок. Она толкает совершать необдуманные поступки, которые приводят к плачевным последствиям. Тебе ли, болотница, не знать об этом?

– Ты пытаешься его оправдать, – сквозь зубы произнесла я. – Пытаешься оправдать себя.

Катарина вздохнула, устало потерла виски. Боль терзала ее. Я это чувствовала. Она не отступала ни на миг. Лишь усиливалась, увлекая девушку за собой – обратно в сырую землю.

– Я не нуждаюсь в оправдании, – ответила Катарина, вздернув подбородок. – Оно мне ни к чему. Я не стану больше хвататься за жизнь. Не стану терзать свое сердце, сгорая в агонии снова и снова. Все это время я слепо шла за мужчиной, который меня предал. Пора остановиться.

Предал? Так вот о чем толковала Катарина…

Неужели нашел союзницу в Хильде? Но как же так? Какой прок тогда ему искать тело бывшей возлюбленной? Для чего? Чтобы забрать амулет? Если так, то почему же девушка-пророк его еще не уничтожила? Кажется, она сама была не против возвращения кровной родственницы.

Нет, здесь определенно что-то ни сходится…

– Я все еще слышу твои мысли, сестрица, – произнесла Катарина, склонив голову на бок. – Ты найдешь ответы на все вопросы, но позже. Когда придет время.

Ее голос был мягким, почти ласковым. К глазам отчего-то подступили слезы.

Проклятье! Это все из-за беременности! Определенно!

– Тебе повезло больше чем мне, – добавила Катарина. – Береги то, что тебе дорого. Храни бережно, но не прячь под замком. Ибо нет такого замка, от которого невозможно подобрать ключ.

– Неужели это конец? – в слух произнесла я, но едва ли услышала собственный голос.

– Нет, – сквозь боль улыбнулась Катарина, – это начало.

Она сделала шаг по направлению ко мне. Затем еще один. Движения ее были немного неловкими, тело пошатывалось из стороны в сторону, словно маятник. Хворь съедала девушку, не щадя.

Я невольно вытянула вперед руку. По щекам заструились соленные ручейки слез.

Разве не этого я хотела? Не этого всегда желала? Отчего же тогда так щемит сердце и болит душа?

Катарина проскользила мимо меня, улыбнувшись одними уголками чужих губ. Я вдруг поняла, что она никогда не любила это тело. Почувствовала…

Темное марево стало исчезать. Мир вновь начал обретать цвета и краски. К горлу подступила тошнота и я, дабы не упасть, обхватила что-то рукой. Кажется, это били перила. Ну конечно. А вот и домик Аши, и крыльцо, на котором замерли Эстер, Кроу и Хильда. Для них время словно остановилось, замедлило свой бег.

Вдох… и я снова в реальности.

Грудь сжимают, словно в тисках. Внутренности сворачиваются в тугой узел. Мне дурно, но я не могу позволить себе упасть. Не сейчас.

Оборачиваюсь, что найти глазами Катарину. Она стоит ко мне спиной. Я все еще чувствую ее боль. Сердечную и физическую.

Не мудрено. Кроу говорил о том, что наши судьбы сплелись в тугой узел. Его не разорвать и не распутать, как ни старайся. Пожалуй, это нелегкая задача под силу только старухе с косой.

– Нет, нет, нет! – запричитала Хильда, когда тонкие руки Аннушки потянулись к ее шее. Ладонь девушки-пророка опустилась на рукоять кинжала, но не посмела его использовать.

Одно движение и тонкая цепочка с треском порвалась. Теперь амулет покачивался в руках Катарины.

Я молча наблюдала за происходящим. Глаза щипало от слез.

Катарина очертила пальцем контур амулета, бережно погладила гладкую поверхность, а после бросила на земь. Украшение с треском упало на крыльцо и девушка, недолго думая, опустила на него подошву своих кожаных туфель. Металл изогнулся, затрещал под тяжестью ее веса. Из сетки паутины, оплетающей теперь амулет, вырвались голубые всполохи-змейки. Они устремились вверх. Замерли на уровне груди, рисуя в воздухе замысловатые фигуры и витиеватые спирали. Словно живые.

Обернувшись, Катарина взглянула на меня. В глаза ее тоже стояли слезы.

Спустя пару секунд девушка взмахнула рукой, и голубые змейки устремились к Кроу, обвили его шею, руки, грудь. Они в нетерпении льнули к нему – к своему новому хозяину.

«Мне душа больше не к чему», – прозвучал в голове голос сестры.

