Глава 7 · Видения в Эрмитаже

Полковник Петренко

Кто похищал сына Варвары? Зачем? Что за странное металлическое включение появилось в его затылочной кости? Могут ли за этим стоять – как настойчиво намекал Данилов – свежеиспеченные офицеры комиссии: капитан Вежнев и старлей Андриянова?

Все эти вопросы не давали полковнику покоя, на все Петренко требовалось ответить.

Дело заключалось в справедливости – то, что совершилось преступление, налицо, – а полковник (может быть, старомодно) думал, что всякое правонарушение должно быть раскрыто, а зло – наказано.

Дело было и в безопасности: кто такие эти типы, что средь бела дня выхватывают ребенка из рук родителя! Если не найти и не наказать их сейчас, они и дальше могут продолжить свою противоправную деятельность, а это подлинное безобразие.

Дело состояло и в любви: все-таки Данилов, и в особенности Варвара, были для полковника своими. Он проработал с ними долго и не раз вместе с ними оказывался на пороге смерти, а однажды даже умирал. И Варю он, конечно (давайте называть вещи своими именами!), любил. Можно добавить – отцовской любовью; однако он всего на семь лет ее старше; можно сказать – любовью брата, и это тоже было бы правильно. Но главное, что оно, это чувство, присутствовало в отношениях меж ними. И кто знает, кто знает! Может, если б не Оленька, горячо любимая жена, их с Варей связь однажды переросла в нечто большее? Он ведь и исходящие от девушки встречные благодарные вибрации чувствовал.

Однако, если вернуться к поиску злодеев, не надо забывать и о чистоте мундира. И чувстве долга. Петренко был недоволен и отчасти возмущен, что кто-то, пусть даже близкие к нему люди, Данилов и Варя, вдруг выразил недоверие к офицерам возглавляемой им комиссии. Полковник горел желанием оградить Вежнева и Любу Андриянову от всяческих подозрений – а в том, что они ни к чему совершенно не причастны, он нисколько не сомневался.

И наконец: внешняя разведка доносила, что американе активизировали свою деятельность в смысле обнаружения чужих, то есть гостей иных цивилизаций. А металлический инфильтрат в затылочной кости Арсения Данилова напомнил Варе то, что происходило во время самого первого, глубоко засекреченного Посещения в 1951 году. И значит, расследовать похищение Данилова-младшего было во многом в интересах службы.

Разложив для себя по полочкам, почему и зачем он должен действовать, полковник взялся за собственно расследование.

Слава богу, возможности у него имелись самые безграничные. Комиссия, которую он возглавлял, имела доступ ко всем возможным базам, к записям с видеокамер, к переговорам, переписке, многим мессенджерам et cetera.

Начал Петренко с простого: с видеокамер неподалеку от места преступления. В самом Делегатском парке их почему-то не было. Имелись на выезде из него, во Втором Щемиловском переулке, и именно туда направились, по свидетельству Данилова, похитители. Однако – сержант-полицейский оказался прав – необъяснимый сбой вывел самый первый видеорегистратор из строя.

Дальше у преступников имелись два пути: выехать на своих самокатах на Второй Щемиловский, тихий и с односторонним движением, или на более шумную Краснопролетарскую (на которой жили Варя с Даниловым), с трамваями и светофорами.

В камере на перекрестке Краснопролетарской и Второго Щемиловского в соответствующие моменты времени никто не появлялся.

Полковник стал смотреть видеорегистратор на Щемиловском.

И – бинго: в 13.15 понедельника там промелькнули двое на самокатах, в странных широких и длинных полуплащах с капюшонами. Видно их оказалось буквально пару секунд.

Остановил. Скопировал. Увеличил изображение до наивозможного предела, пока не стало распадаться на пиксели. Две фигуры, но узнать или запустить программу распознавания лиц нет никакой возможности. Оба в странных, чрезмерно длинных худи. Капюшоны надвинуты. Торчат только подбородки. Остальное в тени. Первая фигура, да, прижимает к себе сверток, который можно принять за ребенка. Вроде бы торчат руки-ножки, голова.

Увеличил и внимательно рассмотрел одежду, самокаты: искал фирменные лейблы, особые приметы – однако не оказалось ничего.

Но хоть что-то он обнаружил! Значит, не напутал Данилов – а свидетели, особенно в состоянии аффекта, особенно отравленные неизвестным веществом, бывает, ошибаются чрезвычайно. Значит, были двое, и действительно в удлиненных «кенгурушках» и на самокатах. И утекли по Второму Щемиловскому.

Петренко просмотрел следующую камеру, установленную на перекрестке Щемиловского и Третьего Самотечного.

Но там никого не появилось. Он глянул масштаб карты. Между двумя видеорегистраторами – сто восемьдесят метров. Свернуть они на этой дистанции никуда не могли. Провалиться сквозь землю – тоже. Значит, сели в машину и уехали.

Интересно, было ли автотранспортное средство там припарковано? Ждал ли в нем злоумышленников кто-то третий? Или оно следовало мимо и они запрыгнули в него?

Но, хвала всевышнему, движение там одностороннее. Значит, по камере дорожной службы легко определить номера тех авто, что проехали по Третьему Самотечному в сторону Селезневской в искомый момент времени. И увидеть фото граждан, находящихся за рулем и на пассажирских сиденьях.

Слава богу, трафик в Самотечном переулке далеко не самый напряженный. Петренко выбрал семь автомобилей, которые тут проехали в изучаемое время и которые могли использовать похитители. Машины разных марок, шесть легковых и одна «газель» – и ее не стал отбрасывать, почему бы нет?

Теперь надо проследить: какие из них позже двигались по проспекту Мира? Ярославскому шоссе? Оказались в районе улицы Вешних Вод?

В арсенале дорожной полиции имелась программа, которая позволяла проследить траекторию любого авто, однажды попавшего в поле зрения, как после, так и до того момента, когда оно заинтересовало наблюдателя.

Немолодая «Рено-19» в понедельник в половине второго из Третьего Самотечного выехала на Селезневскую, потом на Садовое кольцо. Потом перебралась на Тверскую, затем по Ленинградскому шоссе покинула город – где Петренко, проследив ее до того времени, как малыш оказался на улице Вешних Вод, потерял к ней интерес.

