Глава 8

Глава 8

Удовольствие, испытываемое во время ночного патрулирования, вряд ли можно передать словами. Не чувствуя сонливости, я не спеша вышагивала по тропинке, прислушиваясь к жизни леса и наслаждаясь отсутствием какой бы то ни было речи. Никаких людей, только ночные обитатели, выдающие себя шуршанием, стрекотом или хлопаньем крыльев. В общем-то, благословенная тишина, не нарушаемая карканьем или еще какими-либо галлюцинациями, что, в свете последних дней, особо ценно.

Сегодня мы патрулировали западный маршрут, конечным пунктом которого значилась граница с Огненным Драконом. Зевнув, я проследила за таяньем парового облачка, вылетевшего изо рта, и обернулась к шедшему позади Лаэрту. О чем бы ни думал Хранитель, оно вряд ли было радостным, судя по залегшей на лбу складке. Однако заметив мой взгляд, воин тут же скрыл все эмоции за чем-то, что я назвала бы «невозмутимое спокойствие уровня мастера».

— Что-то случилось? — шепотом спросила я, замедлившись и пойдя со Скорпионом в ногу.

— Нет, моя королева, — качнул головой Хранитель.

— Ага, то-то у тебя лицо так перекошено было, — язвительно отозвалась я. — Если это что-то связанное со мной, или из-за меня, я имею право знать.

— Ничего общего, — скосил на меня Лаэрт. — Личное.

Неожиданно.

— Э…, - на мгновение растерялась я. — Что-то связанное с Кристиной? Вы что, ребята, поругались?

— Нет, — моя догадка заставила Лаэрта улыбнуться, и это было здорово.

Я имею в виду здорово, когда даже мысль о ссоре с любимым человеком вызывает улыбку. Наверное, подобное достигается только спустя десятилетия вместе, когда оба окончательно притерлись и смирились со всеми недостатками друг друга. Как бы то ни было, мне этого не узнать.

Сейчас расплачусь, — сонно мурлыкнула Люция. — Тебе всего семнадцать, и на одной тигриной заднице жизнь не заканчивается. Жизнь ведьмы так точно.

— И у кого теперь лицо перекосило? — приподнял бровь воин.

— Задумалась. Так в чем суть проблемы? — я цепко посмотрела на него, на самом деле готовая помочь чем угодно.

Лаэрт тяжело вздохнул, и я заметила, как впереди Норд чуть ускорился, деликатно оставляя нас вне предела своей слышимости. Значит ли это, что его белокурый брат хотел поделиться со мной чем-то, чего не знали его братья? По-видимому, да.

— Кристина рассорилась со своей матерью из-за меня.

Я посмотрела на Лаэрта, ожидая продолжения, но его, как ни странно, не последовало.

— И все? — не выдержала я. — В смысле, брось, ты же как-то сам мне говорил, что у матери Кристины каждый год новая причина, по которой ты ее не устраиваешь. Чем эта ситуация хуже любой другой?

Лаэрт посмотрел на небо, видневшееся сквозь ветви деревьев, и я последовала его примеру. Происходящее на нем напоминало сражение облаков и звезд за луну. Первые старались окружить и затянуть ее собой, спрятать, а вторые прорывались сквозь густые заслоны и ярко мерцали, будто бы приободряя и отвоевывая для сияния луны все больше небесных территорий.

Поневоле, сами собой, в голове провелись параллели. Конечно, сравнивать себя с луной это, как минимум, нарциссизм, а как максимум — мания величия, но все же. Нашлись и личные «облака» со «звездами», и территории. Причем на всех уровнях: от эмоционального до реального.

— Тем, что на этот раз, я согласен с Джорджианой, — наконец, ответил Лаэрт.

— Прости, я не ослышалась? — нахмурившись, я недовольно покосилась на Хранителя. — Какие ее слова вдруг совершили невозможное и заставили тебя сомневаться после… скольких десятилетий, прожитых вместе?

Неодобрение Лаэрта Джорджианой приравнивалось мною к несправедливости космического масштаба. Мне тяжело было придумать даже одну причину, по которой любой матери не стоило бы доверять кому-то из братьев Хадерж свою дочь, но, вопреки всем законам логики, старшей Грей это удавалось.

— Всего лишь правда, — твердо и вместе с тем печально посмотрел на меня Скорпион.

