Глава 23

– А мне никакого ножа или хоть лука со стрелами не полагается? – спросила я у Егора, и он коротко мотнул головой в ответ.

– Я у тебя и вместо ножа, и вместо лука с пистолетом, – негромко ответил он.

– Мы же не совсем из ума выжили сами подлунную оружием снабжать, – дополнила его ответ Мальцева.

– Поль, кончай, мы сейчас в одной лодке, – буркнул Андрей. – Ты со мной идешь. Наш – первый правый ход. На связи.

– Странно, а я-то думала, что являюсь напарником майора Волхова, – язвительно ответила лейтенант, сверля глазами Егора.

Но он сделал вид, что вовсе не замечает этого визуального требования, и просто махнул мне следовать за ним в темный проход слева.

Вода началась сразу, как только ступили под мгновенно пробуждающий клаустрофобию свод. Вялотекущий поток был майору чуть выше колена, а мне до середины бедра. И, несмотря на слабенькое на первый взгляд встречное течение, уже через минуту я поняла, что идти очень трудно. К тому же ноги в дурацких сапогах на много размеров больше сильно вязли в совсем не твердом дне, и сразу стало отнюдь не тепло, и от замерзания спасали только прилагаемые для ходьбы усилия. Мигом припомнились всякие ужастики и городские легенды, связанные с подземельями.

– Надеюсь, крокодилов сюда никто лет десять назад не выкидывал, – проворчала я, выдергивая ступню из вязкого дна в очередной раз и борясь с уже сбившимся дыханием. Ну не спортсменка я выносливая по жизни, что поделать-то уже.

– Люда, ноябрь на дворе, – покосился на меня Волхов, водя лучом ручного фонаря, коим меня не снабдили, по склизким на вид стенам впереди. Проверять на ощупь желания не было ни малейшего. – Крокодилы если и были, то впали в оцепенение или сдохли от холода.

– А крысы размером с собаку не попадались?

– С какую собаку! – прозвучало досадливо и совсем не вопросом.

– Да мне-то откуда знать? С ротвейлера, например. – Я вспомнила грязно-серую мохнатую гадость с цепкими и как будто даже разумными глазами-бусинами, что частенько попадалась мне в нашем сарае дома, и склочную псевдособаку соседки съемной квартиры Нинель Абрамовны, что явно тому грызуну в живой массе уступала. – Вариант с чихуахуа меня не слишком пугает.

– Люда, крысам не обязательно быть размером с хорошую псину, чтобы навредить тебе. Достаточно собраться в стаю штук так в полтыщи.

Я тут же представила живой омерзительный ковер из сотен крыс, и резко захотелось в туалет по-маленькому.

– Вот ты это зачем сейчас сказал? – зло прищурилась я на этого шутника.

– Поддержал поднятую тобой тему беседы.

– Волхов, тебе никто не говорил, что когда твои шутки забавляют исключительно одного тебя, то это какая-то нездоровая ерунда? И зовется она точно не замечательное чувство юмора…

– Что ж такое, девочка, ничего-то тебе во мне не нравится. Хорошо хоть на секс пока жалоб не поступало от тебя.

– Что там было его, секса этого, – не удержалась я, чтобы не огрызнуться.

– Ладно, кончаем треп. Давай-ка попробуем поработать, Люда.

Он остановился и полез под непромокаемую куртку рукой. Повозился немного, шурша одеждой, и извлек под свет фонаря какой-то зип-пакетик с крошечным кусочком темной ткани.

– И что это?

– То, за что меня шеф по головке не погладит. Единственный наш за это время вещдок, по которому, я надеюсь, ты и поможешь нам найти этого урода, – охотно пояснил майор, не внеся, однако, больше ясности.

– Да неужели! Я что, по-твоему, ищейка, что понюхает этот клочок и пойдет по следу?

– Нет, ты не оборотень, чтобы обладать супернюхом. Моя задумка в другом. У навия ты же рассказывала, что вода выдавала тебе реакцию в виде ледяных уколов во время нашего разговора. Почему бы тебе не попробовать запросить у нее верное направление к тому, кто носил одежду, часть которой я тебе передам.

– Запросить? – озадаченно моргнула я. – Это как? В сказочном стиле «свет мой, зеркальце, скажи да всю правду доложи»?

– Нет, я предполагаю, что это, скорее всего, будет напоминать детскую игру «тепло-холодно» или как там бишь ее. Ты будешь держать руку в воде и ориентироваться по ее отклику. Достаточно просто, чтобы иметь все шансы получиться, даже учитывая, что ты едва знакома со своим даром.

– Да ты обалдел, что ли, Волхов?! – чуть не взорвалась я. – Мне опустить руку в ЭТО?