«Вольво-S40», видеорегистратор запечатлел в ней сидящих мужчину и женщину, тоже выскочила на Садовое, по нему доехала до Ленинского проспекта, затем на Третье кольцо, потом на Варшавку, затем на Каширку – и наконец упокоилась где-то во дворах в Орехове-Борисове, откуда не выезжала до сих пор.

«Мерседес» А-класса, за рулем одна женщина – больше никого не видно, но это ничего не значит, – на Садовом развернулся, потом в районе Курской свернул в Большой Казенный переулок, вскоре заехал в охраняемую подворотню дома номер семь дробь два и там простоял до позднего вечера.

«Ситроён-С4» отправился в район Москва-Сити, спустился на подземную парковку торгового центра, где пробыл ближайшие четыре с половиной часа.

Такси «Чери», номер такой-то, в кабине которого никого не оказалось, кроме водителя (вероятно, как следовало из данных дорожной полиции, Зарипова Маруфджона Зафаровича), Петренко отбросил сразу же.

Наконец, такси «Эксид LX», управляемое Егоровым Дмитрием Ивановичем, могло представлять интерес, потому что в нем виднелись, помимо шофера, силуэты двух фигур. Оно отправилось на противоположный конец столицы, на Кутузовский, а затем – видимо, высадив пассажиров – сделало одну остановку во дворах и устремилось в Домодедово.

Знали бы все эти люди, что находятся под постоянным и пристальным наблюдением и, в принципе, вся их жизнь до мельчайших деталей может быть разложена, препарирована и изучена, – возможно, они б не столь безоглядно совершали всяческие не самые благовидные поступки, вроде визитов к любовницам, плевков на тротуар и мелких краж в магазинах. «Наверное, – мимолетно подумал полковник, – скоро мы достигнем (или уже достигли) того уровня развития техники и технологий, что абсолютно любое не то что нарушение закона, а отклонение от общепринятой нормы может быть наказано и осуждено. Вот только если заниматься всерьез установлением столь стерильного порядка, никаких сил и денег не хватит ни на что другое: изучение, взаимопонимание, развитие».

Что же оставалось? Полугрузовая «газель», которую изначально Петренко хотел отринуть?

И правильно, что не отринул! Именно она вскорости после проезда мимо Делегатского парка выехала на улицу Дурова, а потом через пятнадцать минут оказалась на проспекте Мира. Затем ее заметила дорожная камера (в 13.42) на пересечении проспекта с улицей Кибальчича, в семи километрах от улицы Вешних Вод, и она пропала с радаров. Больше на камерах дорожной службы не появлялась. Ни в понедельник, ни во вторник – никогда.

Значит, она и посейчас где-то запаркована? Выходит, скорее всего, там, где они нашли мальчонку? В районе заброшенного общежития на улице Вешних Вод?

Полковник взялся просматривать в режиме реального времени камеры, которые демонстрировали обстановку вблизи места, где они обнаружили малыша. Но ничего заметить не удалось.

«Пожалуй, надо туда съездить, – решил Петренко. – Походить своими ножками, посмотреть своими глазками».

Настроение у него повысилось: шутка ли, установил средство преступления. Теперь, если найти, кто является хозяином авто и как оно оказалось в руках злодеев, останется лишь один шаг: определить их самих!

И тут он заметил в базе данных дорожной полиции сообщение, которое пришло прямо сейчас: автомобиль «ГАЗ-3302», номер такой-то, – тот самый, что он только что изучал, числится в угоне. Согласно заявлению хозяина, Петра Кареновича Агараняна, которое зарегистрировано по месту угона, в отделе криминальной полиции Орехово-Борисово Южное на Елецкой улице.

«Значит, с автомобилем разобрались? – удовлетворенно потер ладони Петренко. – “Газель” угнали в Орехово-Борисово, переехали на ней к Делегатскому парку, оставили в Щемиловском переулке, затем похитили ребеночка, переехали вместе с ним в район Вешних Вод и там авто бросили. А что, «газель» – умное решение. И циничное. Кто заподозрит, что в этом трудяге-грузовичке похищенного ребеночка перевозят? Опять-таки угнать легче, чем заморский лимузин. И самокаты в кузов ложатся в два счета.

Надо поехать поискать. Любое преступление оставляет след – а тут налицо целых два правонарушения, которые совершили (скорее всего) одни и те же лица: похищение и угон. Запросто злодеи могли наследить. Время сейчас жаркое – могли перчатки снять в машине, пальчики свои оставить».

Но перед этим следовало заняться билингом.

Биллинг – дело долгое, муторное, непростое. Но очень перспективное.

Следовало отследить всю массу мобильных телефонов, которые находились в районе Делегатского парка в тот понедельник, начиная с двенадцати часов. А потом – определить тех, кто был в районе Вешних Вод час спустя. Там, где эти множества пересекутся, и окажутся преступники.

Однако спустя два часа кропотливой работы Петренко с удивлением обнаружил: множества эти не пересекаются вовсе. Ни единого телефона из тех, что были в парке в двенадцать, в час, в два, не оказалось в тех местах, где обнаружили малыша. Ни в тринадцать, ни в четырнадцать и ни в четырнадцать тридцать.

Потом они появились – но то были номера, на минуточку, самого Петренко, а также Вари, Данилова и (надо думать) полицейского лейтенанта, сержанта и следака из Расследовательского комитета.

Значит, довольно странно – но, наверное, ясно: преступники оказались людьми продвинутыми, о биллинге имели понятие, и потому они не взяли на дело вовсе никаких телефонов! Удивительно нынче видеть человека без мобильника – но ради того, чтобы совершить идеальное преступление, почему бы и нет.

Однако и идеальные преступления раскрывают – полковник собирался в очередной раз это доказать.

Данилов

По четвергам, он давно заметил, почему-то всегда бывает вал записей. Да ведь и отказывать скольким приходится, на другие дни прием переносить. Народ будто бы мечтает быстренько перед уик-эндом у экстрасенса исцелиться, а назавтра, в пятницу, с очищенной и красивой душой броситься в привычную греховную пучину: выпивать, повесничать, блудить.

Вот и сегодня: полная запись, да последнюю страждущую никак не выпроводить было, все хотела, чтобы Данилов именно сегодня все точки над «и» расставил, – а ему самому виделось, что предстоит клиентке, если пожелает поправляться, новый визит, а возможно, не один.