— И в чем она заключается? — хмуро поинтересовалась я, заранее готовая опровергнуть любое умозаключение. Видит Таврика, я готова была даже вызвать к себе Джорджиану и приструнить ее «по-королевски». Никто не смеет порочить и мешать счастью моих Хранителей.

— В том, что я не смог защитить Кристину и нашего ребенка, — скорее выдохнул, чем высказал вслух, Лаэрт.

Ауч. Это даже не «ниже пояса», а что-то похожее на подлость в квадрате.

Полтора месяца назад, во время режима Ревенджей, девушки Скорпионов наряду со многими преданными моей династии были заключены в Пещеру Раздумий, где их зверски пытали наемники, возглавляемые Карлом Ревенджем. Криста потеряла тогда ребенка. Лаэрт отомстил ее мучителю, Дэну Прюэту, но мрачное удовлетворение от смерти подонка не смогло заглушить боль потери. Тем более что с деторождением у нас, ведьм, еще хуже, чем у веров.

Скрипнув зубами, я гневно выдохнула.

— Как она смеет обвинять тебя в этом?

— А разве у нее нет для этого оснований? Я сам каждый день этим занимаюсь, — горько ответил воин.

— Попридержи грифонов, — сурово оборвала я его. — Во-первых, ты не знал, что Кристина была беременна. Во-вторых, ты выполнял свой долг Ястреба, отправившись за законным наследником престола и долг Хранителя, защищая этого самого, натворившего глупостей, наследника. В-третьих, если уж кого и винить, так это меня и Ревенджей. Виноват совершающий зло, а не тот, кто не сумел его предотвратить. И… что говорит Кристина? Я в жизни не поверю, что она в чем-то винит тебя.

— Ты права, — признал Скорпион.

— Вот. — Довольно кивнула я, нащупав твердую почву в складывающейся беседе. — Важно, что думает Кристина, а не ее мать. — Я сделала глубокий вздох. — Я не лучший советник в отношениях и отнюдь не знаток, но Кристина любит тебя. После всего, что она пережила, ее чувства к тебе никуда не исчезли и не погасли. А это самое главное. Не позволяй Джорджиане навязать тебе то, что удобно ей.

— Спасибо, Ри, — тепло улыбнулся Хранитель, посмотрев на меня.

— Какие уж тут благодарности, — пробормотала я в ответ и смущенно отвела глаза.

Удивительно. Семнадцатилетний советует забежавшему за трехсотлетний рубеж, указывая на совершенно очевидные вещи, проглядеть которые казалось бы невозможно. Воистину, видим соринку в чужом глазу, не замечая бревна в собственном. Наверное, для того и существуют близкие, семья и друзья. В одиночестве можно вовсе ослепнуть.

Мы догнали Норда, пересекающего опушку, и втроем вышли на Лекарь-поле. Свое название оно получило не просто так. Весной и летом Чайки изучали тут каждый клочок земли на предмет лечебных трав. Особенность Лекарь-поля заключалась в том, что здесь никогда не росло одно и то же. Новый сезон — новые целебные растения, как правило, самые редкие и необходимые.

Украдкой переглянувшись с Нордом, я уловила его благодарный кивок. Уточнять, за что, не требовалось. Похоже, не мужское (братское) это дело, подобные проблемы между собой обсуждать. По крайней мере, сейчас Лаэрт не выглядел печальным или задумавшимся о вопросах бытия. Обычная сосредоточенность и невозмутимость, я бы сказала, базовая настройка моих Хранителей, свидетельствующая, что все в порядке. Слава Таврике.

Под ногами хрустела подмерзшая трава, напоминая давний кошмар о змеях, преследовавших меня в темном бесконечном лесу. Там шуршание и треск заиндевевшей палой листвы мог выдать не только рептилиям, но и тому, кто наблюдал за происходящим отдаленно. Тому, кто охотился на меня. Невидимому, но ощущающемуся каждой клеточкой тела.

Сглотнув горькую слюну, я нахмурилась, внезапно, на какое-то мгновение, будто бы снова очутившись в кошмаре. По спине пополз холодок, словно пробуждая тут же занывшие шрамы, и я резко оглянулась, проверяя, не ползет ли позади какая тварь. Чисто.

