Глава 26

Однако эффектного ухода за подвигом, дабы оставить меня в тревожном ожидании его возвращения с победой, не вышло. Только ведьмак скрылся в абсолютно натурально выглядящей стене, раздалось тихое шуршание с редкими потрескиваниями и склизкие камни стали стремительно рассыпаться, точно как горящая бумага, развеиваясь в серую, не долетающую даже до воды пыль, и открывая арочный широкий проход. И, собственно, вид на некое помещение круглой формы, посредине которого вниз головой был подвешен практически голый парень, а в паре шагов от входа замерла массивная фигура Данилы, который озирался, тихонько матерясь себе под нос. Хотя это, конечно, мог быть не мат, а какие-то заклинания, я не вслушивалась. Уставилась во все глаза на бедолагу, который отчаянно извивался, бесполезно пытаясь вывернуться из удерживающих его веревок, и глухо мычащего в кляп. Его ноги были широко разведены и привязаны за ступни к какой-то мутно поблескивающей металлом перекладине, и это сразу мне напомнило то, как наш сосед-кроликовод дядька Сережа точно так же вешал забитых зверьков, чтобы снять шкуру. И от этой аналогии меня передернуло.

– Люська! – сверкнув лишь на мгновение на меня гневным взглядом, прошипел ведьмак. – Свалить сказал же!

Он уже не стоял на месте, а быстро обходил помещение по кругу, зыркая во все стороны.

– Я не успела вообще-то! – шепотом огрызнулась я, и бедняга, услышав нас, заизвивался и замычал еще активнее. Его тело раскачивалось и медленно повернулось, и я увидела красное мокрое от пота опухшее лицо с выпершими венами и глаза, почти выкатившиеся из орбит, от напряжения и ужаса. А еще разглядела нечто очень похожее на половинку эдакой яичной скорлупы с ломаными острыми краями литров навскидку на двести, что стояла прямо под жертвой и, похоже, была выполнена из металла под золото. Ну или была золотой, не суть. Рядом располагался причудливый столик, вместо ножек у которого было каменное изваяние какой-то страхолюдины с гигантских размеров торчащим эрегированным членом и раззявленным ртом-дыркой. На самой же небольшой столешнице, что скорее уж была головным убором истукана, были разложены ножи, ножницы и еще всяко-разные предметы из арсенала чокнутого маньяка. Никаких светильников, ламп, вообще источников света, кроме сияющего шара ведьмака здесь не было. Так что освещалось только пространство в центре, а дальше была тьма кромешная.

– Ты кого-нибудь видишь? – спросила у Данилы, робко делая шаг вперед.

– Нет, – коротко ответил он, продолжая свой обход.

– Так, может, он еще не пришел?

Несчастный подвешенный замычал и забился сильнее, явно пытаясь привлечь наше внимание.

– Господи, смотреть на это не могу! – скрипнула я зубами. – Нужно снять его!

– Угомонись! – рыкнул ведьмак. – Успеется.

– Да он вниз головой висит, еще инсультом его разобьет от ужаса.

– Потерпит. – Данила уже не просто обходил помещение, он нацепил зачем-то уродского вида оправу очков без стекол и шарил глазами по стенам.

– Слушай, а если убийцу где-то не здесь приморозило? Мы что, так и оставим его висеть, пока этот мой наговор силу не утратит? – окончательно осмелев, я вошла в этот зал жертвоприношений и, оглядевшись еще раз на всякий, покралась к парню.

– Да ну, Люся, же! – раздраженно проворчал ведьмак, но я уже решилась действовать.

Приблизившись к яйцу-ванне я зачем-то глянула в него, что было совершенно напрасно. Пришлось бороться с тошнотой и благодарить боженьку, что света тут недостаточно для того, чтобы разглядеть все до мелочей. Вдох-выдох, давай, Люда, шевелись, человеку куда хуже тебя, потом поблюешь.

– Да какого лешего же ты творишь! – шепот ведьмака стал тихим гневным рокотом, когда я уперлась обеими руками в края золотой скорлупы, собираясь его сдвинуть, чтобы добраться до парня.

На ум пришло, что края не такие и острые, как сразу показались, и изнутри снабжены чем-то вроде площадочек, идущих по всей окружности. Человеку на такое не встать, конечно, разве что ребенку. Я поднатужилась, парень забился истерически, при этом впившись в меня умоляющим взглядом, раздался приглушенный водой скрежет, и половинка яйца с кошмарным содержимым сдвинулась самую малость. И в ту же секунду наверху, где-то под невидимым во тьме потолком раздался омерзительный звук. Оглушительный треск и клекочущий вопль, пронзительный настолько, что я в испуге схватилась за голову, закрывая ладонями уши. Данила очутился рядом мгновенно и, схватив как котенка за шиворот, отпрыгнул в сторону, утягивая с собой.