Поэтому в вечереющий город, на пыльный тротуар Малой Полянки он вышел совсем без сил. А тут нате пожалуйста: собственной персоной красотка Дарина. Ведьма.

Он смешанные чувства при виде ее испытал. С одной стороны, приятно было видеть: красавица все-таки, да и он словно звезда – у служебного подъезда поклонница поджидает. С другой: понятно, что она не просто так явилась, по делу, – а ему хотелось, чтоб его никто не трогал. Хотелось скорее домой, к жене и сыну.

– Привет, – молвила она.

– И снова здравствуйте, – пробурчал он.

– «Мы снова встретились, и нас везла опять машина грузовая», – нараспев процитировала девушка.

– Какая еще тут грузовая машина? – отшутился он.

– Это стихи.

– Я знаю. Вознесенский.

– Ты, Данилов, как простой человек, шлепаешь к метро? Типа близок к народу?

– Так точно.

– Пойдем, я провожу тебя.

Дарина легко взяла его под руку и пошла рядом, подлаживаясь под его шаги и чуть прижимаясь.

– Я думаю, чтобы найти то самое искомое волшебное, – молвила она, – нам надо ехать в Петербург.

– Нам? – поднял бровь экстрасенс.

– Ты ведь обещал помогать.

– В Петербург – куда конкретно? И зачем?

– Я ведь говорила, что артефакты, найденные экспедицией тысяча девятьсот двадцать девятого года, хранятся в Эрмитаже. В выставочных залах и запасниках музея.

– И?..

– Возможно, волшебное там, но никто его не определил, не опознал. Оно лежит в витринах или в шкафах на складе, заброшенное и никому не нужное. А мы с тобой его как раз и определим.

– Это как?

– Благодаря твоим способностям. И моим. Синергия называется. Умения и навыки одного, помноженные на таланты другого, могут дать взрывной эффект.

– А могут и не дать.

– Могут и не дать, – легко согласилась ведьма. – Но попробовать стоит.

Они проходили мимо Успенской церкви на Полянке, и Данилову вдруг показалось, что Дарина замерла, сжалась, напряглась – словно выставила невидимое силовое поле, ограждая себя от тех эманаций, которые распространяет освященное место. А может, то были только его фантазии.

– Я вряд ли смогу вырваться. У меня полная запись на все ближайшие дни.

– Запись! Можно и переписать.

– Не могу подвести тех, кто мне доверяет. Может, я у них последняя надежда.

– Понедельник у тебя свободный день, – напомнила девушка.

– В понедельник, чтоб ты знала, – парировал он, – Эрмитаж закрыт.

– Я знаю. Договорюсь. Нас примут. А на один день ты сможешь вырваться.

– Вряд ли. У меня жена. И маленький сын.

– Пфф. Я и не знала, что ты такой… – Она разочарованно повертела свободной рукой в воздухе.

– Какой?

– Подкаблучник.

– Спасибо.

– Коли так, возьми их с собой. Твоей жене давно пора развеяться, сменить обстановку. Заточил женщину в четырех стенах. А она у тебя деятельная, свободолюбивая.

– Да откуда ты знаешь, какая она? – возмутился Данилов. – Как можешь судить о моей жене?

Она в ответ отпустила его локоть и пропела недурным сопрано: «Просто я слишком много знаю, я слишком много знаю, меня пора убить»[14].

А потом заканючила, засюсюкала, как маленькая:

– Алешенька, ну правда, поедем, миленький, на одни сутки. Возьми своих, и поедем, я оплачу тебе билеты и гостиницу, лишь бы ты был рядом. Я знаю, чувствую, что у одной у меня вряд ли получится, а с тобой мы правда горы сможем своротить!

– Ну и зачем тебе это волшебное? Собственных способностей не хватает? Мне вот своих достаточно.

– Да что ты?! – искренне изумилась она. – Разве хорошего бывает много?! Ведь это как волшебная палочка из сказки! Все уметь, все знать, все мочь сделать! На Марс слетать раньше Маска, войну остановить, самого прекрасного человека для себя найти! Все предвидеть, все ведать, быть всемогущим!

Они подходили по Полянке к метро. День постепенно смеркался, зажглись фонари, но лица прохожих были различимы в этой вечерней «мерещи». Кто-то с интересом посматривал на яркую чернобровую красотку, которая убеждала в чем-то сорокалетнего мужчину, – уж не жгучий ли роман разворачивался прямо на глазах прохожих? Однако большинство равнодушно скользили по ним взглядами, отмечали девичью красоту и проплывали мимо.

– Давай, Алешенька, я закажу билеты и гостиницу и в Эрмитаже договорюсь, чтобы нас пустили в понедельник.

– Если решу поехать, позволь, я как-нибудь сам куплю и себе, и Варе с Сеней билеты и гостиницу оплачу.

На минуту мысль о поездке показалась ему чрезвычайно привлекательной. Начало лета, в Питере белые ночи: мосты, львы, каналы, и они там с Варей – и ничего страшного, что Сенька будет с ними, как-нибудь справятся!

– Прямо сегодня определись, пожалуйста, потому что мне одной туда ехать бесполезно. Моих сил не хватит, чтобы волшебное вычислить, – а с тобой вместе мы справимся!.. Ладно, давай ступай в свое метро, езжай к своей Варваре Игоревне. Но позвони мне, пожалуйста, прямо завтра утром и скажи, что ты решил.

Петренко

После службы полковник решил сгонять на место преступления, на улицу Вешних Вод: с востока на север Москвы.

Его почему-то вдохновила эта идея, и он вдруг на минуту почувствовал себя молодым опером, когда он работал «на земле». Было это сто лет назад, в Петербурге: он, молодой лейтеха, даже не знал о существовании комиссии и не собирался перебираться в столицу.

Недавно построенная хорда с трафиком помогала, но все равно пришлось потолкаться в пробках, и на месте, на улице Вешних Вод, Петренко оказался через час с лишним.

Долгий летний вечер продолжался: в тихом микрорайоне шумели тополя, с детской площадки раздавались радостные вопли, шли с работы усталые отцы семейств.

