Глава 11 · Цепочка договоренностей

Рассвет, пробираясь сквозь занавески не первой свежести, медленно наполнял тесную комнату, трогал прозрачными невесомыми пальцами платяной шкаф у стены, смотрелся в мутное зеркало, что над умывальником, и сдувал вуаль темноты с умиротворенного лица Дани.

Она еще крепко спала, лежа на животе, обхватив тонкой рукой подушку. Светло-рыжие, коротко остриженные волосы вились кольцами, обрамляя лоб и высокие скулы. Из-за того, что брови и ресницы тоже осветлили, лицо изменилось до неузнаваемости, стало совершенно мальчишеским, но при этом трогательным и беззащитным.

Аламар поднял левую руку, к наличию которой все никак не мог привыкнуть, невесомо коснулся маленького уха Дани. Простое прикосновение обожгло, тело вмиг натянулось струной, и он едва сдержал желание схватить Данивьен и прижать к себе, впитывая ее тепло. Аламар вообще ловил себя на том, что хотел прикасаться к Дани постоянно. Да он и трогал ее ежеминутно, и все никак не мог унять этот странный голод — постоянно ощущать пальцами ее теплую шелковую кожу.

Дабы избежать соблазна, он отвернулся, поворачиваясь на другой бок. В конце концов, нельзя быть таким эгоистом: жена беременна, и должна хотя бы высыпаться, не говоря уже о том, что в ее положении совершенно неразумно участвовать в очередном государственном перевороте.

Он невольно улыбнулся, вспомнив, с какой горячностью его девочка отстаивала свое право на то, чтобы отправиться в столицу.

Его драгоценная девочка, перед которой он был слишком виноват, но которая подарила вторую жизнь…

Аламар закрыл глаза и все же попытался вспомнить тех, погибших: голубоглазого младенца и невероятно красивую женщину с золотыми волосами. Они пришли из воспоминаний, как и раньше, но уже почти не причиняя той боли, от которой хочется выть и биться головой о стену. Он вздохнул. Здесь нет выбора, они останутся с ним до конца, но все же… ведь они не будут против, если урвет себе хотя бы маленький кусочек счастья?

На плечо деликатно легла теплая рука Данивьен. Она как будто чувствовала его мысли, и вмешивалась именно тогда, когда следовало. Вот и сейчас, придвинулась ближе, прислонилась горячей со сна щекой к спине и просто молчала, щекоча кожу легким дыханием.

— Дани…

— Нам пора, да? — прошептала она.

Он повернулся к ней, не удержался и сгреб в охапку. От нее одуряюще пахло покоем и счастьем, и Аламар в который раз ощутил укол вины: он ведь хотел сломать все это, возомнил себя едва ли не Всеблагим. Простила ли она? Наверное. По крайней мере, в это очень хотелось верить.

Легонько касаясь губами ее гладкого лба, прижал к себе. Почувствовать бы, как толкается ребеночек… Но еще рано, слишком рано.

— Пора, — прошептал в сладкие губы, — игра начинается, Дани.

* * *

Проваливаясь вслед за Дани в раскрывшийся портал, Аламар и вообразить себе не мог, куда его вышвырнет. Впрочем, Дани обворожительно прошелестела, что знает замок Энц как свои пять пальцев, и потому выберет такое место, где их вряд ли кто заметит. И он поверил. А когда в глаза брызнул мягкий, рассеянный свет, едва не швырнул огнем во все стороны, потому что ожидал темный подвал, а оказался…

— Тшшшш, — она мягко обняла его, — все в порядке. Видишь, никого здесь нет.

— Мы точно в замке Энц? — прижал к себе ее, с наслаждением перебирая пальцами каждый позвонок и зарываясь носом в рыжие кудряшки.

Место, куда их привел портал, весьма отличалось от всего того, что Аламар раньше видел в замке. Здесь было на удивление светло и чисто. Стены в мраморе. И небольшой бассейн у ног, по воде в разные стороны разбегается мелкая рябь.

Дани подняла к нему лицо, на котором привычны были только глаза.

— Мне это место Эльвин показал, чтоб я могла мыться… и чтобы никто не подглядывал.

— Эльвин, говоришь? — в груди неприятно кольнуло, — что еще тебе Эльвин здесь показывал, а?

Данивьен улыбнулась и окончательно стала похожа на рыжего озорного сорванца.

— Я никогда не думала, что ты будешь ревновать.

— Разумеется, буду. Я страшный собственник, госпожа Нирс. И по возвращении в гостиницу устрою допрос с пристрастием о том, какие отношения у вас были с господином Лаверном.

— Ты сам знаешь, что никаких, — растерянно прошептала она.

— Знаю, — Аламар прижал ее к себе еще крепче. Помолчал, осматриваясь, затем спросил: — как отсюда выбраться? И куда мы попадем?