— Что не так? — Норд проследил за моим взглядом.

— Не знаю… Очень странно. Я вспомнила один кошмар, который уже давно не снился, и словно бы на миг провалилась в него. Вернее, — я сморщилась, стараясь найти подходящее слово, — в то, что чувствовала, находясь в нем.

— Что за кошмар? — насторожился Лаэрт, по-прежнему цепко всматриваясь в лес напротив, начало второй части путь нашего маршрута.

— Подсознательное предупреждение о Ревенджах. Змеи, темный лес… Какой-то преследователь, собирающийся сделать со мной что-то жуткое… — Я небрежно махнула рукой, успокаиваясь, поскольку недавно испытанное напряжение улетучивалось, не оставляя даже послевкусия. Просто вспышка дежавю. — Думаю, это были намеки на Джошуа Ревенджа. После его смерти мне ничего подобного больше не снится.

— Рад это слышать, — пробормотал Норд, с досадой глянув на меня.

Понятное дело, узнавать постфактум о длительной сессии моих кошмаров, связанных со змеями и Ревенджами (а я истинный серпентофоб), ему не нравилось. Но, мама всегда учила, что провидцы сами решают, кому рассказывать сны-видения. Иногда поделиться невозможно.

Вряд ли Мари Ора не чувствовала близость смерти, однако не подумала даже намекнуть мне, или кому бы то ни было. Есть вещи поважнее наших желаний, вещи, которые можно лишь ухудшить излишним вниманием и попытками исправить. Например, как мои отношения с Драгоном…

Поверить не могу, ты и это умудрилась свести к нему! — возмущенно проворчала Люция.

Я пытаюсь думать о нем меньше, честно… — Даже для меня это прозвучало жалко и слабо, что уж говорить о духе-хранителе в моей голове.

Плохо стараешься, — вынесла вердикт Люция. — А твое подсознание и вовсе забито тигрятиной и различными нежностями, от которых меня практически выворачивает шерстью, а это неприятно, знаешь ли.

Тебе не нужно вылизываться! Ты же дух!

А ты, как я погляжу, большой знаток духов-хранителей? — едко спросила рысь. — Лучше займись тем, что тебе действительно по плечу.

Не поняла? — нахмурившись, я снова остановилась, прерывая только что возобновившийся обход. Скорпионы повернулись ко мне, ожидая пояснений. Неплохо бы получить их самой.

Прислушайся, копуша, — фыркнула Люц, и ее присутствие перестало ощущаться, значит, рысь все сказала, как всегда оставив последнее язвительное слово за собой.

— Ри? — позвал Лаэрт.

— Тш, — шикнула я, закрывая глаза.

Ветер в кронах деревьев и мерзлой траве, шуршание мелких обитателей Лекарь-поля, стрекот… И снова на миг показалось, что кошмар воплотился в реальность. Сердце заколотилось необъяснимой паникой, шрамы напомнили о себе сильнее, чем несколько минут назад.

Стало чуть темнее, и, распахнув глаза, я увидела густое облако со светящимися контурами, это луна очерчивала закрывшего ее врага… Почему-то именно это слово пришло на ум. Почему-то. У подобных мне не бывает таких пространственных объяснений. Это знак.

— Сюда что-то движется, — пробормотала я, чувствуя перемену в холодном воздухе, ставшем слишком тяжелым и будто бы соленым на вкус. Последний раз я ощущала на языке подобное в своей комнате, в доме дяди Рика, где он был замучен и убит.

— Змеи? — приподнял бровь Норд, призвав саблю.

— Нет, — уверенно покачала я головой, последовав примеру Старшего Скорпиона. — Что-то крупнее.

А потом ветер донес до ушей протяжное «ту-то», слышимое мною до этого всего однажды. Хорошо понимая, что оно означает, я переглянулась с Хранителями.

— Сбор. Кровавые Всадники, — высказал вслух Норд то, о чем подумали мы все.

— Давно не встречал их, — прищурился Лаэрт. — Обычно они предпочитают степи и поля Огненного Дракона и Снежных Равнин.

— Они и движутся со стороны границы с Огненным Драконом, — ответила я, лишенная всяких сомнений относительно тропы, выбранной Всадниками. Такая уверенность передавалась через узы, связывающие королеву и земли, которыми она правит. — Наверное, Мангусты не успели перехватить их, или просто не пересеклись.