Отыскав заброшенный дом номер восемьдесят восемь, где нашли Сенечку, Петренко стал, отталкиваясь от него по карте, по расширяющейся спирали обходить двор за двором. И вдруг – в окрестностях высотного дома номер восемь – увидел остов сгоревшей машины! На первый взгляд это реально была «газель»! Очень даже вероятно, та самая, на которой похитили малыша Арсения!

Он обошел ее кругом, принюхался к запаху гари. Подробно осматривать не стал: все равно пожар уничтожил все следы.

Присел на лавочку, открыл служебный смартфон. Там имелись все пароли для доступа к любым базам, и Петренко без труда нашел по ключевым словам инфу о пожаре: сигнал о нем поступил на пульт в понедельник, в 17.15. Наряд прибыл в 17.26, в 17.27 пожар был локализован, а в 17.35 потушен.

Значит, в понедельник после того, как они с Варей и Даниловым забрали отсюда Сенечку и все уехали, спустя пару часов кто-то взял и поджег авто. Значит, преступник (или преступники) оставался/оставались здесь. И возможно, следили-наблюдали за их действиями. Вопрос: зачем?

«Мы спугнули их, прибыли слишком рано и поэтому они не успели сжечь машину, как планировали? Им пришлось импровизировать: дожидаться нашего отъезда и тогда избавляться от улик?

В самом деле, машина-фургон – удобное место, чтобы производить манипуляции с ребенком. Никто не видит, и можно вживить в затылочную кость тот самый имплант, к примеру.

Только зачем? И было ли это целью похищения? Или, быть может, это включение появилось в черепе мальчика раньше – а Варя с Даниловым просто не видели, потому что никакого КТ или рентгена малышу не делали?»

Петренко сел в свою машину и отправился домой.

Можно было не спешить. Юлечка с мужем по-прежнему в Эмиратах, а Олечка поехала в Питер проведать квартиру на Лиговке (от арендаторов они отказались), заодно любимую Мариинку и Михайловский посетить.

Надо только в магазин заскочить, готовой еды себе на вечер прикупить.

Данилов

Он успел почитать вслух, а потом уложить Арсения.

Ребенок был как ребенок – никаких видимых воздействий железяка в затылке на него не оказывала.

Щурясь, Алексей вышел из спальни.

Усевшись с ногами на диване, супруга попивала белое винцо.

Ребеночка она наконец от груди отлучила – Сенька оказался не против и не страдал. Можно стало оставлять сына одного на подольше и безболезненно выпивать.

«Это хорошо, – подумал молодой отец, – что жена чуть выпивши, значит, расслабилась, не пошлет меня с ходу с моей идеей».

Что делать, если она наотрез откажется ехать и малютку с собой тащить, он пока не решил.

Отправиться самому, да с молодой красоткой? Чревато серьезной трещиной в супружеских отношениях.

Послать ведьму куда подальше? Обидно будет: а если она права? Волшебное существует и только им двоим под силу обнаружить его?

Алексей плеснул австралийского шардоне и себе. Недавно он купил в интернет-магазине замечательный чехол для охлаждения: кладешь его в морозилку, а потом обертываешь бутылку и попиваешь холодненькое. Для лета и белых вин штука незаменимая.

Внутренне напрягаясь, честно рассказал Варе о том, что опять являлась Дарина, о ее предложении «поработать» в Эрмитаже.

На удивление жена загорелась: «Поехали! Мы сто лет нигде не бывали! С тех пор как в Таллин ездили позапрошлой осенью! Я так по Питеру соскучилась!»

Он даже слегка сдал назад:

– А как же Сенька?

– А что Сенька? Поедет с нами! Какие проблемы! Какая разница, где ему быть, дома или в гостинице! Или в поезде! Это пассажирам «Сапсана» будет проблема, если он орать там начнет.

– Тогда я позвоню ведьме, пусть в Эрмитаже договаривается.

– Ты сначала билеты на поезд или на самолет купи. И гостиницу закажи. Сейчас самый высокий сезон.

– Хорошо. Решим вопрос. У меня есть клиентка из РЖД, которая мне безмерно благодарна, я ее фамильное ожерелье нашел. В случае чего позвоню ей.

Петренко

Полковник не знал, кто ведет следствие по делу о похищении Арсения Данилова. Расследовательский комитет? Полиция? Но ребенок вроде бы добровольно освобожден. Могли и полиции спихнуть.

Впрочем, Петренко издавна придерживался принципа: хочешь сделать хорошо – делай сам. Поэтому ни с комитетом, ни с полицией даже советоваться пока не стал, спрашивать у них что-либо.

Его задевал рассказ Данилова о том, что в своем видении – по результатам которого сыночка освободили – он заметил Арсения на руках у Вежнева. Тогда, в понедельник, на улице Вешних Вод.

Он не верил, что такое могло быть.

«Случаются фейки на видео, – думал он. – Их полно в Интернете, в соцсетях. Почему бы им не распространиться на столь тонкую материю, как прозрения экстрасенса? Не могу поверить, чтобы офицер комиссии хватал сына одной из бывших сотрудниц и куда-то увозил. Не бывает такого. А вот если другой, более мощный экстрасенс навел на подсознание Данилова подобные картины – вполне возможно».

«И эта ведьма, о которой сам же Данилов спрашивал, – она ведь тоже в их с Варей жизни совершенно недавно появилась. Почему она вдруг возникла именно сейчас? Во времена, когда мальчугана похитили? Почему вокруг его отца стала крутиться?»

На всякий случай Петренко решил все-таки перепроверить: где были в прошлый понедельник капитан Вежнев и старший лейтенант Андриянова.

Сам он их в тот день в штаб-квартире комиссии не видел – да он и никого не видел: как позвонила ему ополоумевшая Варя, как бросился он на всех парах в Делегатский парк, так на службу и не возвращался.

Запросил электронный журнал посещений – как глава комиссии, он, естественно, имел к нему доступ. Туда поступали сведения сначала с проходной на улице, когда сотрудники прикладывали к турникету свои пропуска, потом – от сканера у лифта, уносящего офицеров вниз, на глубину семидесяти метров.

Ну конечно: в понедельник десятого июня Вежнев явился на службу в 8.47 утра, Андриянова – в 8.52. Никуда они оба в течение дня из расположения комиссии не отлучались, покинули штаб-квартиру: первый – в 18.35, вторая – в 19.10.