Я ткнула пальцем в мутный с кучей плавучего мусора поток, огибавший нас, скривившись от отвращения.

– В чем проблема?

– Это же, блин, вода из ливневок по всему городу, да? С тротуаров, на которые плюют, мочатся, блюют, бросают окурки, презервативы и еще кучу всякой невообразимой дряни люди! Гадят собаки, кошки, крысы. По сути – сточная канава, и в нее ты мне предлагаешь сунуть руку? И не просто сунуть, а еще и так и топать черт знает сколько! В рассадник микробов и всякого человеческого дерьмища, не говоря уже о том, что она пипец какая холодная, потому что на улице долбаный ноябрь, как ты любезно мне сообщил ранее!

– Люда, хочу напомнить, что, все перечисленное тобой, всего лишь досадные неудобства, крайне незначительные на фоне нашей цели спасти жизнь человека и поймать убийцу, дабы не допустить новых преступлений.

Перед моим мысленным взором предстал безвестный девственник, тщедушный, со впалой грудью, прыщавый, с тонкими запястьями бледной немочи, сальными волосами и ладонями в мозолях от частого самоудовлетворения. Ну почему-то именно таким он мне и рисовался. Казалось бы, испытывать сочувствие к такому недоразумению сложно, но следующей картинкой в моей бурной фантазии стал он же, подвешенный к потолку и тщетно извивающийся в путах, истекающий кровью и надрывающийся в крике, пока какая-то безвестная жестокая тварь хладнокровно кромсает его тело. А потом тут же привиделся гадский морозильник Рогнеды.

Нет, такого допускать нельзя. Это ужас, мерзость, и случаться подобного не должно. И не противостоять такому – не по-людски, это скотство.

– Ну конечно они незначительные, потому как терпеть эти, как ты с огромным преуменьшением охарактеризовал, неудобства не тебе, – зло прошипела я, подставляя ладонь. – Давай свой проклятый лоскут!

Майор вскрыл пакет и вытряхнул темный обрывок размером едва ли в три сантиметра мне в руку. Я его стиснула и, сжав зубы, сунула кисть в воду, борясь с тут же подступившей тошнотой и игнорируя рванувший по телу холод.

– Блин, мне кажется, в мою кожу уже впилась какая-нибудь холера. Или брюшной тиф, – процедила сквозь зубы, приказав себе вниз больше не смотреть и сосредоточиться на других ощущениях. Вот, например, невзирая на холод, крошечная тряпица стала жечь мне кожу, словно была пропитана кислотой. – И я сдохну от неостановимой диареи, а виноват будешь ты, Волхов!

– Микробы имеют свойство плодиться в тепле, а сейчас холодрыга страшная, Люда.

Ну правильно, в тепле. И именно я тут теплая.

– Заткнись! Не хочу тебя слушать.

– Давай, Люд. Обещаю дежурить у туалета и подносить тебе бумагу.

– Пошел ты, гад! А если тут споры сибирской язвы? Похоронишь меня, обмотав этой бумагой?

Я с шумом выдохнула, прикрыла глаза, пытаясь уловить в себе ту странную нить-волну, что подхватила меня на кухне Игната Ивановича, когда ему стало плохо от моей крови предположительно. Но, похоже, там все случилось само собой и с перепугу. Попытка восстановить в сознании состояние, охватившее пока лежала при смерти в луже на асфальте и задыхалась, тоже не увенчалась успехом.

– Люда? – негромко окликнул меня Егор, но я молча оскалилась в его сторону, так и не открыв глаз.

– Вода текучая, говорю с тобой я, господарка… – я чуть не добавила «твоя», но прикусила язык. Это же означало бы, что я вроде как отношу себя в разряд существа, принадлежащего воде. Не правильно как-то. Раз я тут типа руководитель, то это она моя и мне же подчиняется, и никак не наоборот. Алька говорил что-то о необходимости четкого соблюдения этой волшебной субординации. – Услышь-пойми-повеление мое прими. Разведай, путь-дорогу мне укажи к тому, чью вещь я в деснице своей держу.

«Деснице?»Серьезно? Мама моя, офигеть же можно. Ну, по крайней мере точно «вставило», иначе откуда бы это вылезло-то.

Реакции от жидкости не последовало. Кисть, опущенная в нечто, на что и взглянуть противно, стыла все сильнее, но равномерно. Никаких острых уколов или резкого снижения температуры, как бы я ни сосредоточивалась, не улавливалось.

Раздался неприятный треск, и я испуганно распахнула глаза, уставившись на Волхова.

