Глава 3
Утро пришло вместе с солнышком и кукарекающими петухами. Удивительно, но за ночь никто в мою дверь не постучался. То ли у всех свои дела были, то ли на деревне влюбчивые девицы закончились. Ну, я медлить не стала, водицей холодной умылась, снедь в узелок, в руки туесок, и в лес бегом. Воевода Лют обещался в гости наведаться, но пока что у меня для него никаких вестей нет. Ну и нечего его добротой своей да пышками горячими баловать. Я ведьма, у меня свои ведьминские дела есть, а надо – пусть на крылечке ждет.
А в лесу хорошо было! Свежо так, прохладно, разнотравьем пахнет. Птицы поют – заслушаешься. Я иду, значит, не торопясь по тропинке, грибы-ягоды высматриваю. А потом углядела земляничник и все, себя потеряла, ягодку за ягодкой, одну в рот, другую в берестяной туесок, одну в рот – другую в туесок, а ягодка сладкая да сочная, соком брызжет. Так не заметила, как к озерцу вышла. А оно красивое такое, гладенькое, синенькое. На одной стороне песочек да берег пологий, на другой обрыв высоченный. Лежит себе озеро спокойно, облачка отражает, а посерёдке камень торчит. Наверное, его уже солнышко нагрело, так и манит до него доплыть – ну как тут не искупаться? Разделась до рубашечки, одежду на песочек сложила, уже почти в воду зашла, а потом думаю – не вежливо это будет. Мало ли, кто тут, в озере живет, а даже если одни рыбы и лягушки, все равно! Тётка Агнеха всегда говорила – будь, Ивушка, вежливой да улыбчивой, и люди к тебе потянутся. Только сильно доброй не будь, на шею сядут. Достала я из котомки печеное яичко, хлеба ломоть, горсть ягод из туеска добавила.
- Не серчай, - говорю, - хозяин неведомый. Или хозяйка. Дозволь искупаться. И подношение прими, от чистого сердца. Потому как уважаю я тебя очень, хоть и не видела никогда.
И в воду зашла. А водичка, водичка-то, теплая, ласковая. Заплыла я подальше, радуюсь, а водичка как будто гладит меня нежно. Да почему-то гладит по всяким местам, по которым честных девушек не гладят! Забилась я от испуга, закричала, воды в рот набрала, тонуть начала даже, правда, потом сообразила, что там глубина невелика, но это потом, а в то мгновение я с жизнью, можно сказать, попрощалась. Ну, или с честью девичьей. А тут еще из озера выглядывает голова. Волосы зеленые, глаза зеленые, даже кожа вроде с зелена, чудище водяное, в общем, но на рожу смазливое, даже очень.
- Ну и чего ты орешь, - удивился, - я же так, поиграть. Хотел бы утопить – утопил бы уже давно.
У меня сердце колотится! Другая на моем месте, может, побыстрее к берегу и бежать, но я же не кто-то там, я же ведьма, пусть и понарошку.
- Ты, - спрашиваю строго, - почто за коленки меня хватал?
А чудище улыбается мне, да нахально так! Еще и подмигивает!
- Красивые они очень у тебя, девица, удержаться не мог. И коленки красивые, и все остальное. И вежливая ты, в воду сразу не полезла, подношение оставила, разрешения спросила… Не ведьмы ли Агнехи родственница?
- Её, - отвечаю. – Племянницей буду.
- Породу сразу видно, - кивает зеленой башкой чудище и глазищами так на меня зырк-зырк.
Как будто сожрать хочет. А может и хочет, кто ж эту нечисть знает?
– Так что, ты у нас новая ведьма?
Я только рот открыла, чтобы сказать: да, я новая ведьма, будешь за коленки хватать – заколдую, а нечисть эта озерная уже головой качает.
- Нет, - говорит, - не ведьма. Порода Агнехина, но нет в тебе колдовской силы.
Вот так вот сразу мой секрет страшный и раскрыл.
- Не выдавай меня, чудище чудесное, – взмолилась я.
- Чего это я чудище, - обиделся зеленый и на камень запрыгнул, уселся на нем и хвостом помахивает, рыбьим! – Посмотри, как хорош я. Хозяин я озера здешнего, зовут меня Мариэль.