— Или нарочно перегнали к нам, — мрачно предположил Норд.

— Ты такой оптимист, — хмыкнула я, все же не отметая его догадку.

Выгнать нечисть, притом устроив проблемы соседнему клану — выигрышная затея, с какой стороны не посмотри. Практично и дальновидно. Правда, хромает на обе ноги с точки зрения морали, но да кому какое дело, когда на кону возможное ослабление соседей.

Щелкнув четками, прикрепленными к эфесу сабли, я глубоко вздохнула, готовясь к схватке с нечистью и их свитой в виде адских псов в обличие борзых. Согласно легенде, Кровавые Всадники это что-то вроде поискового отряда верхом, служащие самой Шоар и охотящиеся за душами смертных на пустынных дорогах, полях, пастбищах, или же за кем-то конкретным по приказу своей госпожи.

Якобы богиня сотворила их сущности из страха и гнева мучимых ею обитателей Нижнего Подземья (попавших туда за жизнь далекую от праведной и честной) и поместила эту смесь в пар, поднявшийся над кровью истерзанных, придав тому форму. А чтобы получившимся монстрам не было скучно, Шоар создала им из тьмы и холода гончих и лошадей.

Трудно сказать, где начиналась правда и кончался вымысел, но Кровавые Всадники действительно существовали, как и весь их четвероногий зверинец, питающийся отнюдь не воздухом. Сами Всадники довольствовались страхом или гневом жертвы, предпочитая обмазывать кровью той (то ли для устрашения, то ли из тяги к тому, из чего по легенде слеплены) морды своих коней.

Особо лакомым кусочком для них считались припозднившиеся путники, люди без дома или же те, что в вечном поиске. Говоря о современном мире, в группу риска попадали любители автостопа, кочующие общины, или же просто водители, оказавшиеся на дороге поздно ночью на пустынной на многие мили трассе. Всадникам нужно было пространство для кровавой охоты и «веселья».

— Не бойся и не выходи из себя, — проинструктировал Норд, посмотрев через плечо.

— Я помню, как вести себя с ними, — кивнула я, замечая некоторое облегчение в глазах Хранителя.

Действительно, секрет сражений с Кровавыми Всадниками в том, чтобы не стать их пищей, то есть не бояться и не испытывать гнев. Эти чувства они улавливают лучше, чем чтобы то ни было. Известны случаи, когда не они находили смертных, а те сами призывали их подобными всплесками «вкуснятины».

Девушки, идущие домой по темным улицам и накручивающие себя различными сценариями о маньяках, потерявшиеся или заблудившиеся дети, которым не хватило ума остаться на одном месте, мужчины, направляющиеся на бои или что-то столь же агрессивное… Вариаций на тему было много.

Кроме того, что мне надлежало быть спокойнее, чем жрицы Таврики во время молитвы, против Кровавых работали стихии Земли (точно не про меня), Молнии (уже что-то) и, конечно же, магически закаленный клинок. На все остальное у них что-то вроде иммунитета, чего нельзя сказать о зверушках, боящихся освещающего тьму и растапливающего лед Огня.

Еще одно короткое «ту-то», и земля под ногами будто бы задрожала, передавая дробь, выбиваемую копытами кровавых скакунов. Вой, рычание, и первыми на поле черными размытыми силуэтами выбежали гончие. Быстро пересчитав пары красных фосфоресцирующих глаз, я насчитала девять адских псов, надвигающихся на нас захлебывающейся рычаньем сворой.

Вряд ли они понимали, что находятся за Покровом, на территориях ведьм. Просто что-то гнало их сюда, навстречу клинкам боевых отрядов пяти кланов. Так уж была устроена завеса между территориями ведьм и миром смертных, с завидным постоянством обеспечивающая нас работой.

Считая про себя до пяти и обратно, я призвала Огонь, готовясь выбросить огненную сеть. Этот прием был первым, что рекомендовалось использовать против подобных существ. Теплый оранжевый контур очертил левую руку, я завела ее назад для броска, следя за приближающимися гончими. Норд и Лаэрт застыли по бокам в тех же позах, ожидая команды действовать.

— Огонь! — крикнула я, когда дистанциями между нами и псами сократилась до двух метров.

