Глава 31

Прохлада за спиной, поток медленно теплеющей воды, льющейся на голову и вынуждающей закрыть глаза, и интенсивный обездвиживающий жар передо мной. Рывок за стянутые пальцами Егора пряди, лишенный деликатности, и мое лицо запрокинуто навстречу его поцелую, которым он, чудится, стремится сокрушить что-то во мне. Как будто его прелюдия – это на самом деле сражение, атака для сломления моего несуществующего физически сопротивления. Ведь я сама рвусь к нему навстречу, прочь из окружающего холода в пекло его обладания. А может, совсем не это во мне сломать он стремится? Снова мысль-молния, что вспыхивает в охваченном похотью сознании и тут же оказывается самой же похотью и смыта.

Широкие ладони Егора не просто скользят по моей мокрой коже – он тискает, сжимает, словно захватывает, гребет меня себе, отвоевывая у стылости извне реальным, живым и алчным огнем. Целует жадно, захлебываясь сам, будто голоден, голоден до осатанения, и переливает этот свой бескомпромиссный пламень и в меня. А я глотаю его с такой же немереной жадностью, поглощаю ненасытно, цепляюсь за его плечи, трусь всем телом, вгоняю ногти в кожу без жалости, требуя все больше этого его жгучего голода для насыщения моего собственного. Волхов остановился на секунду и отстранился чуть, рвано хватая воздух и глядя на меня снова как в первый раз. Как если бы бешеное вожделение билось насмерть с его яростью. Как будто силился понять, чего же жаждет больше: удушить меня на месте или оттрахать.

– Ты ведь не понимаешь, как это… – прохрипел он, загребая мои волосы пятерней и не давая самой потянуться к его губам. – Как выворачиваешь всего… Если бы знал, что ты нарочно это… – мне показалось, что с его губ едва не слетело «дрянь», но тут он поддался и, процедив «пусть так», врезался снова своим ртом в мой, сбрасывая обоих в водоворот нового свирепого поцелуя.

Я не поняла, о чем он, да и плевать было. Хапать, давясь, прущий из него поток чувственной энергии – вот что имело значение сейчас. Но перелитому им же в меня огню скоро стало бесконечно мало поцелуев и терзающих объятий для полыхания, и я обвила его шею руками, подтягиваясь вверх и нагло обхватив его талию ногами. Жесткий ствол тут же вжался в неимоверно чувствительную точку между моих бедер, и вот он, желанный первый взрыв удовольствия, от которого я изгибаюсь в подхвативших меня сильных руках, врезаясь в стену затылком. Это пока лишь взрыв-обещание, предвестие будущего настоящего, и, несмотря на свою силу, он лишь разжигает сильнее. Я не могу вытерпеть уже больше ни мгновения неподвижности и ерзаю, проскальзываю рукой между нашими телами, царапая обоих и стремясь заполучить Егора в себя. А он, словно издеваясь, наваливается сильнее, сковывая мои попытки и буквально размазывая снова по стене.

– Скажи мне… Для тебя это хотя бы так же невыносимо? – сипло пробормотал он в мое ухо и обжег шею поцелуем укусом. – Больно от того, что я не в тебе еще?