Н-да-с.

Пока расследование похищения Сенечки зашло в тупик, честно говоря. Новых светлых идей, как за него взяться, у полковника не было.

Поэтому он решил переключиться на так называемую ведьму. Раз его попросил о помощи Данилов – за этим маячило невысказанное пожелание Вари. А к ее запросам Петренко привык относиться трепетно. И потому, что Варя – это Варя. И потому, что нечасто она его о чем-то просила.

Он стал просматривать базы, содержащие сведения о гражданке Дарине Капустиной приблизительно нулевого года рождения.

Данилов

Тем же вечером Алексей позвонил Дарине, сказал, что они готовы ехать. Она неприкрыто обрадовалась, пообещала, что все устроит в Эрмитаже.

Договорились, что добираться и жить она будет от них сепаратно.

Данилов тут же взялся добывать билеты и гостиницу.

С поездом решил необычно: они возьмут два места, целое купе «СВ», в «Красную стрелу». Да, дорого – зато Сенька будет спокойно спать и не надо его развлекать дорогой. И дневное время не придется тратить на сидение в «Сапсане». Решено! Они стартуют вечером в воскресенье, целый день проведут в Санкт-Петербурге, а в ночь на вторник отправятся назад в Москву.

Он не стал советоваться с Варей. Давным-давно понял, что женщины (и его возлюбленная супруга не исключение) не любят, когда их по любому поводу дергают вопросами: «А как ты думаешь, стоит поступить так или эдак?» Несмотря на грубость, антифеминистичность и замшелость этого лозунга, им, слабому полу, нравится, когда мужик сказал – мужик сделал. И представил жене готовое решение: мы едем в воскресенье вечерней «Стрелой», возвращаемся утром во вторник. Две ночи в поезде, день в городе. Кстати, при таком подходе и у спутницы жизни появляется в рукаве запасной козырь: если что пойдет не так – во всем можно обвинить партнера. И попенять ему: «Ты сам все решил, со мной не посоветовался, и вот что получилось…»

Даже помощь пациентки из верхов РЖД не понадобилась – дорогие билеты в интернет-кассе имелись, и он купил «СВ» в оба конца.

Лет двадцать пять назад ему бы в городе на Неве и никакого пристанища не понадобилось: обычное студенческое времяпрепровождение – две ночи в дороге, а день напролет гуляешь по культурной столице.

Но сейчас он отправлялся с супругой и маленьким сыном – обязательно отель нужен. Да желательно с ранним заездом, чтоб сразу с вокзала заселиться и отдохнуть.

Вот тут-то замаячила засада. В любимой «Гельвеции» на Марата номеров не оказалось. В «Европейской» самые дешевые начинались от ста тысяч. Никаких свободных мест не имелось в бывших «Рэдиссонах» на Невском и на Мойке. Равно как в «Астории» и «Англетере».

Он снизил планку, но трех и четырех звезд в Северной Пальмире не имелось тем более. Самый пик сезона! Все дозволенные туристы – китайцы, индусы, африканцы, – а также отечественные провинциалы устремились гулять во град Петра.

Он подумал, не позвонить ли хозяину «Гельвеции» Юнису по личному телефону – наверняка найдет для постоянного клиента комнату, однако новая идея пришла в голову.

Данилов пошел к Варе. Она не спала, блаженствовала на супружеском ложе с книжечкой.

– Варвара Игоревна, – вопросил, – а ведь у твоего Петренко целая квартира на Лиговке имеется?

Варя

Она столь легко и без затей согласилась на путешествие вместе с мужем и сыном по одной простой причине.

Ей был сон.

Живя больше десяти лет с экстрасенсом, она научилась внимательно относиться к ночным видениям. Знала не понаслышке, что судьба или провидение зачастую именно через них посылает важные сигналы, делает необходимые подсказки – надо только уметь прислушиваться к ним и правильно интерпретировать. И если раньше в расшифровке снов ей помогал Алеша, то теперь она (как сама считала) научилась разбираться в сигналах подсознания.

Да последнее сновидение и не нуждалось в особо сложном толковании, все лежало на поверхности.

В ту ночь, когда они ходили в «Семь саламандр» и пили там пиво, ей увиделся Данилов.

Он стоял в незнакомой, странной, пустынной местности: длинная, распростертая во все стороны лощина, дует бесприютный ветер, колышется трава, шумят своими кронами деревья, кое-где поодиночке разбросанные по полю. А на краю этого пространства, прямо на обрыве, стоит Алеша. Вид у него печальный, грустный, неприкаянный – она своего супруга таким если и видела, то раза два-три в жизни. А обрыв сзади него – высоченный, огромный. Ей каким-то образом удается заглянуть туда, за его спину, и она видит, что пропасть простирается вниз на сотни метров, и в глубине под ним парят хищные птицы, а в самом низу провала тонкой змейкой струится река.

Глаза у мужа жалостливые, и он тихо, полушепотом, почти неслышно просит ее: «Не оставляй меня».

Сердце ее замирает от жалости, дыхание перехватывает, и тут она просыпается.

Поэтому очень хорошо запоминает свой сон.

И прекрасным образом интерпретирует его: что бы там ни было, ей следует оставаться с Алешей вместе. Может быть, он этого даже не хочет или не понимает – однако в действительности ему самому это нужно. Поэтому для нее участь на предстоящее время – именно такая.

Петренко

Хобби у полковника не было.

Никаких там охоты, рыбалки, шахмат, коллекционирования марок, баньки, спорта.

Правда, он занимался зарядкой – каждый день по полчаса, с гантелями, до пота. Как исполнилось сорок, старался ходить три раза в неделю в зал. Но не сказать чтобы физкультура была для него увлечением – скорее, печальная необходимость держать себя в форме, типа визитов к стоматологу или ежегодной диспансеризации.

С его службой не было времени на хобби. Да и для того, чтобы чем-то увлекаться, надо это любить.

А он любил в своей жизни только жену Олечку да дочку Юлечку. В молодости готов был дни напролет посвящать своей Оле, даже на балет ее любимый вместе с ней таскаться, оперу слушать или Русский музей, да и столичный Пушкинский посещать.