Огненные сферы, сорвавшиеся с рук, раскрылись в броске сетями, освещая поле и наполняя его причудливыми тенями. Три сплелись в одну, подчиняясь нашей воле, и она растянулась во все стороны, брызжа искрами и трепыхая язычками пламени. Все эти манипуляции заняли меньше секунды, огненная сеть, накрыв трех адских псов в прыжке, захватила остальных, не успевших взвиться в воздух.

Хриплый вой и скулеж перекрыл охотничий рог. Судя по тому, как заметались под прожигающей сетью псы, это был позывной сигнал. Забившись с удвоенной силой, обезумев от боли (со своего места я видела, как кожа борзых запузырилась черной жижей), те не понимали, что этим лишь приближают свой конец, все больше и больше соприкасаясь с наброшенной нами ловушкой.

Два Всадника появились на поле одновременно. Облаченные в черные одежды, щелкающие пропитанными кровью кнутами в воздухе над головой и на огромных жеребцах. Лошади и впрямь стоили отдельных восторгов. Черные и красноглазые, как и гончие, они выглядели жутче из-за крови, капавшей с морд, и круглых ноздрей, сравнимых с кратерами.

Учитывая, что гончих было девять, то есть по три на Всадника, где-то должен был быть еще один. Он возник за спиной первых двух, отставая на пару метров и пригибаясь к холке коня. Несколько мгновений, резкий, привлекающий внимание, щелчок кнута, и вот он уже обогнал своих товарищей, первым приближаясь к нам.

Отступив на пару шагов, я сжала рукоять сабли. Прежде всего, нужно скинуть Всадника на землю либо выбив из седла, либо убив коня. Сделать это можно двумя способами: атаковать стихийной магией, или перерубить лошади ноги. Опасаясь, что физически не смогу осуществить второй, и что длина сабли не совсем для этого подходит (в конце концов, я не самурай Огненного Дракона с катаной), остановилась на первом. Стоит добавить Огня.

Выбившийся вперед перескочил через пылавших под сетью гончих, и у меня даже ноги загудели от удара копыт его коня о мерзлую землю. Краем глаза заметив, что Норд и Лаэрт занялись оставшимися двумя, я уклонилась от кнута и выставила перед собой ладонь, выпуская столб огня в бок жеребца.

Пронзительно заржав, извергая из ноздрей клубы кровавого пара, тот встал на дыбы. Пламя вытекало из моей руки, как вода из крана, затапливая создание тьмы и не оставляя его наезднику ничего, кроме как соскочить на землю.

Отбежав от охваченного огнем скакуна, я прокрутила саблю в руке, упустив возможность наскочить на Всадника в момент его приземления. Досадно, но ладно. Сосредоточенно следя за перемещениями Кровавого, я ускользнула вправо и отвела руку, разгадав замысел нечисти вырвать у меня саблю кнутом.

— Маленькая, но непростая, — фыркнул Всадник, начав обходить меня по кругу. Голос его скрипел, как плохо смазанные дверные петли. Противно до дерганья щеки.

— Ястреб, — коротко обозначилась я, разглядывая противника в отсветах пламени, пожирающего его коня.

От кожаных перчаток до носков сапог Кровавый походил на обычного человека в черном костюме для верховой езды. Единственным открытым участком кожи было лицо, которое и выдавало всю его потусторонность. У людей не бывает черных, не отражающих свет, глаз, и они не вычерчивают на щеках и лбу древние символы Подземья кровью.

Возможно, легенда привирала на моменте создания Кровавых Всадников. Шоар могла наделить тем же букетом способностей смертных, или попавших после смерти в ее владения ведьм. Последнее даже более в ее духе, учитывая общеизвестную репутацию темной богини.

Призвав Молнию, я запустила искрящуюся белую сферу во врага и налетела на него с твердым намереньем провести рубящий, проскользнуть за спину и снести голову. Всадник оказался лучшим воином, чем ожидалось, не дав провернуть задуманное.

У нечисти нет своей иерархии, но я всегда про себя делила их на астральных (хаотичные, не думающие, движимые лишь голодом и злостью, как, например, мавы или те же адские гончие), и материальных, сочетающих в себе злобу и жажду страданий, но в то же время более… приспособленных и адаптированных. Вурдалаки, сирены, перевертыши, Всадники…

— Я чую мнимое спокойствие, — повел носом Кровавый, когда моя сабля наткнулась на неожиданно возникнувший в его руке кинжал.