А мне сейчас и правда больно. Невыносимо быть пустой, ненаполненной этим жгучим жаром еще и в своем лоне. Ведь он, этот жар во мне уже повсюду, я в нем тону, но вот внутри, в самом, сейчас чудится, центре необходимости его нет, и это действительно мучительно. Настолько, что я готова едва ли не убить, чтобы получить свое. И я цепляюсь в широкие плечи сильнее, целую-кусаю в ответ, извиваюсь, размазывая общую скользкую влагу между нами, и шепчу-кричу все, что он желает: что больно, что нужен, что убью, если он не… И захлебываюсь в долгом стоне от первого вторжения. Поглощаю-впитываю мощь каждого его сокрушительного толчка, пожираю стоны, так похожие на гневные, требующие еще большего, и подчиняюсь этому требованию, позволяя все, принимаю весь этот шквал жесткости, ведь он порожден именно мной, он для меня. Я так близко к краю, практически сразу зависаю в мучительной близости к высшей точке, но перелом никак не наступает. А все потому, что я ощущаю, что Егор борется с собой, ломает себя, не отпуская. Его уже всего колотит, он сжимает меня, едва не ломая кости, и насаживает на себя безжалостно. Звуки, что рвутся из его горла, – безумная смесь рыка и стона, но он зачем-то держится, мучая этим и меня. А мне нужно от него все! Нечто неодолимое алчное взвивается во мне, отключая разум, и внутри сжимается-сжимается-тянет, требуя свое. Он мне должен! Должен отдать, что я хочу! И Волхов не выдерживает, сдается, кончает, хрипя и задыхаясь, оседая на пол, но намертво удерживая меня, рванувшую наконец в свою нирвану, на себе. Волна торжествующей расслабляющей сытости прокатывается по мне, как только сладостные разряды в теле затухают. Волхов, сидящий подо мной, дышит все еще надрывно, и я вдруг пугаюсь.

– Егор, ты в порядке? – вскинув голову, я, моргая от водных брызг, посмотрела в его лицо.

– Ты знаешь, всю мою немалую сексуальную жизнь этот вопрос обычно задавал партнершам я, – усмехнулся он криво и провел по лицу ладонью. – Видать, старею.

– Ну я бы тебя старым не назвала.

– И правильно. Дело-то тут в тебе, Люда. Силушки ты сегодня потратила ого-го. Вот и потянула с меня тоже от… – «души» повисло в воздухе, развивая немного атмосферу посткоитальной благости.

– Прости, – я неловко стала подниматься с него.

– Не за что. Я знал, на что иду. Не знал только, что от этого меня так вставлять будет. – Егор не стал меня удерживать, встал и, взяв с полочки гель для душа, налил его на ладонь и принялся мылить меня от шеи вниз. – Ну а, с другой стороны, чему удивляться? Что-то я не слыхал о человеческих любовниках, что жаловались бы на секс с ведьмами или сами желали от него отказаться.

– Если все знал, то почему ты каждый раз как будто злишься?

Егор молчал несколько секунд, и я уже подумала, что мой вопрос будет проигнорирован, как он сказал:

– Не как будто. Очень злюсь, Люда. Эта мгновенная потеря контроля – нечто абсолютно новое и адски странное для меня. Моя голова обычно функционирует не так, как рядом с тобой. Всегда работа над всем остальным, а влечение и секс – это нечто в отдельной коробке, что бывает вскрыта строго по моему желанию и когда на это есть время. Сейчас все не так. Я хочу тебя. В терпимом режиме нон-стоп все время с момента знакомства и абсолютно лишаюсь и зачатков терпения, когда появляется возможность получить. Дико странно. Но еще более дико то, что это в кайф. Особенно теперь, когда я осознал попытки бороться с этим, работающими против меня же.

– Поэтому и предложил мне переезд и быть парой? – я закрыла глаза, становясь под уже давно горячие струи воды и смывая с себя пену. – Надеешься, что если я постоянно буду мозолить тебе глаза и под рукой, то ты быстрее вернешь прежнее равновесие, попросту «наевшись»?

– Хм… Похоже, тебе, Люда, Луна, помимо этих твоих еще не до конца мне понятных способностей взаимодействовать с водой, даровала и еще одно свойство. Портить все хорошие моменты, причем в основном для себя.

– Странно это слышать от тебя, человека, что до сих пор только и твердил мне свое коронное «взрослей», – отбила я и вышла из кабинки, тут же захапывая единственное наблюдаемое мною полотенце. – Или тебе больше понравилось бы, если бы я с ходу начала вести себя как романтичная влюбленная дурочка и принялась таскать в твой дом журналы со свадебными нарядами и выдумывать имена нашим детям?