Или мне это лишь почудилось?

Вспышка, и все исчезло…

Я взглянула на Кроу. Его ладонь упиралась в грудь, словно это касание могло облегчить его муки. Лицо исказила гримаса боли.

– Что ты натворила? – В голосе Хильды сквозил страх. – Ты никогда уже не сможешь вернуться! Ни-ко-гда!

Для Катарины это не было секретом. Она отдала крохи своей души, обреченной на вечное существование, Кроу. Разорвала порочный круг, обрекая себя на смерть.

Смерть…

Готова ли я отпустить сестру, едва ее обретя?

Катарина развернулась на пятках, подошла ко мне. Тыльной стороной ладони смахнула с моего лица соленные слезы и, не мешкая, устремилась прочь от домика Аши.

– Куда она идет? – спросила Эстер, глядя в след девушке.

Мысль, словно яркая вспышка, обожгла мой разум.

– Нет, нет, нет! – воскликнула я, устремляясь следом за Катариной.

Как назло, между старых деревянных досок застрял каблук. Я замешкалась, пытаясь избавиться от обуви. Когда мне это удалось, силуэт сестры уже растворился в толпе пророков, с любопытством наблюдавших за происходящим.

Сбежав с крыльца, я прокричала:

– Катарина! – Мой голос растворился в какофонии звуков и улюлюканье, доносящимся из-за ворот.

Вот в толпе мелькнули черные волосы. Я закусила губу, пытаясь сдержать тихий стон, готовый вот-вот сорваться с моих губ.

Глотая соленые слезы, я смотрела вслед черноволосой девушке. Ноги подкосились и, издав тихий всхлип, я опустилась на колени. Длинная юбка разметалась по траве, прикрыв босые ноги.

Каждый шаг Катарины отдавался болью в моем сознание. Чем ближе она подходила к воротам, тем дальше становилась от меня. Невидимые нити обрывались одна за одной с характерным звуком. Словно натянутые сруны лопались, не выдержав натяжения.

– Нет, нет, нет… – шептала я одними губами, силясь подняться. Ничего не получалось.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что меня держат сильные мужские руки, обхватив, словно стальной обруч.

Кроу…

– Отпусти ее, Моргана, – шепнул он. – Так надо.

– Не могу, – отрицательно качнула головой, чувствуя, как меня нестерпимо тянет к девушке.

Кроу притянул меня к себе. Его холодные губы коснулись моего виска.

– Ей это нужно, – шепнул он. – Дай Катарине сделать хоть что-то для тебя.

Девушка замерла, обернулась, взглянув на меня. На лице ее не было страха. Лишь блаженная улыбка. Она жаждала этого… Она хотела свободы… Долгие годы заточения ожесточили ее бессмертную душу, сделали черствой. Ах, проклятый ларец!

Катарина все еще меня слышала.

«Ты знаешь, что с ним сделать», – прозвучал ее голос, словно эхо. Он обращен был только ко мне. Беззвучный, тихий, словно песнь ветра.

Ворота заскрипели, отворяясь. Мужчины-пророки потянули тяжелые створки на себя.

Я уткнулась лицом в грудь Кроу, захлебываясь в своих рыданиях.

– Я тебя отпускаю. Я тебя отпускаю, – прошептала я, чувствуя, как рвется последняя нить, связывающая меня и Катарину.

Раздался звериный рык и чей-то хохот. Мне отчаянно захотелось исчезнуть, чтобы ничего не слышать. Я представляла, как в последний раз ветер ласково треплет черные волосы Аннушки. Когда-то и у меня были такие же… А потом… Багряное зарево заходящего за горизонт солнца и алые капли крови, засохшие на траве.

***

Пророк ловко орудовал топором, превращая искусную работу мастера в груду искореженного металла и изуродованных осколков самоцветов. Вскоре от ларца не осталось ничего.

Я повернула голову, в последний раз взглянув на угасающее пламя. Ярко-оранжевые блики с жадностью облизывали истлевшие останки девичьего тела – тела Катарины. Теперь она свободна. Никто больше не вернет ее душу обратно. Никогда.

– Она обрела покой, – сказал Кроу, притянув меня к себе.

Я молча кивнула.

Пережив столько бед и невзгод, я, наверное, должна была бы ненавидеть Катарину, но я ее простила. Выбирая между тесной темницей и чем бы то ни было сложно не ошибиться.

Пламя потухло. Ветер поднял в воздух серый пепел, унося его далеко за горизонт, в сторону Старого океана. Его воды станут последним пристанищем Катарины.