— А я твою скорую смерть, — выдавила я, вынужденная отскочить и разорвать дистанцию, пока по мне не прошелся кнут.

Моргнув, я поспешно отогнала эту мысль. Хватит с меня порки в этой жизни. Однако Всадник что-то уловил, и черные глаза холодно сверкнули. Приоткрыв рот, он облизнул нижнюю губу:

— Запахло чем-то вкусным…. Так и вертится на языке… Аромат ни с чем не спутать, — Всадник довольно и в то же время мерзко улыбнулся, навевая мысли о жабе, ловящей на язык мух. Фу. — Страх, маленький Ястреб. Но это далеко не все…

Тоже мне гурман из Преисподней. Выдохнув, я вовремя среагировала на приближающийся плетеный шнур. Резкий взмах сабли, и оружие Всадника укорочено сантиметров на семь, что довольно-таки существенно. Дополнительная приятность.

— Ненавидишь кнут, не так ли? Видимо, неплохо с ним знакома? — проскрипел Всадник, прощупывая почву.

— Болтовня тебя не спасет, — ответила я, думая о луне, все еще скрытой за облаками. Странное переключение именно на эту тему не дало как следует вдуматься в вопросы Кровавого и открыть путь к воспоминаниям, как на моей спине проявились шрамы. Шрамы, всегда ласкаемые Драгоном.

Всадник стал ближе, и, судя по тому, в какие черные провалы превратились его глаза, снова что-то учуял. Что-то, что точно меня не обрадует.

— Все намного интереснее… о да…

Я запустила в него еще одной сферой Молнии, но он отразил ее кинжалом, очевидно, сделанном не без помощи магии. Предположительно темной. Откуда у нечисти может быть такое оружие?

— Я чую так много гнева… — Всадник усмехнулся. — Ты словно трехслойный пирог, пропитанный кремом.

— Да ты прямо кулинар, — передернула я плечами, снова скрестив саблю с его кинжалом.

— Кто он? — неожиданно спросил Кровавый. — Он предал тебя? Ну, конечно же… Гнев бурлит в тебе, как суп, накрытый крышкой на сильном огне…

— Ты уж определись пирог я или суп, повар недоделанный, — процедила я, вломив ему ногой под ребра и выпутавшись из затянувшегося противостояния.

— И то, и другое, — отвратительно причмокнул Всадник. — Так вернемся к твоему гневу…

— У меня его нет. — Я сжала пальцы ног в сапогах, стараясь отвлечься.

— Он есть у каждого, Ястреб. Отец? — Он отпрыгнул от Молнии, снова пойдя по кругу. — Нет. Брат? — Еще одна сфера молний рассыпалась, встретившись с лезвием его кинжала. — Тоже нет. Друг? Едва ли… — Всадник склонил голову на бок, следя за мной, и принюхался. — Нет, ту остроту и насыщенность, что я чувствую от тебя… Тот, кто получил твое сердце и тело, не так ли?

Против воли все во мне всколыхнулось на это предположение.

— И что? Ты оказалась недостаточна хороша? Или у него появился кто-то еще? Мама запретила с тобой встречаться?

— Заткнись! — рявкнула я, тут же застыв и слишком поздно уловив, к чему все это ведет.

Ему удалось вывести меня из равновесия, вытолкнуть за борт спокойствия, да еще и в океан, признавать существование которого я отказывалась. Кровавый оказался рядом молниеносно, словно став еще больше и темнее, сливаясь с ночью. Только черные глаза впились в мои, затягивая.

— Расскажи, Ястреб… Расскажи, как ты злишься…

— Я не злюсь… И Таврика знает об этом, — тяжело дыша ответила я, стараясь мысленно перенестись к Храм Таврики к собственной песне-молитве, с которой смирилась с уходом Драгона.

— Ты — воин, а воины не способны отпустить злость, — фыркнул Всадник. — Я чую ее в тебе, ощущаю на вкус, погребенную где-то там, под серостью обыденности и попытками отречения от собственных эмоций, от души… Да, давно мне не попадалось нечто столь аппетитное в обертке самообмана.