– Нет, это слишком. Но нечто среднее меня вполне бы устроило. Кстати, никакого противоречия с моей прежней позицией. Просто осмысленно наслаждаться моментом, не заморачиваясь и не нагромождая никаких эмоционально-плановых конструкций, способны именно взрослые люди. Я захотел, чтобы ты была в моей постели каждый раз, когда оказываюсь там при своем бешеном графике работы – предложил это прямо. Мне доставляет дискомфорт и отвлекает мысль о твоей свободе в глазах других мужчин – я предложил нам стать парой. Все просто и осмысленно и приносит удовольствие в этом моменте времени, дальше заглядывать и додумывать не вижу смысла.

– Это смотря как глянуть. С другой стороны, такое отношение может показаться как раз проявлением инфантильности и безответственности, – последнее я еле договорила, потому как рот стало растягивать в безудержной зевоте. – И вот тоже кстати. Понятно, почему я не заморачиваюсь по поводу предохранения. А с тобой вопрос открыт.

– Насчет болезней я не переживаю, учитывая мою информацию о твоем сексуальном опыте до меня. А забеременеть ведьма не может просто так.

– В смысле? – я перестала вытирать волосы и уставилась на него, шагнувшего из кабинки. Мощный, красивый и… временно мой? Грудь, прямо над соском кольнуло. Я посмотрела в это место и увидела сверкающую крошечную льдинку, в которую обратилась упавшая с волос на кожу капля воды. Что еще? Это плохая идея – считать Волхова своим? Почему?

– Ну, по моим сведениям, вы всегда в курсе, когда к этому готовы и с кем. Сила опознает подходящего мужчину. Или даже выбирает его. Тут мои сведения разнятся.

Да уж. Ни черта-то я еще о себе новой не знаю. На кухне я чуть не отключилась прямо за столом во время еды, так что ни блюда поглощаемого, ни самого перемещения в спальню не запомнила. А вот то, что в какой-то момент Волхов разбудил меня, целуя сзади шею и спину, весь снова горячий, голодный и будто прямо-таки вибрирующий от высокого напряжения внутри, запомнила. Как и то, что он и в этот раз пытался бороться с собой, затягивая наш общий финал, вколачиваясь в меня, распятую под ним сзади, все с тем же свирепым напором, поднимая уровень моего удовольствия своим хриплым шепотом, перемежаемым гортанными стонами.

– Вот оно… ты… берешь… требуешь…опустошаешь… ар-р-р… выжираешь меня всего… да-а-а-а!

И то, что его попытка продержаться дольше меня и заставить кончить первой опять не увенчалась успехом, тоже помнила. Хотя как только отхлынуло наслаждение, уснула почти моментально, лишь угукнув на его «я на работу, никуда без меня, Люд».

«Хозяа-а-а-айка-а-а-а! На кого ж ты нас покинула-а-а-а-а! – завывал дурниной Алька, размазывая сопли и слезы по холеному аристократичному лицу французской звезды кино. – Голодны-ы-ы-ы-и-и-и мы, холодны-ы-ы-и-и-и, сиры-ы-ы-и-и-и-и, бесхозны-ы-ы-и-и-и! – тянул он дико жалостливо. – Дом то ветшае-е-е-ет, сыростью плаче-е-ет! Возвернись, родненькая ты наша-а-а-и-а-а-а-иа-а-а!»