На то место, где я только что стояла, с громким плюхом рухнуло нечто темное, сопровождаемое еще и дождем из ледяных осколков. Визжать и трещать при этом не перестало и через пару мгновений плюхнуло еще дважды, а из воды вынырнуло какое-то страшилище, вспрыгнуло на край скорлупы и, присев как-то совсем не по человечески, оскалило на нас свои острейшие зубы, коих было вот прямо дофига. Размером это нечто было мне, наверное, едва ли по пояс, тонкокостное тщедушное тельце одновременно и в чешуе, на ногах, что были, по сути, трехпалыми птичьими лапами и в клочковатой редкой шерсти непонятного цвета, острые зубы отблескивали желтизной. Но самое жуткое впечатление производили огромные на выкате глазищи, подернутые белесой пеленой и с единственной черной точкой зрачка посередине.

– Мама родная, это что за жуть-то?! – опешив, выкрикнула я, позволяя Даниле отпихнуть меня себе за спину.

– Белоглазые! – похоже, он был изумлен не меньше моего, и то, что я сочла ответом мне, было общением с самим собой. – Чудь, мать вашу раз так! Какого черта в городе?

Из темноты появились еще два точно таких же существа, причем теперь при лучшем рассмотрении я поняла, что все они самки, подтянулись поближе к первой страшилке и агрессивно заклекотали, всем видом давая понять, что валили бы мы отсюда, пока при памяти.

– Эй! А ну на человеческой речи говорите! Не мы к вам в пещеры спустились, а вы к нам в город приперлись, так что на людском! – грозно прикрикнул на них ведьмак. – Живо!

Хоровой клекот оборвался, и с пару секунд царила тишина, разбавляемая только нашим дыханием и всхлипами несчастной жертвы.

– Ходи… ходи… уходи… ведьмак, – проскрежетало, наконец, существо, сидевшее на краю скорлупы. Было такое ощущение, что оно с трудом вспоминает слова или же их произнесение чуждо ему, поэтому выговаривало их с паузами.

– Слышь ты, чудь пещерная, ты еще поприказывай мне! – добавил строгости в голос мужчина. – Людские города не ваша территория! Чего приперлись сюда?

– Мере… мереть… мы… умереть… гибнем… – ответило ему создание и ткнуло узловатым чешуйчатым пальцем с когтем в сторону замершего в ужасе парня. – надо… живу надо…

– Чего? Ни черта я не понимаю! – возмутился ведьмак и рубанул ладонью в воздухе. – Да и пофиг. Так, что бы вы там ни задумали, но этому не бывать. Пацана снимаем, а вы сваливаете в свои пещеры, если прорветесь мимо отдела, и молитесь своим истуканам каменным, чтобы они не пошли за вами.

– Не-е-ет! – заверещали опять чуди все вместе, и у меня удивительно, как кровь ушами не пошла. Неожиданно пространство между нами и ними стало подергиваться какой-то дымкой, а мне отчего-то так домой захотелось. Накатила апатия и безразличие просто тотальное. Ну вот за каким таким надом я в этой сырости и грязи шляюсь? Ради чего? Как будто и правда что-то тут важное происхо…

– Ах вы еще и блазнить нас смеете! Совсем страх потеряли? – гневно взревел Данила и сделал несколько взмахов своим кинжалом по воздуху, развеивая пелену и у меня в голове причем тоже. Чего это я? Какой домой?

– Наше право имати невостребное этими! Нам без того живота нету!

– Как же я, зараза, люблю эту абракадабру стародревнюю! – процедил зло сквозь зубы ведьмак. – Вы вот если сподобились в город зачем-то припереться, могли бы чуток и говорить нормально подучиться!

– Я, кажется, понимаю, – пробормотала я, выглядывая из-за его спины. – Майор говорил, что все эти парни девственники. У них никогда не было секса… ну, с живым партнером.

– Ага-а-а, – протянул Данила, – стало быть, вы у этих бедолаг таким зверским способом силу мужскую собирали?

– Истина, истина! – закивала сидящая на скорлупе чудь, как будто обрадовавшись, что ее поняли. – Познай нашу безпроторицу, ведьмак! Наши мужи хоть свою давно как утратили подчистую! А эти уноты хупавые ее имают через край, да все тщета и туне! Наше право брать, что другим напрасно дадено, а нам без того погибель и забвение!

– Так, я все понял! – махнул еще раз кинжалом Данила. – У ваших мужиков не стоит, вы приперлись в город потрошить девственников и раздобыть себе ингредиентов для магической виагры и наладить личную жизнь. Опускаем то, что я тоже считаю этих неудачников дебилами как минимум. Но дебил и неуверенный в себе ссыкун – это не повод для смертного приговора. Поэтому установка прежняя: вы сваливаете и оставляете парня нам целым и со всеми частями тела и его долбаной невинностью.

– Не-е-ет!

– Чем дольше препираетесь – тем меньше у вас шансов уйти. Если вы отмерзли, то и полицейские уже тоже. Так что дело считанных минут, когда они тут будут.

– Ведьмак, сжалься! Казны любой без счета тебе отдадим! Позволь последнюю кровь пояти и рачение нам вернуть, да род свой гибнущий продолжить!