Данивьен вывернулась из рук и быстро подошла к определенному месту в стене. Сразу и не было видно, что там трещина.

— Вот здесь, — донесся ее голос, — сейчас я выгляну…

Дани исчезла, как будто просочилась сквозь стену, а затем вновь появилась, довольная.

— Там жуткий туман, Аламар. Если только здесь все не набито охраной, мы спокойно доберемся до входа в жилые помещения и сможем подслушать, где держат принца.

— Ты хорошо знаешь, как и куда идти, верно? — только и спросил он. В груди сделалось тепло и приятно от гордости за свою девочку.

Дани только кивнула, поманила за собой.

— Идем. Я, правда, не знаю, кто здесь нынче смотритель… Когда были Джема и Фольм… — и запнулась.

Аламар понимал, отчего. Вспоминать это было по меньшей мере неприятно. С другой стороны, как ни крути, история их знакомства.

— После них был назначен другой смотритель, и ему в помощь приставлены еще трое солдат, — сказал он, — не думаю, что от этого все изменилось. Ели кухня — самое теплое место, то они сидят там. Ну, что ж, идем.

Но что-то заставило задержаться. Одна очень интересная мысль, которая мелькала еще накануне, но так и не оформилась окончательно. Зато теперь…

«Рискованно, очень».

«А пытаться разыскивать Шедара — не рискованно? Да еще и с беременной женой?»

— Погоди, — он цапнул Дани за руку буквально за миг до того, как она выскользнет в туман, — давай попробуем откорректировать план.

Она удивленно приподняла светлые брови, отчего непременно захотелось ее зацеловать.

— Ты хорошо помнишь, как выглядел принц? — самым беззаботным тоном спросил Аламар.

Дани вздрогнула и нахмурилась.

— Я не понимаю, зачем ты спрашиваешь. Мне казалось, что…

— Шшшш, моя маленькая. Я вот что подумал. А если мы не будем пытаться разыскать Шедара? Что, если потребовать у смотрителя свидание с узником?

В шоколадных глазах Данивьен скользнуло понимание, но все же она с сомнением покачала головой.

— Я никогда этого не делала. А вдруг не получится?

— Дани, — он взял ее лицо в ладони и несколько мгновений с наслаждением вглядывался в родные черты, — милая, ты мне руку отрастила. Что тебе стоит немного подумать и изменить мое лицо? Но только не навсегда, конечно. Мне бы не хотелось всю жизнь носить лицо Ксеона…

— Хорошо.

Дани прикусила губу, решительно отстранилась, затем указала на мраморную скамью.

— Присядь. Мне нужно… немного времени. И посиди вот так, с закрытыми глазами.

Он подчинился. Что-то было невозможно прекрасное в том, чтобы слушаться свою жену. Почти забытое, заставляющее сердце биться быстрее, а горло предательски сжиматься. И — ощущение легких касаний ее пальчиков ко лбу, к щекам, к подбородку. Кожа начала слегка зудеть, это было уже неприятно, но он терпел, спокойно и неподвижно, пока Дани не объявила:

— Все. Уж не знаю, как это удалось, но теперь тебя от Ксеона не отличил бы и король Маттиас.

Он не удержался, ощупал зудящее лицо. Ощущения были странными: пальцы как будто упирались во что-то мягкое, а потом проваливались внутрь, к лицу настоящему.

— Как эта магия хотя бы называется? — только и спросила Дани, хмурясь. Было видно, что ей совершенно не нравится лицезреть Ксеона, а его это только порадовало. Перегорела, значит, первая любовь, выцвела и осыпалась тленом, чтобы дать свободу — очень хотелось в это верить — новым чувствам.

— Магов с этой частью Дара называют десепторами, — он взял Дани за руку, — ну что, теперь идем?

Протискиваться в трещину оказалось не так-то просто. Маленькая Данивьен выскользнула наружу словно рыбешка из ладони, а вот верховному инквизитору пришлось попыхтеть. Потом он вывалился в густой, словно молоко, туман, и тут же Дани потащила за собой вперед.

— Здесь часто так бывает, — поясняла она на ходу, — это же Энц. Поэтому здесь и заключенные долго не живут.

— И ты бы здесь долго не прожила, — пробормотал он, — впрочем, теперь уже не важно…

Оскальзываясь на влажной гальке, они добрались до боковой калитки и вошли во внутренний двор замка. Дани быстро огляделась и пошла в привычном направлении, этакий щуплый мальчуган в мешковатой одежде. Аламар следовал за ней неотступно, а в голове бухало — лишь бы все прошло удачно, лишь бы их не раскусили… Будь он один, не волновался бы так. Но Дани, его девочка, его куколка — должна была уцелеть в любом случае. Что бы ни случилось.