Не говоря о Юле, с которой с младенчества возился, пел, читал книжки, помогал учить уроки, играл, ходил вместе на каток, провожал в бассейн и на танцы… Нашлось бы только время на них обеих!

И теперь, когда Юлька уехала за границу надолго, если не навсегда, а жена отправилась в Питер (слава богу, на время), Петренко ощущал в своей жизни сосущую пустоту.

Буквально нечем было заняться. Некуда себя приложить. В будни он тратил себя с утра до ночи на работе, а выходные, если не были заняты ничем служебным, – хоть и не наступали бы вовсе.

Но тут – можно сказать, слава богу – появилась «левая» работенка для Вари и ее семьи: вычислить, кто и зачем похищал младенца Арсения. И разузнать, кто эта гражданка, представляющаяся ведьмой, а именно Дарина Андреевна Капустина.

Так как по первому направлению – кто и зачем занимался киднеппингом – он уперся в тупик, решил посвятить выходной установлению личности пресловутой Дарины.

На первый взгляд то была обычная московская девчонка. Родилась, ходила в садик, потом в школу. Закончила девять классов в 2015 году, дальше грызть гранит науки не захотела, пошла в медицинский колледж, выпустилась из него в восемнадцатом с отличными оценками по специальности «сестринское дело». В том же году закончила курсы массажа, а также курсы вождения и получила водительское удостоверение.

Ни в чем противоправном не замешана. Никаких приводов в полицию.

В девятнадцатом году открыла собственное ИП: «Дарина Андреевна Капустина». Виды деятельности самые обширные: от сдачи жилья внаем до консультационных услуг. Налоги, скорее всего, девушка платила в полном объеме, потому что за позапрошлый год она заработала двенадцать с лишним миллионов (ого!) рублей, а за прошлый все восемнадцать.

Ничего себе! Для девчонки неполных двадцати пяти лет! По полтора миллиона в месяц! В пятнадцать-двадцать раз больше, чем у него, полковника самой тайной спецслужбы!

Впрочем, Петренко давно себе поставил предел: никогда не сравнивать собственное денежное содержание ни с чьими другими заработками. Как только начнешь сопоставлять, а того пуще – завидовать, – это станет первым шагом по кривой дорожке коррупции, по которой пошли (и спалились в итоге) многие государевы люди. Так что остается в очередной раз повторить, как мантру: «Я люблю свою работу, она нужна стране и людям, и мне неважно, сколько я получаю, на жизнь нам с Олей хватает».

Возвращаясь к ведьме: немудрено, что в прошлом году она приобрела (без ипотеки, за полную стоимость) строящуюся квартиру в районе Белорусского вокзала. Но пока проживала в съемном жилье недалеко от Ваганьковского кладбища, на Большой Декабрьской улице (договор зарегистрирован, сумма аренды сто пятьдесят тысяч в месяц, налоги владелец квартиры платит).

В соцсетях девушка активно присутствовала – и в отечественных, и в запрещенных. Однако ее участие там носило скорее рекламный характер – в каждой обязательно имелась закрепленная запись: «Потомственная ведьма Дарина! Тысячи прекрасных результатов! Опытнейший мастер белой магии! Ясновидящая! Гадание по фото, руке, картам Таро! Загляну в прошлое, настоящее, будущее! Индивидуальный подход!»

И далее более конкретный спектр услуг: «Сниму порчу, сглаз! Устраню венец безбрачия! Соединяю семьи, возвращаю любимых, отворачиваю беды и несчастья! Ставлю защиту от любого негатива навсегда! Предсказываю будущее и направляю судьбу в правильное русло! Заговариваю на удачу и благополучие!»

И фотография гражданки: глубокое черное платье, свечи, хрустальный шар. Девушка хоть и молода, а выглядит импозантно, и, главное, такой хочется доверять. Наверное, клиенты, стремящиеся к ней, оказывались такого же мнения (и получали устраивающие их результаты) – иначе не купила бы девчонка квартиру в доме номер один на Первой улице Ямского поля.

«Самая большая беда человечества, – с горечью подумал полковник, – что все мы, если брать нас в массе своей, идиоты, иначе не процветали бы такие ведьмочки!»

А ведь самое главное – никаких сигналов, что юная дамочка действительно обладает экстрасенсорными способностями, к ним в КОМКОН не поступало. Хотя по подразделениям полиции (и криминальной, и тайной) каждый год возобновлялся и рассылался секретный циркуляр: если становится вдруг известно о реальных проявлениях где бы то ни было и кем бы то ни было экстрасенсорных или других чудесных способностей – об этом следует немедленно докладывать по команде. Затем эти сообщения аккумулировались в самых верхах соответствующих спецслужб и пересылались в комиссию. Но про Дарину Капустину ничего не извещали. Значит, скорее всего, она просто шарлатанка? Или никто из спецслужб ее так и не заметил?

Все те дамочки, что выцыганивают из доверчивых граждан денежки своими якобы сверхъестественными талантами, обычно возраста среднего, вида неброского, асексуального (но с горящими, аки уголь, очами). Дарина же Андреевна, хоть и имеет такие чернющие и проницательные зеницы, напротив, молода и хороша собой. Может, она и впрямь, как утверждает сама, является потомственной ведьмой и ей кто-то из предков передал свои таланты?

«Надо изучить, – решил Петренко, – ее происхождение, прошлое, бэкграунд. Может, действительно, от кого-нибудь из зарегистрированных нами магов или подлинных колдуний прошлого получила она свой дар?»

Данилов и Варя

Путешествие из Москвы в Петербург прошло прекрасно.

Они никуда не ездили почти два года, с тех пор как позапрошлой осенью вернулись из того же Питера на машине.

Потом сражение против Козлова вошло в самую активную фазу. Они уничтожили этого врага всего рода человечества.

А чуть позже, под Новый год, стало известно, что Варя беременна. Следующим летом появился Сенька – а с ним стало не до поездок.

Только сейчас, двинувшись наконец куда-то, они поняли, как же они соскучились и как же им всего этого не хватало! Будоражащего ветра странствий!

Ночной вокзал; запах уголька из печек; ночные поезда, гораздо более степенные, чем днем, менее спешащие пассажиры.

Они заняли втроем купе, застеленное дорогим, но чуть влажным бельем, – на столе фрукты, бутылочки с водой, меню завтрака.