Посмотрела, чего не посмотреть-то, если показывают. И правда, хорош. Ну, все что выше рыбьего хвоста хорошо. Плечи там, все остальное. Хотя хвост тоже хорош, особенно если кто уху любит. На щучий похож, только сильно больше.
- Ну что?
- Ой хорош, - польстила я ему. – Краше тебя, чу… эээ, хозяин озерный, никого в жизни не видела!
Зеленый заулыбался, довольный такой.
- Не выдам тебя, - пообещал. – Как-звать-то тебя, девица?
- Ивой, Иванкой кличут.
- Ивушка, значит. Ну расскажи, какими судьбами ты здесь, я тётку твою хорошо знал, очень хорошо…
И зажмурился мечтательно. Я сразу поняла, что тётка Агнеха пирожки ему свои сюда таскала. С капустой. За эти пирожки с капустой её замуж звали уж сколько раз, даже княжеский сын звал. Один раз даже восточный купец умыкнул прямо средь бела дня, людей е постеснялся, но тётка обернулась белой горлинкой и улетела от него, через три месяца только вернулась в дом родной. Говорила, лететь было очень далеко, да и заблудилась по дороге… В общем, разговорились мы с Мариэлем, прямо по душам разговорились, я ему про свою жизнь сиротскую все рассказала, про мачеху Ядвигу, сестру Марьяну, про то, что поселилась я в доме тётки и ведьмой назвалась, про воеводу Люта, который хочет, чтобы я ему вора нашла, а не найду – не будет мне житья спокойного, выгонит он меня из деревни!
Зеленый прищурился эдак хитро.
- А что, - говорит, - воевода ваш роста высокого, в плечах широк, лицом бел, глазом синь, носит кафтан серебром расшитый?
- Да, а откуда ты знаешь?
- Не оборачивайся, он на берегу стоит. Вот что, а начинай-ка ты кричать!
И как прыгнет на меня! А я как заору, с перепугу!
Слышу – плеск, и крик:
- Отпусти ее, чудище водяное, иначе отведаешь сабли моей острой!
- В обморок упади, - прошептал мне Мариэль и уплыл.
А я, значит, бесчувственную из себя изображаю. К камушку прислонилась, глаза закрыла, потому что уже самой интересно, что же дальше-то будет. Мне-то казалось я воеводе нашему не нравлюсь, и он скорее сам меня утопит, чем спасать будет, да еще от нечисти водяной. А он в воду бросился, меня вытащил, на руках вынес, на песочек уложил. По щеке гладит.
- Госпожа ведьма, - просит, - глаза открой! Все хорошо, уплыло чудище!
А я лежу, еле дышу, глаз не открываю. Пусть еще попросит, да поласковее! Голос у него больно красивый, так бы и слушала.
- Госпожа Иванка! Да очнись же ты! Неужто воды наглоталась?
И как к моим устам сахарным своими приник! И давай воздух в меня вдувать! Меня аж на месте подбросило.
- Что же, - кричу, - охальник, ты с приличной девушкой делаешь?
- Так я думал ты захлебнулась!
Я на него смотрю, он на меня смотрит, сам весь мокрый, и злой такой, мне даже страшно сделалось. Вдруг кинется? А он покраснел. Красиво получилось, особенно на ушах. И смотрит куда-то, мне не в лицо (а личико у меня хорошенькое, хоть в чем-то боги сиротку не обделили), а ниже пялится. Я тоже глаза опустила и ойкнула. Рубашка мокрая, к телу прилипла, боженьки-супруженьки, стыд-то какой!
- А ну отвернись! – пискнула, руками прикрываясь
- Я ничего не видел, богами клянусь!
Лют метнулся к своему плащу, я к своему сарафану, натянула его кое-как на мокрую рубашку, чувствуя, что щеки сейчас так горят, что обжечься можно. Но уши Люта все равно горели ярче.
- Вот. Укройся. Теплее будет.