Первым в тумане им встретился молодой солдат. Аламар выпятил грудь, остановился, а Дани наоборот, спряталась за ним. И, поймав совершенно ошалелый взгляд парня, приказал не терпящим возражений тоном:

— Солдат, сопроводи меня к моему брату.

Правда, вместо ожидаемого низкого поклона, услышал в ответ:

— А ну, стоять! Кто такие?

И солдатик бодро рванул из ножен саблю, вытаращив глаза и изо всех сил дуя в свисток.

Привычное тепло на кончиках пальцев, за мгновение до того, как этот чересчур бдительный страж обратится живым факелом. Но нет… нельзя. Тогда точно ничего не выйдет.

И он спокойно стоит, ждет, пока из кухни, словно горох, повыскакивают еще трое, и среди них — тучный мужчина, новый смотритель замка Энц, тюрьмы для избранных.

Впрочем, в отличие от солдат, смотрителю уже отправили портрет нового монарха: даже в молочных хлопьях тумана было видно, как перекосилось от ужаса мясистое лицо, и затрясся двойной подбородок.

— Прекратить! — рявкнул смотритель, а сам уже бросился на колени, вытирая штанами мокрые камни под ногами. — Ваше величество! Помилуйте, помилуйте меня. Этих дураков сразу на виселицу, я рапорт подам…

Аламар выдохнул. Потом осторожно завел руку за спину, и тотчас же почувствовал как в него вцепились ледяные пальчики Дани. Он осторожно пожал ее узкую кисть и отпустил. Чуть позже… он успокоит свою девочку, будет прижимать к себе и закутывать в теплое одеяло. А сейчас нужно было добраться до Шедара.

— Не нужно никого наказывать, — милостиво сказал он, — поднимись. Я ценю, что мои солдаты исправно мне служат. Бдительность — прежде всего. Но я тороплюсь, намеренно прибыл порталом, чтобы обсудить некоторые вопросы с моим братом.

Смотритель шустро поднялся и, все еще на полусогнутых, не переставая отвешивать поклоны, жестом пригласил внутрь.

— Извольте, ваше величество. Сейчас я сопровожу вас к узнику. Ведет себя отлично, смирный и тихий, словно овечка. Никому и слова поперек не скажет…

— Ведите, — отрезал Аламар.

Шагая по мрачным галереям замка Энц, он спиной чувствовал испуганный взгляд Дани. Более всего на свете хотелось обернуться, взять ее за руку и сказать, что все будет хорошо. Но — Претемный! — он должен был некоторое время корчить из себя монаршую особу, чтобы дать им всем шанс на счастливое будущее.

— Сюда, ваше величество, сюда! — семенил рядом смотритель замка.

И они уходили все дальше от дневного света, в сырое и холодное подземелье. Аламар хмыкнул. А ведь Ксеона содержали в куда более приятных условиях. Мог бы быть милостив к брату, ведь Шедар не сделал ему ничего плохого. С другой стороны, холод и сырость — лучшие друзья болезни. Узники замка Энц долго на этом свете не задерживались.

Наконец грохнул ржавый засов, и Аламар, затаив дыхание, ступил в камеру, в кромешную тьму. Рявкнул:

— Все вон! Кроме тебя.

И едва успел схватить за локоть Данивьен, которая тоже потянулась к выходу.

— Сейчас-сейчас, — проквакал смотритель, — вот, ваше величество, возьмите магкристалл. Вы приказали держать преступника… гхм, вашего брата, в полной темноте…

«Чтобы помер быстрее», — про себя подумал Аламар и невольно скрипнул зубами.

Все же это было правильно, не оставлять Ксеона на троне. И не потому, что Рехши слишком хорошее королевство для такого короля. Просто король чересчур уж ублюдок.

«Чересчур», — повторил Аламар, наблюдая за тем, как тусклый свет активированного магкристалла разгоняет темноту.

Позади ойкнула Дани, да оно и понятно — зрелище не для женских глаз.

— Пошел вон, — зло повторил Аламар. И, дождавшись, когда смотритель покинет камеру, быстро подошел к Шедару.

Принц сидел в углу, закрывая руками глаза от света. Железные оковы были и на руках, и на ногах, цепи тянулись к вбитым в стену крюкам. На принце совершенно не было теплой одежды, как забрали его из дворца — в нарядном сюртуке, батистовой сорочке и щегольских туфлях — так он и томился в заключении. И глядя на тонкие дрожащие пальцы юноши, которыми он прикрывал от света глаза, Аламар испытал такой прилив бешенства, что, казалось еще чуть-чуть — и разнесет этот замок по камешкам.

«Значит, решил все-таки уморить. Сам убить не решился, а, Ксеон? Отдал холоду, и тьме, и болезни… человек не живет долго в полном мраке, и тебе это хорошо известно».