— Нет у меня никакой обертки самообмана! Я отпустила его! Добровольно!

— Неужели? — Готова поклясться троном, Всадник посмотрел на меня с ехидством.

Один этот риторический вопрос острым скальпелем вскрыл рану, толком-то не успевшую даже начать заживать. И Кровавый был прав. Я злилась. Все это время с момента получения того письма на порожках у дома Бриаров. Злилась, отрицала это, придумывала иные причины для гнева, но…

— Давай! — подстегнул меня Всадник.

Как он мог? Дерьмо это все о добровольном отказе от него и смирении! Ничего не сказав, просто бросил, прикрывшись жалкой бумажкой! Он должен был сказать это, глядя мне в глаза, без уверток! Я что, не заслуживала хотя бы подобного проявления уважения? Кем он себя возомнил? Тигриная скотина! Его стоит найти хотя бы для того, чтобы дать пинка под зад!

«Ты половина моей луны, Тори»… Посмотрим, как ты запоешь, когда я пошлю за тобой Скорпионов! Уж не их ли ты испугался, что решил отделаться письмом? Побоялся, что они тебе голову оторвут? Гадкий, мерзкий предатель. Хуже Арвеса, Таврика тому свидетель!

— Ах, восхитительно! — пробрался сквозь пелену гнева скрипучий голос Всадника. — Но теперь, погоди, Ястреб… Внутри всей этой потрясающей злости есть что-то еще… Лакомый кусочек страха… Посмотрим…

Я содрогнулась, когда на место гнева пришло что-то ранее мною неизведанное. Словно Кровавый одному ему известным способом выжимал душу, как ему угодно, заставляя вытекать из нее именно то, что было ему нужно. И, кажется, этот процесс совершенно не зависел от меня. Какой-то частью я понимала, что он делает, но остановить этого не могла.

— О да, какой сладкий страх, — довольно причмокнул Всадник. — Давай его сюда, Ястреб, это чудесный десерт.

Я успела понять только то, что стою на коленях, а его рука в перчатке давит на голову, когда меня захлестнул страх. Глубокий и коварный, как яма-ловушка, замаскированная под ветками и листьями, он раскрыл свою пасть, заглатывая все мысли. Хуже всего было то, что до этой минуты я понятия не имела, насколько все запущено, и что таит мое подсознание.

Это был совершенно иной вид страха, вызванный не монстрами из-под кровати, или чем-то столь же типичным и не фобия. Более серьезный и опасный, как болезнь, о которой не подозреваешь до самого последнего дня, когда становится уже поздно. Я боялась, что мне никогда никто не будет нужен так, как Драгон.

Что ничто не сможет пробраться в душу и заполнить оставленную им пустоту. Более всего, мне было страшно от осознания, что в этом мире нет ничего, чего я жажду так сильно, как его возвращения. Ведьмы, клан, титул, друзья, близкие… меркли.

«Тори».

Невозможно. Судорожно сглотнув, я распахнула глаза. Драг. Я точно слышала его голос, разогнавший страх так же, как прежде меня успокаивали его объятья.

«Выбирайся из этого, чем бы оно ни было. Ты сильная, ты справишься, кроха».

— Что за странность? — буркнул себе под нос Всадник, почуявший что-то неладное.

У меня не было времени думать о происходящем. Нужно было действовать, пока Кровавый не возобновил свое влияние. Призвав успевшую исчезнуть саблю, я с криком вонзила ее в живот твари, поднимаясь с колен и сбрасывая его руку.

Подоспевший Норд в один взмах снес ему голову, сразу же испепеляя ту Молнией. Карие глаза Хранителя встревоженно осмотрели меня, оценивая масштаб катастрофы. Тяжело дыша, рядом застыл Лаэрт, полностью повторяя взгляд старшего брата.

— Что случилось, Ри? — спросил Норд, после того как все мы немного восстановили дыхание.

— Ты не поверишь, я тоже хочу это знать, — пробормотала я, отзывая саблю.

— Что? — не понял Старший Скорпион.

Рассказывать о своих галлюцинациях, о голосе Драгона в голове не хотелось. Хорошо они это не воспримут, потащат к Чайкам. Говорить об испытанном под ладонью Всадника, открывшем мне много нового и ранее хорошо передавленного где-то на задворках подсознания тоже не тянуло. Еще неизвестно, что отдалось им по нашей связи подопечного и Хранителя. Судя по настороженности, многое.