И плащ свой мне на плечи накинул. А плащ мягонький, теплый, с вышивкой богатой. И стоит воевода, значит, надо мной, рук с плеч не убирает и смотрит. Ну и я в ответ смотрю. Он смотрит – я смотрю. Ну красив у нас воевода, красив. Понятно, почему все девицы в околотке по нему вздыхают. Я бы, может, тоже повздыхала, не будь он таким вредным. Ресницы длинные, глаза синие, подбородок с ямочкой, а губы… тут я еще сильнее покраснела, потому что вспомнила как он меня почти поцеловал. Хотя, почему «почти»? Буду считать, что поцеловал, ему все равно, а мне приятно! А еще кажется мне, будто сказать он что-то хочет. Что-то важное, например, Ивушка-краса, будь моей женой, жить без тебя не могу – такое вот важное. А он все ниже наклоняется, вот уже своим дыханием горячим ушко мое ласкает и шепчет нежно:
- У тебя грязь под носом.
Ну вот как так?! Такой момент испортил, гад.
- Вместе пойдем, - заявил гад. – А то еще во что-нибудь вляпаешься, госпожа ведьма.
- У тебя одежда мокрая, - буркнула я, все еще дуясь.
Ну правда, обидно же, я уж размечталась, а он – у тебя грязь под носом. Зато у меня глаза красивые! Зеленые! Мог бы и заметить.
- По дороге высохну. Скажи лучше, чего тебя в озеро понесло? Не знала разве, что там водяной живет? Вы же, ведьмы, такое чуять должны!
- Знала, конечно, - возмутилась я. – Только это я из-за тебя, воевода, чуть не утопла! Из-за дел твоих сыскных!
- Как это?
- А так это! Чтобы быстро вора отыскать – нужно особое зелье сварить, а для него нужны три волоса Хозяина озерного.
Лицо у гада было хоть и красивое, но такое недоверчивое, будто подозревал, что я вру через слово. Ну, вру. А что мне делать? Пусть себя виноватым чувствует, может, поменьше будет о свидетельстве вспоминать, которого у меня нет.
- И ты, конечно, не подумав, в воду полезла.
- Не полезла, а стала его на себя приманивать. Водяные сами не свои до молодых красивых ведьм, только моргни – в свое подводное царство утащат и давай жениться! Вот он меня почти и утащил.
- Волосья-то добыть успела?
Чурбан бесчувственный! Я ему про то, что меня чуть жениться водяной не утащил, а он про волосья думает!
- Не успела, - вздыхаю притворно. – завтра еще пойду.
А сама жду что он сейчас нахмурится и скажет к озеру не ходить, водяного красотой своей девичьей не дразнить, но что с чурбана бесчувственного взять? Кивнул и спросил:
- Нынче утром у меня на крыльце голубей много было, твоя работа, ведьма?
- Это, - злорадно отвечаю, - порча твоя. Голуби ее почуяли и прилетели. Надумал ли снимать? Я не дорого возьму, всего десять золотых монет.
Ничего не ответил и до дома моего так в молчании мы и дошли. Я злилась, воевода Лют о чем-то своем, воеводском думал. У ворот я гордо так плащ расстегнула, ему отдала – дескать, чужого мне не надобно. Думала, может он хоть плащ мне оставит, красивый же! Себе он и новый купит. Нет, взял плащ, кивнул на прощание, и пошел себе. Ну и ладно! И ничуть я не расстроилась, больно надо расстраиваться. Я лучше себе блинов напеку.
Только я печь растопила и тесто завела, прибегает ко мне Дарина, аж запыхалась бедная. Ни здравствуйте, госпожа ведьма, ни как поживаете, госпожа ведьма, а с порога:
- Говорят, вы в лес с воеводою ходили!
И глазами ревниво зыркает.
- Ходила, - отвечаю.
- Говорят, на вас, госпожа ведьма, его плащ был!
- Был, - киваю.
Смотрю, а Дарина кипит аж, только что не пар из ушей валит – ревнивая очень. Еще побьет. Хотя нет, не побьет, я же ведьма, но мало ли, как напакостить может. В общем, подумала я, и сделала лицо ласковое.
- Счастливая ты, Даринушка! Скоро все твои мечты сбудутся. Воевода меня искал чтобы о тебе поговорить.
- Обо мне? – ахнула Даринушка и на лавку осела, глаза заблестели, щеки зарумянились.