– Рация, – пояснил он и, выдернув из одного из многочисленных карманов черную прямоугольную коробочку, пробормотал в нее что-то типа «Ариец на связи. У нас все тихо», и в ответ ему тоже протрещали нечто, чего я не разобрала.

– Так и знала, – тихо хмыкнула я. – Нацист, блин.

– Это всего лишь позывной.

– Весьма говорящий, однако.

– Люда, сосредоточься, мы должны работать.

– Угу, мы пахали, сказала муха, сидя на воле.

– У каждого свой фронт работ.

– Ладно, препираясь, дело не сделаешь.

Я вдохнула, длинно выдохнула, снова прикрыла глаза и забормотала под нос свой приказ:

– Вода текучая, вездесущая, кровь жизни земной, слушай меня, господарку! Струись-протекай, в каждую щель проникай! Ищи-вызнавай, найди мне того, с чьего платья это сукно в моей руке!

Ого, платья? Женщина? Или дело в том, что раньше платьем именовали всю одежду безотносительно к полу? Да, Люда, же! Кончай отвлекаться на всякую ерунду! И так никакой реакции, а рука скоро от холода вообще онемеет, и даже начнись что, не почувствую.

– Люда? Есть что? – окликнул меня Егор.

– Нет. А может, в этой грязи мои способности не работают? Ну что живого может быть в этой воде после асфальта и всего дерьма сверху? Разве что возбудители какой-нибудь бубонной чу… Ай!

Тыльную сторону ладони не то что кольнуло – резануло. Я даже чисто на инстинкте выдернула ее из воды, прижав к груди.

– Что? – напрягся тут же майор, нависнув надо мной.

– Похоже, заработало, – прошептала, боясь спугнуть.

Собиралась опустить кисть обратно в поток, но тут на нее упал свет моего фонаря на каске, и я изумленно охнула. Крошечные и на удивление абсолютно прозрачные капельки прямо на глазах стали перемещаться, собираясь воедино, и превращаться в малюсенькие льдинки. Сверкающие в ярком луче, как стразики, они быстро образовали на моей коже изображение стрелы. Именно стрелы, с поразительно четко просматриваемыми острыми гранями наконечника и оперением, а не стрелки, словно в современных навигаторах. Эдакая почти ювелирная аппликация по телу поразительной красоты.

– Ух ты! – восхитилась я.

– Что? – уже рыкнул Волхов, заглядывая мне в лицо. – Говори со мной, Люда, я должен понимать, как реагировать!

– Ты не видишь, да? – подняла я руку повыше, и в этот момент стрелка шевельнулась и медленно изогнулась, указывая теперь наконечником вправо.

– Не вижу чего? – в голосе майора пробилось раздражение.

– Стрелку на моей коже.

Он наклонился ниже и посветил на мою конечность еще и своим фонарем.

– Нет.

– Впереди будет какая-то развилка? – предположила я.

– Да. Метров через сто примерно.

– Нам там направо, видимо.

– Понял.

Он опять выдернул из кармана рацию, нажал кнопку, и она противно затрещала.

– Ариец на связи. Всем: обнаружен след, первый левый тоннель от входа, через триста пятьдесят метров от входа будем уходить направо.

– Эй! – возмутилась я. – Это же еще не точно! Зачем ты…

– Желательна прямая поддержка и блокирование всех возможных путей отхода, – продолжил вещать он, не обратив на меня внимания. – Подтягивайтесь!

– Волхов! Что за подстава? А если не найдем ничего, то я буду крайняя, выходит?

– Крайним буду я, ты здесь под мою ответственность, спроса никакого. Давай, Люда, пошли в темпе. Теперь я иду впереди, ты за мной, ведешь как штурман.

Пистолет достал и рванул вперед так резво, что мне только и осталось загребать то и дело вязнущими в донных отложениях ногами изо всех сил, обливаться потом и ругаться про себя на всяких длинноногих оленей с дыхалкой марафонца. От напряжения у меня уже в глазах цветные мухи замельтешили, и я всерьез уже начала бояться, что потеряю майора из виду, и отчаянно пялилась в его спину, изредка косясь на свою руку. Поэтому массивную человеческую фигуру, прижавшуюся к стене почти сразу за поворотом заметила с опозданием. Тогда, когда Волхов уже поравнялся с ней, явно в упор не замечая.

– Волхов, берегись! – взвизгнула панически.

Майор резко повернулся, луч его фонаря скользнул по лицу незнакомца.

– Данила! – ошарашенно выдохнула я, Егор матернулся и тут же ствол его пистолета уперся в лоб ведьмака.

– Ну, Люська, же! – досадливо скривился тот, щелкнул пальцами, и в тоннеле стало светло. – Смолчать не могла, что ли!