Я вздрогнула от его последнего особенно противно протяжного вопля, просыпаясь. Поморгала в потолок, осознавая, где я. Скосила глаза на щель между шторами на окне. Похоже, белый день уже давно. Надо же, быстро я привыкла барствовать и спать до обеда. Четыре дня как подлунная и уже забываю, как вставать ранним утречком и нестись на работу. А вот Волхов-то после бессонной ночи и всех событий на нее как раз и пошел. Я перевернулась на живот и потерлась лицом о простыни, вдыхая наш общий аромат и чувствуя, как тягучая волна-воспоминание прокатилась от макушки до кончиков пальцев на ногах и потекла обратно, концентрируясь в низу моего живота. Поразительно кайфовое чувство полного удовлетворения, спокойной эдакой сытости, но с отчетливой ноткой предвкушения неизбежного скорого повторения. Никогда такого не ощущала. Нечто порочное и безумно приятное одновременно. Откровенно плотское такое, ничего общего с моим прежним восприятием близости. Настолько, что тут же опять та самая мысль-молния: все потому, что это не близость совсем в моем прежнем представлении. Не из души.

– Да ну вас на фиг! – проворчала сама себе, садясь на широченной кровати. – Не факт же, что эта самая душа у меня есть. И вообще у кого-то. Все путем, Люда.

Мелодия зазвучала рядом, и я глянула на подушку Егора, находя там телефон. На экране фото Волхова, явно селфи с кривоватой ухмылкой и надпись «Ведьмин Ариец». Шутник, блин.

– Алло! – каркнула, проведя по экрану.

– Проснулась? – спросил он. – Но надеюсь, еще хоть не сбежала из постели?

– Еще нет, – я посмотрела на пальцы своих ног и пошевелила ими, усмехнувшись новой волне возбуждения, что до них докатилась от его голоса.

– Вот и не вставай пока. Чего прихватить на завтрак?

Хм… А эта новая жизнь вроде и не так плоха. Ну по крайней мере при свете солнца. Это ночами черт-те что твориться. Хотя и не всегда плохое.

– А ты что, уже разве домой? – удивилась я и глянула на время в телефоне. Еще и десяти нет.

– Ну да. Шеф меня напряг отчеты накатать, а сам уехал на весь день на прием к каким-то высоким чинам. Срочного ничего нет, так чего я буду торчать в отделе. Я писанину закончил и к тебе. Буду через минут тридцать. Так чего тебе взять?

– Что угодно. Я не капризная.

– Звучит, как будто мне повезло с девушкой, – хмыкнул Волхов и отключился.

А я торопливо потопала в удобства. Потому как девушке майора, с которой ему типа повезло, надо пописать и принять душ по-быстрому, да и зубы хоть пальцем почистить. А то одна бестолочь, собираясь вчера на квартире, занырнуть ванную за мыльно-рыльными забыла. Унитазом я воспользовалась без проблем, а вот душевая лейка мне только побулькала, не выдав и капли.

– Ну здорово, – огорченно пробурчала я, получив тот же результат и от крана над раковиной. – И что теперь? Неужто и в таких хоромах воду как и простым смертным отключают?

Вздохнув, я поплелась обратно к своей сумке, так и валявшейся в коридоре со вчера, и нарыла в боковом кармашке полупустую пачку влажных салфеток.

– Живем! – подмигнула себе в зеркале и прошлась первым делом по подмышкам и нырнула в свободную домашнюю тунику, так же извлеченную из сумки.

По босым ступням потянуло сквозняком, и я стала поворачиваться в сторону входной двери. Едва успела зацепить только краем глаза несущуюся ко мне фигуру в черном, включая и маску с тонкими прорезями для глаз на лице. На дебильное «вы кто?» и «чего надо?» время тратить не стала. Рванула в глубь дома, заорав истошно. Но по закону подлости споткнулась о свою же сумку на полу и грохнулась вперед лицом на каменную плитку. Рванулась опять, но тут мне на спину навалилась тяжесть, волосы жестоко сжали, и меня сильно ударили лицом об пол. В голове вспыхнула боль, в носу хрустнуло, глаза застлали слезы, крик захлебнулся.

– Спать, сука тупая! – прошипел мне в ухо слишком знакомый женский голос, и следующий мощный удар лицом об пол отправил в темноту.