Мне даже стыдно на секундочку стало, но только на секундочку, что ни говори, а приворот – дело недоброе. Любовь богами нам дадена, как самое большое сокровище, приворот делать – все равно что богов обманывать. Боги-супруги непременно накажут. Так что я, можно сказать, этой глупой Даринке помогаю, гнев богов от ее головы отвожу.
- О тебе, конечно, милая, о ком же еще, приворот-то действует уже. А может он и без приворота к тебе сердцем прикипел, ты же со всех сторон у нас красавица.
Красоты там и правда было много, что спереди, что сзади.
- А вы, госпожа ведьма, что ему сказали?
- Сказала, что ты судьба его, и чтобы не мешкал, лез к тебе в окно и любовь свою страстную делом доказывал.
- Ой, госпожа ведьма, счастье-то какое, просите у меня чего хотите, все для вас сделаю!
- Да мне-то, - скромно отвечаю, - многого не надо, а вот тебе, Даринушка, кое-что посоветую. Приворот чтобы держался дольше, сшей себе рубашечку из шелка лазоревого и мне принеси. Я ее заговорю.
- Шелк дорог, - нахмурилась Дарина. – Может, лён сойдет?
- А ты для любви-то не жадничай. Как увидит тебя в ней воевода, больше ни на кого не взглянет, красота ты наша ненаглядная.
Красоты, как я уже сказала, там много было, аккурат все два отреза и уйдут.
Выпроводила я Даринку, а сама к колодцу за водой пошла. Спускаю ведро, а из колодца голос знакомый.
- Ну что, славно я придумал? Видел я, как воевода тебя целовал.
- Подглядывать, - отвечаю, - не хорошо.
Сама по сторонам оглядываюсь, а то увидит кто, что ведьма с колодцем разговаривает, решат, что порчу навожу.
- Зато весело, - отвечает мне из колодца Мариэль.
- Ты как в колодец-то попал?
- Где вода – там и я. А вот что, Ивушка, я тут припомнил, что на берегу озера моего три ночи назад кто-то схрон делал, яму рыл, потом сверху камень клал.
- А что в яме той?
- Этого я, красавица, не ведаю, близко не подплывал.
- Ах, - говорю, - прекрасный мой Хозяин озерный, красотой дивный, ликом светлый, если к кладу придет кто-то, дай мне знать, а я за добро отплачу!
- Почему не помочь? У кровати ведро с водой поставь, чтобы я мог тебе весть передать. А пока что держи подарочек….
Ведро я вытянула, гляжу, а на дне бусы жемчужные в три ряда, богатые такие! Те, которые батюшка любимый мне в приданое отдавал, может, такими же богатыми были, да только мачеха их быстро себе в шкатулку переложила. Ну и ладно, теперь у меня есть в чем в люди выйти, я их прямо у колодца на шею и нацепила, ну и что, что мокрые, зато красивые!
Вот все же как мало человеку для счастья нужно! Подарочек от Мариэля я получила, блинков напекла, всем своим девицам задания раздала, сиди и жди – влюбленные девицы страшная сила. Вот ежели бы я, к примеру, пошла расспрашивать да разнюхивать, ничего бы толкового не узнала, потому что чужая в деревне. Это мне ещё повезло что я племянница Агнехи, которую, тут уважали и побаивались, и вот это уважение как бы на меня немного перешло. А влюбленные девицы, они же землю перевернут, под каждый камешек заглянут, но принесут мне и вино заморское, и браслет-змейку, и шелк лазоревый. Да мне и одного чего-то хватит, чтобы вора найти, и думается мне что вор тот как раз схрон с краденым на берегу озера и делал.