— Ваше высочество, — нерешительно пробормотал он, опускаясь на колени рядом с принцем.

Парень вздрогнул всем телом и совсем по-детски всхлипнул. Медленно отвел руку от слезящихся воспаленных глаз и в ужасе уставился на личину Ксеона.

— Ты, — слабо прошептал Шедар, — братик… за что ты со мной так? Я ведь сделал все, что ты хотел… Все! И ты обещал мне…

Еще мгновение Аламар прикидывал, хочется ли ему оставаться Ксеоном, и насколько опасно открыть Шедару правду, а затем решился. Сил не хватало и дальше мучить этого ни в чем неповинного мальчика. Вина Шедара была лишь в одном — в том, что именно он оказался наследным принцем и сыном Маттиаса.

— Ваше высочество, — тихо произнес Аламар, — не делайте резких движений и не кричите. Переговорим так тихо, как только сможем.

Шедар отпрянул, все еще закрываясь руками. Звякнули цепи. У принца были довольно тонкие и нежные запястья, и железо стерло их в кровь. Однако, парень быстро взял себя в руки.

— Кто вы? — едва слышно спросил он, — мне кажется, я знаю ваш голос…

— Не Ксеон, это точно. И сейчас не имеет значения, кто я. Важно то, о чем я вас спрошу, ваше высочество.

— Что вы хотите? — растерянно прошептал Шедар.

— Вашего брата так просто не остановить, — честно сказал Аламар, — он сейчас силен. У меня есть на примете человек, который может нам помочь, но вряд ли он… она… будет делать это даром. Скажите честно, ваше высочество, вы хотите выйти отсюда живым?

— Кто ж не захочет, — юноша усмехнулся и умолк. На его лице страх сменился интересом к происходящему.

Аламар помолчал, оглядывая Шедара. Темнейший! Сколько у них еще времени? И как долго протянет этот мальчик? И, наконец, можно ли облегчить его участь прямо сейчас, не вызвав подозрений? Ответов не было. Единственное, что казалось очевидным — так это то, что еще некоторое время Шедару придется провести в подземелье.

— Тогда спрошу другое, — сказал Аламар, — вы готовы жениться ради того, чтобы выйти на свободу?

— Жениться?.. Но… на ком?

Он усмехнулся. И ответил:

— На ависийской принцессе Льер.

За спиной невнятно пискнула Дани.

«Да-да, девочка моя. На войне все средства хороши. А я не полезу драться с Ксеоном один на один, потому что у меня есть ты, да и я хочу увидеть своего ребенка».

— Но она же была невестой Ксеона, — хрипло прошептал принц.

— Возможно, это не самый плохой выход, ваше высочество. Поклянитесь, что женитесь на Льер, как только вас освободят… и мне будет тогда, что ей предложить… чтобы она помогла вам.

— Обмен, значит, — Шедар слабо улыбнулся, — а какая она, эта Льер? Я ее никогда не видел.

— Она красивая, и этого довольно, — Аламар чувствовал, что надо торопиться. Не ровен час истинный Ксеон пожалует. — Ну так что, ваше высочество?

Шедар устало откинулся спиной на стену, смерил Аламара долгим, внимательный взглядом.

— Я согласен. Я клянусь памятью отца своего, что возьму в жены Льер из Ависии, как только вы освободите меня.

— Считайте, что вы уже сделали шаг к свободе, — быстро проговорил Аламар, — теперь, полагаю, дела пойдут надлежащим образом.

Он поднялся на ноги, кивнул притихшей Дани, и сказал уже громко:

— Всего доброго тебе, брат. Пусть Всеблагий заботится о тебе.

Еще минута — и они снова в мрачном, пугающем коридоре, и следом семенит смотритель, потряхивая объемным пузом. В висках ухает пульс. Шедар все же узнал, остается надеяться, что будет молчать, даже если начнут спрашивать.

— Дай ему теплые одеяла, — Аламар отдавал приказания так, словно находился в своем кабинете, — принеси магкристаллы в камеру. Узник не должен умереть, понятно? За его жизнь ответишь головой.

Каменные своды как будто давили, хотелось быстрее на воздух. Да и Дани вон какая бледненькая, лишь бы в обморок не упала. Все же это не самая лучшая идея — таскать по таким местам беременную жену, но иного выхода пока что нет.

Вынырнув из подземелий в замковый двор, Аламар с наслаждением втянул полной грудью сырой воздух, напоенный запахами моря. Обернулся, посмотрел хмуро на смотрителя тюрьмы.

— Ты все понял? Надеюсь, повторять не нужно? Я могу наведаться в любое время, и упаси тебя Всеблагий сделать что-нибудь не так…

Окинул еще раз взглядом старые стены замка, ставшие последним пристанищем для многих и многих. Окутанные рваными клочьями тумана, они навевали смертельную тоску, дергали болезненно за невидимые нити глубоко в душе. От стен как будто разило тленом и смертью. Аламар невольно передернулся. Затем бросил взгляд на Дани — она тоже молча стояла рядом, смотрела на замковые постройки, и на личике была написана глубокая печаль.