И Сенька вел себя идеально. Не орал, не капризничал, с колоссальным интересом рассматривал все вокруг, всюду лазил, все хватал, дергал занавески и щелкал выключателями. Потом утомился и сам собой, безо всяких укачиваний, заснул.

Они попросили у проводника барьерчик от падения, немедленно им предоставленный, и оставили ребенка под защитой на одной из полок, а на второй поместились сами – в тесноте да не в обиде.

И выспались прекрасно, и завтрак из ресторана принесли им прямо в купе: яичницу, кашу, красную рыбу, сыры, кофе.

К перрону Московского вокзала подкатили, когда солнце вовсю светило.

Квартира Петренко, они помнили по позапрошлогоднему визиту, находилась совсем рядом со станцией.

Ольга Николаевна, жена полковника, встретила их с искренним, не напускным радушием. Они были знакомы, ее и на свадьбу приглашали, и на Сенькины крестины. Возможно, Ольга, худенькая, славная и быстрая, ревновала своего мужа-полковника к полнотелой молодой сотруднице, но виду не показывала.

Провела их в гостевую спальню с окнами во двор-колодец, предложила душ принять в старинной ванной, окошко из которой выходило на кухню, где вспыхивала и гудела газовая колонка.

Напоила чаем с пирожными из «Севера», а потом заявила: «Вы ступайте куда хотите, только Сенечку оставьте мне!» – видимо, невостребованные функции бабки стучались в ее сердце. Да и Арсений сам потянулся к «тете Оле».

Данилов сказал:

– Я-то точно уйду, у меня важные дела, а вот Варя захочет ли Сеньку оставить?.. – и вопросительно глянул на жену.

– И я запросто. У меня здесь подружка, еще по универу, я договорилась, сходим с ней куда-нибудь.

Данилов сменил рубашку, распрощался с ними, дошел по суетной Лиговке до Невского.

Сел на троллейбус – он совсем не такой гордый, как Дарина, чтобы избегать общественный транспорт.

Доехал до самого Зимнего, поглядывая в окна на дворцы и доходные дома по обе стороны проспекта. Прошелся по тихой с утра Дворцовой. Солнце сияло высоко, городской пейзаж вокруг оказался, как всегда, фантастически красив. Каждый новый шаг менял угол обзора – как расположена Александрийская колонна относительно Зимнего дворца и Главного штаба, и каждый новый ракурс годился на открытку.

Они договорились встретиться с ведьмой у входа на Миллионной, возле атлантов.

Одета Дарина опять оказалась в новой, иной манере, теперь – туристической: кроссовки, серые бриджи, обнажающие крепкие икры, футболка, сверху толстовка с надписью Berlin Zoo. Роскошные волосы упрятаны под бейсболку с вызывающей надписью MAGA[15], на боку – шопер.

– Я прямиком из Пулкова, только с самолета, – пояснила девушка. – И в ночь улечу назад.

На входе их встретил научный сотрудник – сразу было видно, что ученый, ботаник со стажем: рубашка цвета хаки застегнута на все пуговицы; строгая речь профессионального лектора не позволяла ему не договаривать ни одно из определений или выпускать сказуемые.

– Прошу вас предъявить полицейскому на проверку паспорта, и я сегодня буду вашим сопровождающим в ходе вашего посещения коллекции Эрмитажа.

Они пошли по многочисленным лестницам и залам: вверх, потом вниз, потом снова вверх, потом куда-то вбок… Иногда в окнах являлась Дворцовая площадь, порой, наоборот, – Нева, Стрелка и Петропавловка, а порой – внутренний дворик.

Было очень чудно и странно идти совершенно пустыми музейными залами. Только изредка встречались работники в синих тужурках, которые перевешивали одну из картин, чинили что-то у батарей или тщательно пылесосили вокруг какой-то скульптуры.

Наконец они спустились в цокольный этаж и пришли в залы без окон, где царила полутьма.

– Мне впервые за годы работы приходится встречаться с экскурсантами, – проговорил высокоумный чичероне, – которых интересует именно казарлыцкая культура.

– Скажите, где находятся артефакты из самого первого кургана, раскопанного в тысяча девятьсот двадцать девятом? – вопросила девушка.

– Вот и вот, – указал гид на две витрины.

– А теперь я бы вас попросила, – с убийственной вежливостью проговорила Дарина, – в ближайшие полчаса нам никак не мешать и ни о чем с нами не заговаривать. В идеале, если вовсе не можете нас оставить, сели бы вы вот на тот стульчик для служительницы и потыкали в собственный телефон, не обращая на нас никакого внимания. Будем вам очень признательны.

Гид не обиделся, изобразил мину «как скажете», – и отошел.

В витринах пред ними предстали артефакты из древней могилы: огромный войлочный ковер; замечательной красоты войлочные лебеди; керамические сосуды с узорами; расписанные яркими до сих пор красками попоны; украшения для голов ритуальных коней – причудливые уборы высотой до полуметра.

– Давай искать, – одними губами проговорила ведьма. – Постараемся настроиться друг на друга и на артефакты. И возможно, обнаружим тот самый «философский камень».

– А если обнаружим? – легкомысленно хмыкнул Данилов. – Разобьем витрину, схватим и убежим?

– Перестань паясничать! – прошипела спутница.

Такое хамство совсем ей было не по летам, однако экстрасенс не стал воспитывать соратницу, только пожал плечами.

– Начнем.

Настроиться на работу в непривычном месте оказалось сложно. Потребовалось время, чтобы уловить поле Дарины, а потом, подключившись и объединившись с ним, начать прощупывать выставленные в витринах вещи. Невидимые эманации, исходящие от девушки, оказались сильными. Когда ему удалось синхронизировать их с собственными, он почувствовал, какими они суммарно стали могучими, пронзающими пространство и время.