Ночью мне опять тётка Агнеха приснилась. Как будто стоит она рядом, по голове меня гладит, да ласково так. И улыбается. А потом к печке идет и за печку заглядывает. И рукой мне машет, подойди, Ивушка, покажу что. А я бы и рада подойти, да только с кровати встать не могу, ни рукой пошевелить, ни ногой, ровно на меня кто камень тяжелый положил. Тётка вздохнула и исчезла, а я проснулась. Лежу, в потолок смотрю, думаю – что тётка мне сказать хотела? Что показать желала? Может, мыши за печкой завелись? Или паук паутину сплел? Но тётка у меня всякую живность любила и баловала, мышке бы хлебных крошек предложила, пауку мух в паутину кинула. Это к людям она строгой была, а на муравья бы специально не наступила и божью коровку не обидела. На всякий случай решила я утречком, как солнце встанет, за печку заглянуть. Подмести, пыль смахнуть. Теперь я тут хозяйка, а хорошая хозяйка дом всегда в чистоте содержит. Интересно, кто теперь за меня, в прежнем-то доме? Нет-нет, да вспомню его, все же родилась я там и выросла. Только вот совсем маленькой была, когда матушка к богам-супругам ушла, а батюшка новую жену привел, с дочерью маленькой. Надеялся, Ядвига мне матерью станет, а Марьянка – сестрицей любимой. Пока батюшка жив был, то они меня Ивушкой звали, ласкали да баловали, а как батюшка к матушке отправился, так в один день все переменилось. Не успел костер погребальный погаснуть, как я «эй ты» стала. Эй ты, подойди, эй ты, подай, да благодарной будь, что на улицу не выгнали. Злилась я? Конечно, злилась. Все думала – должна же справедливость быть! Во всех сказках сиротки сначала претерпевают, а потом у них сразу все хорошо, и приданого полные сундуки и царевичи-королевичи на них женятся. А потом поняла, нет справедливости, кроме той, которую ты сам своими руками делаешь. И для себя, и для других. А если правда на твоей стороне, то и сами Боги-супруги за тобой присмотрят…
А тут и в дверь постучали. Да и то верно, ночь на дворе – самое время проведать, как там ведьма деревенская поживает, крепко ли спит, а то может надо чего? Водички подать, подушечку поправить, пятки почесать, сказку рассказать. Встала я, платок накинула, к двери подхожу, спрашиваю сурово:
- Кто тут?
- Я тут, - отвечает голос из-за двери. – Димитро Копыто до вашей ведьминской милости.
О как. Я-то думала кто-то из моих девиц прибежал, с новостями, а тут сам купец второй гильдии.
- До милости можно и утром. Негоже вам к девице молодой ночами ходить, соседи увидят – что подумают?
- Так какая же вы молодая, вам же под сотню лет, сами так сказали!
Подловил, гад, а тебе, голубушка, урок: врешь – так запоминай, кому что врала. А не запоминаешь – записывай. Но дверь я все равно открывать не стала.
- Не важно, сколько женщине лет, важно, насколько она себя чувствует, - отвечаю наставительно (спасибо тётке за науку), - мне вот в душе не больше восемнадцати годков, так что вы смущаете меня очень, господин Копыто.
- Да я по делу. Слышали, может, что обокрали меня люди лихие? А ваша милость, говорят, может поворожить, чтобы воры сами взад украденное воротили!
Ну что, дотрепалась языком своим болтливым на базаре, Ивушка-краса? Мало тебе воеводы, теперь еще и купец пожаловал! Вот же характер мой, доведет до беды когда-нибудь.
- Так утречком приходите, господин Копыто, тогда и поговорим.
- Ах, беда-то какая, утречком я уезжаю, мне теперь перед самим боярином Озаром ответ держать, за товар-то уже уплочено было. А давайте, госпожа ведьма, я вам тут, на крылечке, подарочки оставлю? Вы уж не побрезгуйте. А вы мне поворожите потом, как времечко будет, ага? Я в долгу не останусь.
- Договорились, - обрадовалась я.
Еще бы не обрадоваться. Подарочки сейчас, поворожить потом, как времечко будет. Всегда бы так!
- Вот и славненько. Тогда я корзины тут, на крылечке оставлю, только вы уж заберите. У нас народ такой, ушлый, быстро приберут. Доброй ночи, госпожа ведьма, сладких снов.
Прислушалась я – шаги стихли вроде. Ну и не удержалась, конечно. Дверь открыла – подарочки забрать, а тут мне рот заткнули и мешок на голову!
- Попалась. – говорит Димитро Копыто. – Ну теперь посмотрим, как ты колдовать будешь.