— Дани, — шепнул он, — возвращаемся. Открывай портал.

И взял ее за руку.

* * *

— Я не могу в это поверить! — заявила Дани, стоило только тьме портала разомкнуться, выпуская в тесный гостиничный номер, — ты… ты взял с Шедара обещание жениться на Льер?!!

Дани беспомощно всплеснула руками и отвернулась. Аламар, посмеиваясь, подошел сзади и, обхватив за плечи, прижал к себе. Прошептал на ухо:

— А что тебя смутило, моя прелесть?

И осторожно куснул тонкую мочку, пожалев о том, что у Дани так и остались не проколоты уши. А какими роскошными серьгами она могла бы щеголять!

Но, кажется, куколка была и в самом деле расстроена. Обернулась, почти не глядя в глаза, провела руками по лицу, как будто соскребая чужую личину.

— Шедар — милый юноша. Тихий, скромный… А Льер? Да ты хотя бы знаешь, что собой представляет Льер?

— Льер хочет быть королевой, — снова прижал к себе сопротивляющуюся Дани, — это все, что мне нужно о ней знать.

— И не жаль тебе Шедара? — Дани вопросительно изогнула золотистую бровь.

— Не беспокойся о нем, моя маленькая. Шедар может оставлять впечатление безвольной тряпки, но это отнюдь не так. Не забывай, что он — сын Маттиаса. Поверь, ему будет по силам сладить с Льер.

— Даже не знаю, что и сказать…

Она хмуро смотрела на него, и от взгляда этих глаз цвета шоколада сердце плавилось от запредельной, неописуемой нежности.

— Ничего не говори. К тому же, надо еще спросить у Льер…

— А для этого нужно проникнуть во дворец, — подхватила Дани, — как мы это сделаем? Портал? Знаешь, у меня получается все лучше и лучше, и легче, и проще. Как будто дергаю за нитки, каждый раз — новый цвет.

— Это интересно, но я все равно не пойму. У меня-то только два компонента Дара.

— Как мы попадем во дворец? — настойчиво повторила Дани, в то время как ее пальцы уже зарылись в волосы, а мягкие губы приоткрылись в неосознанном призыве.

— Следующий, кого я планировал посетить, это твой Крысиный Король…

— А как он поможет попасть во дворец?

Смотреть на нее можно было бесконечно, на такую рыжую и совершенно на себя непохожую. Последней каплей в чаше его терпения стала расстегнутая пуговка на вороте рубашки и открывшийся взгляду уголок нежной молочно-белой кожи.

— Сейчас я тебе расскажу, — резко выдохнул он, подхватывая Данивьен на руки.

Она тихо ахнула от неожиданности, а потом обвила руками шею и прошептала:

— Ты никогда мне все до конца не рассказываешь.

— Возможно, я хочу выглядеть в твоих глазах мудрым и загадочным.

— Тебе хорошо говорить, ты учился… много где, — в голосе Дани серебром звякнула тихая печаль.

— Я и от тебя не отстану в этом вопросе, — получилось очень хрипло.

Кровать жалобно заскрипела, принимая вес двух тел. Словно слабый отблеск огня в ночи, мелькнула и пропала мысль о том, что подумают соседи по поводу таких двух братьев. На самом деле, было наплевать. Главное, чтобы инквизиция сюда не явилась, а вероятность того, что явится — ничтожно мала, поскольку гостиница даже не в городе, а у главного северного тракта…

Руки сами потянулись к застежкам штанишек Дани. Несколько ударов сердца — и под пальцами нежное, теплое тело, шелковая плоть ее женственности.

— Что ты делаешь? — кажется, Дани покраснела. Она так мило краснела, и все еще не могла привыкнуть к откровенным ласкам собственного мужа.

— Тебе не нравится? — он усмехнулся, хотя сдерживать себя становилось все сложнее.

Ее взгляд затуманился, губы маняще приоткрылись, а дыхание участилось, сделалось рваным. Одуряющий аромат женского желания ударил в голову, гася способность мыслить.

Еще через удар сердца он уже сдирал с нее штаны, покрывая поцелуями плоский живот, затем запустил руку под рубашку и сжал горячее полушарие, что так ладно помещалось в руке. Данивьен выгнулась под ним, приподнимая бедра, сбивчиво пробормотала:

— Пожалуйста… Аламаа-ар…

Даже то, как Дани произносила его имя, чуть растягивая гласные, было прекрасно.

— Моя девочка, — прохрипел он, наполняя ее собой, — моя.