— Он поймал меня, — в конце концов, признала я. — Не знаю, он направил на меня кнут, и я вспомнила свое наказание за попытку воскрешения мамы, — я потупилась, копнув носком сапога траву. — На этом он меня и заловил. Простите. Мне, правда, стыдно.

Хранители одинаково тяжело вздохнули. Не нужно было поднимать головы, чтобы видеть их полные сожаления взгляды. Скорпионы винили себя в том, что тогда их не было рядом, что не помешали попытаться вернуть маму. Я знала, они часто думали об этом. Каждый раз, когда замечали мои кривляния из-за болей в спине.

— Долго я…

— Нет, меньше минуты, — качнул головой Норд, поняв вопрос.

Меньше минуты? Выворачивание моей души длилось меньше минуты? По мне так прошло не менее десяти, но Хранители точно говорили правду. Возможно, для меня, окунающейся в свои страхи и злость, время просто остановилось.

— Что еще произошло? — проницательно спросил Лаэрт, переглянувшись с Нордом.

— Кровавые Всадники и, правда, копают глубоко, — ответила я, сдавшись под их молчаливым натиском. — Ощущения не из приятных. И не надо сейчас извиняться за то, что якобы допустили подобное. В патруле я прежде всего Ястреб, и во всех своих неудачах виновата сама, у вас были свои противники.

Скорпионы ничего не сказали, только кивнули. Догадываюсь, просто решили не спорить.

Осмотрев поле в свете вновь выглянувшей из-за туч луны, я увидела только выжженную траву там, где нечисть настиг Огонь. Завтра, или уже сегодня, первая же Чайка, пришедшая сюда, восстановит всю растительность и, может быть, обнаружит нечто новое.

— Идемте, нужно продолжить патрулирование, — глянула я на Хранителей, первой двинувшись через поле в лес, в сторону границы с Огненным Драконом. — Вам не показалось странным, что у них были клинки, отражающие стихийные сферы?

— Показалось, — недовольно отозвался Лаэрт. — Я ни разу не видел, чтобы у подобной нечисти они имелись.

— Я почему-то так и подумала, — кивнула я. — Сначала мавы неподалеку от поселения, Всадники с клинками… Мне это не нравится.

— Ты что-то предвидишь? — оглянулся на меня Норд.

— Нет, никаких снов, но тут и без дара пророка понятно, что что-то неладно. Во вчерашнем отчете Тристана говорилось о банши в карьерах. Банши, которая сумела воплем отбить сферу терзающего ветра. А сегодня Кровавые оказали недурное сопротивление стихийной магии.

— Похоже, будто кто-то вооружает их, или обучает, — высказал Норд вертевшуюся у меня на языке догадку.

— Угу. Кто-то, — со смыслом глянула я на них.

— Ревендж, — прищурился Лаэрт.

— Полагаю, вступить в контакт с нечистью Говорящему, пусть и отрезанному от родных земель и клана, под силу, — кивнула я.

Замолчав, мы продолжили обход территорий, но эта тишина разительно отличалась от той, что была сначала патрулирования.

Люция?

Слушаю в оба уха, — отозвалась рысь.

Почему ты не помогла мне с Всадником?

Хорошенькая претензия! — возмущенно прошипела Люц. — Сбавьте обороты, Ваша Наиглупейшесть. Я дух-хранитель, а не Хранитель. Чувствуешь разницу? Маленькую такую разницу, размером с Темную Гору?

Ладно, — быстро сдалась я, поморщившись от ее сердитого мява. — Но ты ведь за всем наблюдала, да?

Разумеется, — фыркнула рысь. — И то, как ты купилась на абсолютно топорную манипуляцию этой твари тоже от меня не ускользнуло.

И ты не заметила ничего странного? — я скрестила пальцы на руке, надеясь на определенный ответ.

Нет, кроме клинков, но ты уже сказала об этом братьям Хадерж.

Ясно.

Значит, она не слышала голос Драгона. Да и с чего бы. Он бы не смог связаться со мной телепатически при всем желании, которое вряд ли у него присутствует.

Королева Брендон сходит с ума. Делайте ставки, сколько пройдет времени, прежде чем это станет очевидно окружающим.