Непривычные образы из далекого прошлого вдруг стали толпиться в его мозгу: он увидел огромную зеленую лощину меж далеких синих гор, простирающуюся на много километров вправо и влево. А посредине – гигантская разверстая могила, площадью, наверное, в сотню квадратных метров и глубиной метров десять… Рядом с нею громоздились холмы выкопанной черной земли и сложенные в штабеля свежеошкуренные бревна…

И вот он увидел картинку из прошлого: деревянная повозка, в которую запряжены цугом, попарно восемь рыжих коней с белыми подпалинами, подъезжает к краю могилы… Головы коней украшены диковинными уборами из оленьих черепов и длинными рукотворными кожаными рогами, бока их покрыты многоцветными войлочными попонами… В повозке, сплошь изготовленной из дерева, лежит огромная колода из цельного ствола ошкуренной лиственницы, и внутри нее возвышается нечто разноцветное…

Вокруг толпятся люди, проникнутые величественностью момента. Они чудно, не по-современному одеты: в кожаные штаны, тканые рубахи с орнаментами, войлочные высокие сапоги. Лица не такие, как у европейцев, однако и не азиатские, а представляют собой смесь этих черт. Почти все, и мужчины, и женщины, бриты наголо; физиономии, руки и затылки многих украшены татуировками в виде плавных узоров, тигров, оленей и диковинных птиц. Рядом горят несколько костров, внутри них стоят высокие треноги на тонких ножках, из которых стелется по округе сладковатый, дурманящий и веселящий дым.

Церемония, происходящая у могилы, кажется, затвержена и отработана – однако ею все равно незримо управляют. Главные команды исходят от мужчины, который намного выше всех ростом, и лицо его, в отличие от прочих, – совершенно европейское, без малейшего присутствия азиатских черт. Он одет в ярко-красный, расшитый золотом кафтан и высокую меховую шапку. В руках его небольшая узорчатая палка вроде школьной указки, однако раза в два толще. Искусные узоры и письмена покрывают всю ее поверхность.

Все подчиняются малейшему жесту, который вождь делает своим скипетром, одному движению его бровей.

Мигнул – и работники стали распрягать повозку. Отвели коней в сторону и выстроили в ряд у края могилы. Возле каждого из животных встал мужчина в красной рубахе и с чудным топориком в опущенной руке: с одной стороны он кончается лезвием, с другой – молоточком.

Вождь сделал едва заметное движение своим скипетром, и тогда первый человек ударил своего коня в лоб обухом топора.

Кто-то рядом с Даниловым ахнул.

«Вероятно, это Дарина, – как сквозь сон подумал он. – Она видит то же, что я».

В реальности в зале Эрмитажа она дрожащей рукой схватила его руку.

А видение продолжалось. Первый конь подогнул ноги и стал заваливаться на бок. Человек, находящийся возле него, помог ему рухнуть в могилу.

То же самое повторилось со вторым конем: удар молоточком в лоб, падение, могила, смерть. Потом с третьим…

Девушка вцепилась в руку Данилова. Он чувствовал, что ее ладонь похолодела и вспотела.

Наконец все было кончено. Все восемь рыжих меринов улеглись вперемешку в могилу.

Затем пришла пора вещей. Люди поочередно стали спускаться в раскоп и устанавливать на деревянных столиках сосуды, бронзовые светильники, золотую посуду и утварь.

За ними последовали трехногие чаши, аналогичные тем, что курились в кострах вокруг. На столиках вставали в определенном порядке деревянные узорчатые фигурки.

Наконец наступила кульминация действа. Жрец или вождь дал едва заметный знак – и вся толпа, находящаяся вокруг могилы, запела.

Кажется, дым, стелющийся из чаш на кострах, вводил людей в транс. На устах блуждали блаженные улыбки. Гортанное пение, которое, казалось, состоит из одних согласных, наполнило урочище.

Те восемь человек, которые поочередно убивали коней, достали из повозки огромное подобие гроба: выдолбленную из цельной лиственницы домовину. Внутри со сложенными на груди руками, в кафтане, расшитом золотом, покоился один человек: мужчина. Голова его лежала на деревянном постаменте так, что подбородок казался прижат к груди, а затылок – устремлен ввысь. Его темечко оказалось украшено высокими, длинными, диковинными разноцветными уборами. Мужчина был длинным, худым и немолодым.

«Кто это? – успел подумать сквозь видение Данилов. – Тот самый вождь и шаман Салкын?

А Телене? Значит, ее не поймали и она сумела убежать?

А ее сестренка-близнец? Обманутая ею несчастная дурочка Джинжи – призналась в подмене и ее пощадили?»

– А где Телене? – вслух проговорил Данилов. – Она смогла удрать? И добралась до амазонок? Как бы узнать!

– Перестань! – одернула его Дарина. – Нечего сейчас об этом думать! Надо увидеть волшебное!

Тем временем по ступенькам, выдолбленным в земле, гроб стали заносить в могилу. Пение становилось все громче.

Наконец колоду с телом установили на деревянный постамент внутри могилы.

Вождь сделал едва приметный знак – пение оборвалось. Тогда он торжественным голосом произнес несколько фраз, бросил поверх отверстого гроба свой деревянный посох – и тут же кто-то из свиты подал ему другой, точно такой же.

Новый знак со стороны распорядителя – и толпа вокруг пала на колени, а потом, не вставая, все поклонились гробу, и могиле, и умершим до самой земли.

Затем все встали на ноги. Тональность пения сменилась на более мажорную, а те восемь человек, что убивали коней и несли гроб, начали спускать в могилу одно за другим приготовленные бревна.

«Они его похоронили», – прошептала Дарина. Ее рука дрожала в руке у Данилова.

И вдруг поле, объединявшее их и дающее возможность заглянуть столь глубоко в прошлое, начало стремительно сворачиваться.

Картинка дрогнула и стала разрываться. Лоскутки отлипали друг от друга и отлетали, и перед ними предстала действительность: темные залы без окон; эрмитажные витрины с драгоценными артефактами; скромно сидящий на красном стульчике на краю зала сопровождающий в рубашке цвета хаки, застегнутой на все пуговицы до подбородка.

Данилов почувствовал, как тяжело ему пришлось и как он устал, выстраивая вместе с Дариной это энергетическое поле и заглядывая в прошлое.

– Похоже, мы все равно ничего не узнали, – прошептала ведьма, отдергивая свою руку от его.

– А что мы должны были узнать? – переспросил он, с трудом воспринимая сегодняшнее время.

– Узнать мы должны были: волшебное – это что? И оно – где?.. Ладно, повторять здесь не будем. У нас есть еще один шанс: запасники.