И, задыхаясь от переполнивших чувств, и ощущения бесконечного падения, впился в пухлый рот голодным поцелуем.

…Потом они лежали в смятой постели, прижавшись друг к другу. И все казалось далеким и ненастоящим — и Ксеон, и встречи с Льер и королем городских крыс, и все-все-все. Аламар положил ладонь на плоский живот Дани, ему хотелось почувствовать биение крошечного сердечка, но точно также он понимал, что это сейчас услышит разве что Эльвин со своим даром целителя.

«Подожди немного, и он тебя пнет пяткой».

Он с благодарностью посмотрел на Данивьен. Девочка, чистая и светлая, подарившая ему смысл жизни. И самые главные слова сами собой сорвались с губ.

— Я тебя люблю, Дани…

Кажется, она чуть слышно вздохнула. Прижалась щекой к его ладони и закрыла глаза.

Молчание.

Значит, еще не пришло то время, когда ответит. Но ведь он терпеливый, умеет ждать.

А пока нужно было заняться делами.

* * *

Смеркалось. Столица тонула в тумане, что протягивал кисейные рукава со стороны моря. Туман был настолько плотным, что магкристаллы в фонарях казались белыми точками, а немногочисленные прохожие угадывались только по мутным скользящим силуэтам.

— Не нравится мне все это, — сказал Эльвин, — так можно и перышко под ребра схлопотать.

Аламар прекрасно понимал его опасения: погода дрянь, подступает ночь. Для крыс — самое время, чтобы потом поутру нашли остывшее тело незадачливого лавочника или стряпчего.

— Именно для этого я тебя и взял, ты ж целитель.

Лаверн только покачал головой и указал взглядом на притихшую Дани. Она испуганно жалась к боку, словно цыпленок к наседке, а у Аламара от этого в душе распускались дивные цветы. Он прижал ее к себе еще крепче и сказал:

— Если что-то пойдет не так, Дани активирует портал. Так, милая?

— Не хватало еще на инквизиторов напороться, — буркнул Эльвин, — в гостинице говорили, что они теперь только и рыщут. Разыскивают, понимаете ли, государственного преступника.

Аламар пожал плечами.

— Пусть ищут. Только маги высших ступеней могут идентифицировать Дар без вспомогательных артефактов, а таковых в инквизиции было только я и Вилферс, да и то Вилферс странный какой-то, отказался от должности, сказал, что его призвание не в этом…

Шагая по скользкой мостовой, они быстро удалялись от широких, освещенных улиц, все более вдаваясь в небогатые кварталы, где что ни дом, то с обвалившейся штукатуркой и перекошенными ставнями.

— Наша задача — попасть к Крысиному королю, — повторил Аламар и невольно нахмурился.

В свою бытность верховным инквизитором он многое слышал об этом персонаже, и правду было не отличить от вымысла. Одно было известно достоверно, и в этом же клялись пойманные крысы: их король так же всемогущ, как божественные братья. А самым любопытным казался тот факт, что его никогда не могли поймать. Вообще никогда. Аламар не раз задавался вопросом — отчего же две службы, инквизиция и тайный сыск (а в особенности тайный сыск, который занимается людьми), оказываются бессильны? Ответ напрашивался сам собой: невозможно поймать преступника только в том случае, когда кто-то очень не заинтересован в его поимке. И это наталкивало на интересные умозаключения — например, о том, что Крысиный король не совсем тот, за кого себя выдает.

Аламар насторожился, почувствовав спиной пристальный взгляд. Началось? Ими заинтересовались крысиные братья?

— Осторожнее, смотри по сторонам, — обронил Эльвину.

И тут же едва успел дернуть на себя Дани — из тумана, словно бесенок из табакерки, выскочил оборванный субъект с ножом и оскалился. Почерневшие зубы были спилены треугольниками, и Дани охнула, шмыгнула за спину.

Огненный хлыст ожил как будто сам собой, доведенное до совершенства владение Даром позволяло не раздумывать над тем, когда и как использовать магию.

— Назад, — коротко приказал Аламар, — тронешь — сгоришь.

Оскал на грязном перекошенном лице сделался шире — и отвратительнее. Но крыса как будто и не слышал предупреждения, его взгляд шарил по Аламару, а затем вдруг сделался донельзя испуганным и потрясенным.

— Тебя ждут, — просипел крыса, — тебя… вас. Приказано сопроводить.

— Кто нас ждет? — уточнил Аламар, едва веря в такую удачу. Выходит, Крысиный король сам заинтересовался их персонами. С чего бы?

— Старина Рой. Идите, отведу.

Эльвин осторожно взял за локоть, процедил на ухо:

— И ты ему веришь?

Аламар лишь плечами передернул.

— А что они нам сделают, Эльвин? Дернутся — умрут. Я с ними цацкаться не буду.