– Казна – это дело хорошее, и люблю я ее очень даже, но жизнь спокойную куда больше. Ищите, девки, другие способы ваших мужиков на себя затащить. Вы пришли, нагадили и ушли счастье свое устраивать, а мы тут остаемся и живем всегда. А по вашей вине люди на нас всех собак потом спустят, не разбираясь. Сворачиваем лавочку!

– Не-е-е-ет! Горнее желование!.. – завопила чудь на скорлупе, но Данила ее слушать уже отказался и решительно шагнул вперед.

– Пофиг – я сказал! – рявкнул он громоподобно.

Ответом ему был оглушительный визг, и все три чуди пришли в движение. Две крайние прыгнули к ведьмаку, как кузнечики-переростки, направляя ему в лицо свои когти-крючья. Данила же ухитрился увернуться, отскочив в сторону, и одновременно я осознала, что он умудрился сунуть мне в руку свой кинжал.

Я только моргнуть раз успела, а все закрутилось в бешеном темпе. Атакующие чуди прыгнули еще раз, теперь доставая ведьмака, который, как мне показалось, уже нарочно уклоняться не стал. Общим клубком они рухнули в воду, выпадая из зоны освещения. В то же время последняя страшилка ловко переместилась по краю скорлупы и цапнула со шляпы-столика одно из жутких орудий, и я осознала, что стоять на месте нельзя. Бросившись вперед, я подскочила к жертвенной золотой чаше и, перекинув оружие в левую руку, схватила вставшую в полный рост и занесшую над пахом парня кинжал чудь за сухую чешуйчатую лапу, что есть сил дернула. Она потеряла равновесие, выронила нож, падая, но при этом успела зацепиться за край передними конечностями и мощно лягнула меня в живот задней лапой. Дух из меня вышибло, перед глазами на миг потемнело, кинжал выпал, однако лапу противницы я умудрилась как-то не выпустить. Наоборот, вцепилась и второй освободившейся теперь рукой. Чудь меня лягнула еще раз в грудь, и еще, попадая в плечо. Когти полосовали ткань, благо одежды на мне был не один слой. Больно от ударов было адски, и, понимая, что не справляюсь, я просто стала валиться на землю, утягивая гадину с собой. Драться мне ни с кем с детского сада не приходилось, поэтому я просто решила, что буду держать эту тварь, сколько сил хватит, а там, может, и подмога подоспеет.

Упав в воду, я стала, переворачиваясь и не обращая внимания на заливающуюся всюду мерзкую воду, подминать под себя брыкающуюся гадину, что была, несмотря на субтильное сложение и мелкий размер, необычайно сильной и дралась с отчаянием погибающей. Очередной удар ее когтистой лапы прорвал последний слой моей одежды и полоснули по коже, отчего я уже завопила во все горло и таки выпустила бешеную гадину, сжавшись и чисто инстинктивно схватившись за поврежденное плечо. Между пальцами хлынуло горячее, в глазах потемнело. Чудь же тут же взвилась с пола и кинулась обратно к жертве.

– Да обломайся ты, поганка! – прохрипела я сквозь зубы и, подорвавшись с пола, по сути, упала вперед на край золотой скорлупы, потому что в голове поплыло, и цапнула за жесткую лапу тварь снова.

Она внезапно завизжала так истошно, что это запросто превзошло все прочие разы, и завалилась в воду сама собой. Я же, тоже не удержавшись на ногах, осела возле золотой опоры, наплевав на то, что воды там было мне почти по грудь. Но только стала искать глазами Данилу, как неугомонная чудь вынырнула прямо передо мной и схватила за горло, стискивая намертво шею когтистыми пальцами.

– Выродок отметницы! – зарычала она мне в лицо, пуча жутко свои и без того кошмарные белые зенки. – Ненавижу! Все ваша вина!

Клинок ведьмака вошел в основание ее черепа с тошнотворным звуком, что не заглушил даже грохот крови в моих ушах от удушья. Я жадно хватанула воздуха и закашлялась.

– Ну, Люська, же! – ведьмак рывком поднял меня с пола. – Я тебе на кой черт кинжал-то давал? Ты чего с ней обниматься полезла?

Ответить я ничего еще не могла, просто привалилась к нему обессиленно.

– Стоять сможешь? – спросил он, заглянув мне в лицо. – Снять же надо этого, а то и правда кончится весь.

– Могу. Снимай. – Я поковыляла ко входу и прислонилась там к стене.

Перед глазами все еще плавало, и сосредоточить взгляд на Даниле я не могла, но зато прекрасно его слышала.

– Слышь ты, счастливчик, мой тебе отеческий совет: пойди вот прям сегодня и найди себе кого-нить перепихнуться. Второй раз так может не повезти.

Тело парня плюхнулось в воду, он завыл в голос, освобожденный от кляпа и как раз в этот момент зашлепали в коридоре шаги, а по глазам мне ударили лучи фонарей.

– Руки в гору! Стоять на месте! – закаркала Мальцева.

– Ну вы прямо как раз вовремя, – буркнула я, и не думая исполнять ее приказ.