— Рой хороший, — пискнула Дани, — я тебе не говорила, но…

— Вот и увидим, — он крепко сжал ее руку, — насколько он хороший и может ли помочь.

Крыса медленно шел впереди, то и дело оборачивался, проверяя, следуют ли за ним, и периодически посвистывал определенным образом. Последний фонарь с магкристаллом остался далеко позади, сумерки стремительно сгущались. Восприятие казалось натянутым, почти звенело, словно тетива: он должен был слышать кожей и видеть спиной, иначе… кто знает, чем закончится эта прогулка?

Потом крыса снова приблизился, раболепно кланяясь, и протянул какие-то грязные тряпки.

— Это что? — Аламар хмуро посмотрел на чудовище в человеческом облике. Весь в гнилых язвах, крыса внушал отвращение, казалось, ничего человеческого не осталось в этом больном насквозь теле. Да и вообще, непонятно было, как его ноги держат.

— Глаза надо завязать. Старина Рой приказывает, он не хочет, чтобы его нашли.

— Ты считаешь нас идиотами? Мы завяжем глаза, и вы нападете?

Крыса пожал костлявыми плечами.

— Мне приказали — я делаю. Завяжите глаза и возьмитесь за руки, я отведу. Уже недалеко.

Аламар прислушался к собственным ощущениям. Вроде бы крыса не лгал, и вроде бы все шло по плану… Но сможет ли он вовремя почувствовать опасность, если будет пребывать в полной темноте?

Наверное.

Не стоит злить Крысиного короля, надо подчиниться.

И тут внезапно жуткий, леденящий страх цапнул за горло. Он ведь… был уже в такой темноте, от которой все внутренности выкручивает, и тошнит, и сам себе кажешься запертым в гробу при жизни… Его передернуло.

Аламар быстро вытер ледяной пот со лба и сказал:

— Я не буду завязывать глаза. Если ваш главарь не хочет, чтобы мы видели его убежище, пусть выйдет сам. Иди, передай.

И поймал удивленный взгляд Эльвина.

Ну, что ж, у верховного инквизитора тоже теперь есть свои маленькие слабости.

Крыса склонил всклокоченную голову набок, как будто размышляя. Потом прошипел:

— Хорошо. Боюсь, это совсем не понравится Старине Рою, но поговорить с вами он все же хочет. Ждите.

И порскнул в туман, исчез бесследно. За спиной тяжело вздохнула Дани.

— Ты уверен, что поступаешь правильно? — проговорил Эльвин.

— Не уверен. Но я не могу… не видеть, — честно признался Аламар.

Они помолчали. Затем Эльвин вновь подал голос.

— Откуда бы Крысам знать о нас? Кто-то предупредил?

— Скоро узнаем, — Аламар вслушивался в звуки города и пытался сообразить, что делать дальше.

Так и стоять?

Или плюнуть на все, развернуться и уйти, а потом пытаться самостоятельно проникнуть во дворец? Туда-то Дани сможет перебросить их порталом, но вот беда: еще придется разыскивать Льер, и пытаться как-то переговорить с ней. А если ее охраняют, то все будет непросто.

На самой границе слышимости что-то клацнуло о камни.

Тело напряглось само собой, и Дар жарко полыхнул в груди. О, он ведь прекрасно знал этот звук: так царапают камни металлические когти рукотворных тварей.

— Дани, милая, будь готова открыть портал в гостиницу, — тихо сказал Аламар, вслушиваясь, — становитесь спинами друг к другу, вот так.

Тихое клацанье. Снова.

Механоиды разгуливают по городу?

И где, побери его Темнейший, Крысиный король?

А если механоиды, то… снова накатывала душная волна паники. И Аламару показалось, что он слышит их крики, бедных, его несчастных любимых, которые погибли и оставили его одного. Неужели все повторялось? Тогда — его семья превратилась в кровавое месиво, а сейчас — Дани?

Стиснул челюсти. До ломоты в висках, до зубовного скрежета. Эту тварь, что заняла трон, все же надо уничтожить, как бешеную собаку, чтобы больше никому и никогда…

Клацанье оборвалось так же внезапно, как и началось. Впереди, в густом тумане, замаячили неясные силуэты; среди них выделялся один, выше и шире в плечах, чем прочие.

— Дани, будь готова, — едва слышно проговорил Аламар, одновременно выпуская из-под рукава пламенеющий жгут. Огонь мягко обтек запястье, закрутился вокруг пальцев, готовый сорваться в любую минуту.

И снова клацанье металлических когтей.

— Здесь они, ваше величество, здесь, — донесся сиплый голос крысы, — не пожелали глаза завязывать, что я могу поделать?

— Если ушли, я тебе голову оторву, — ответил кто-то глубоким сочным басом.

Похоже, Крысиный король все-таки снизошел. И снова вопросы, тысяча вопросов: почему трое неприметных путников стали ему интересны настолько, что он их выследил?

— Там пиромант, — снова голос крысы, — осторожнее, ваше величество.

— Да знаю я.

И наконец шагнул из пелены тумана, остановился на расстоянии вытянутой руки, всем видом своим демонстрируя спокойствие скалы.

Аламару показалось, что сердце пропустило удар.

Он ведь знал этого человека. Не то, чтобы близко был знаком, но видел не единожды.

И одновременно с этим пришло понимание того, отчего крысиный король так и остался непойманным. Его попросту не ловили, а если надо было, делали вид.

Кто ж будет ловить самого себя?

— Рой, — выдохнул Аламар, но огненный хлыст прятать не спешил. Неясно, чего ждать от этого… некоронованного короля.

Бородатый здоровяк ухмыльнулся, упер руки в бока.

— Я самый. И вам повезло, что первым вас нашел я, а не инквизиция.

Взгляд темных глаз скользнул по Аламару, переполз к Дани. Крысиный король прищурился.

— А, и ты здесь, цыпленочек. Должен сказать, мальчик из тебя тоже прехорошенький… Ладно уж, идемте, нечего на улице стоять.

Аламар усмехнулся. Ну кто бы мог подумать, что глава тайного королевского сыска тоже порадует себя собственной короной?

Все боялись черной маски верховного инквизитора.

А на самом деле стоило бояться неуклюжего здоровяка, который ухитрился держать весь город в своих медвежьих лапах, и который одновременно принадлежал двум совершенно разным мирам, а потому смотрел на все происходящее из всех нор и щелей, тысячью неприметных крысиных глаз.

Дани вдруг метнулась вперед и схватила Роя за руки. Аламар даже не успел ничего сделать. Ну не кричать же теперь, что фамильярничать с Роем Сандором куда опаснее, чем обниматься с крокодилом…

— Рой, миленький! Я так боялась, что ты не захочешь с нами разговаривать! Ты нам так нужен!

Угрюмое лицо Сандора смягчилось.

— Цыпленочек, я ж тебе говорил, что ты везучая. На ваши поиски король отрядил столько народу, что мои несчастные подопечные уже не знают, в какую нору спрятаться. И еще, цыпа, между нами — я бы тебе не дал никакого оружия. Убивать должны те, кто умеет это хорошо делать. Как я, например, или мастер Нирс. Уж прости, но я сложил два и два… Какой еще пиромант может быть рядом с тобой? Только тот, кого Ксеон сперва провозгласил погибшим, а потом сам же и оживил.

— Так, значит, Розетта принесла тебе записку? — голосок Дани сел от волнения, и Аламар все же сделал то, что был должен: подошел и приобнял ее за талию, поддерживая, давая понять Рою, что не позволит причинить ей вред.

Сандор хмыкнул, привычно улыбаясь в бороду.

— Темная ведьма и инквизитор. Какая замечательная парочка. И лекарь с ними. Ну, идем, что ли.

И продолжил, уже на ходу:

— Твое чудище в самом деле нашло меня. Честно говоря, я думал, что на том моя жизнь и закончится, но нет. Распахнуло пасть, и оттуда на меня вывалился этот твой клочок бумаги. Нет, цыпленок, я бы не дал тебе оружия. Потому что у тебя все равно бы ничего не вышло, уж прости.

— А где сейчас Розетта? — спросила Дани опечаленно, — ушла обратно к Ксеону?

— Если бы, — Рой притворно вздохнул, — если бы…

— Позови ее, — сказал Аламар, понимая, что с женой предстоит долгий разговор.

Много всего произошло, пока он валялся в подземелье, закованный в цепи.

И еще… тонкой иголочкой щекотала неприятная мысль о том, что он понятия не имеет о том, как там Ньями и Кио. Но это все потом. Сперва — его величество Ксеон.

Дани замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась. Замерла с закрытыми глазами, почему-то протягивая вперед руки.

Еще мгновение — и металлическое клацанье раздалось совсем рядом, и из тени вынырнуло матово блестящее чудовище. Изумруды глаз ярко сияли в потемках.

— Розетта! — счастливо воскликнула Дани, — это ты!

И, шагнув навстречу механоиду, Дани обхватила того за мощную шею, прижалась щекой к огромной, устрашающего вида морде.

— Ну, вот так, — Рой подошел к Аламару, — можешь себе представить, каково мне было, когда эта милая зверушка никуда от меня не ушла, и крутилась, крутилась вокруг… День за днем… А я, понимаешь, должен был гадать — это она просто так, не знает, куда идти, или намерена мне голову откусить?

А потом, помолчав, добавил:

— Ты тоже везунчик, Аламар Нирс. Но о чудесах, судя по всему, лучше молчать. Они не терпят огласки.