Глава 10 · Королевские хлопоты
…Он промок насквозь и озяб. Белье облепило тело, а спина, плечи, волосы — все покрыто ледяной коркой. Привычная, мать ее, зима на столичном острове, когда хлещет дождь, а капли, падая на землю, тут же замерзают, покрывая мостовые скользкой глазурью.
Кое-как, ругаясь в полголоса, Ксеон соскользнул на крышу со спины дракона, машинально погладил того по гладкой морде. От усталости руки тряслись, и хотелось выпить. Просто выпить и ни о чем больше не думать.
— Ты молодчина, — сказал Ксеон.
Металлическая чешуя была теплой, как будто лациум, вставленный внутрь мудреного механизма, и в самом деле делал его живым.
«Хозяааааин».
И столько обожания в этой мыслеформе ответа, что невольно и начнешь задумываться над тем — а не механоид ли самый преданный слуга?
— Отправляйся в свой ангар, — Ксеон еще гладил дракона по лбу, меж коротких, изогнутых рожек, а мысли уже метались, переплетаясь цветастым клубком. Почему рвется связь? Почему взбесились механоиды? А самое главное, что делать дальше и как искать неведомого менталиста? — я прикажу высушить тебя хорошенько, — выдохнул он.
Вытер воду с лица и поплелся обратно к люку.
Надо… сменить одежду. И в самом деле выпить чего-нибудь покрепче, иначе недолго заболеть, после такого-то полета.
У открытого люка, что вел с крыши обратно под своды дворца, Ксеон невольно задержался. Ночь заканчивалась. Тяжелое, набрякшее тучами небо сделалось свинцово-серым. По листам железа все еще колотил дождь, и этот же дождь забирался за шиворот, прокладывал дорожки по давно уж мокрой спине.
Близкий рассвет внезапно принес умиротворение и радость. Ксеон смотрел, как стремительно светлеет небо на востоке, и вдруг подумал, что отныне и навсегда все у него будет хорошо. Он заберет себе свою милую белочку Дани, пусть даже и вынашивающую ребенка Аламара. Когда она родит, найдет для ребенка кормилицу поприличнее, и отправит вон из дворца, куда-нибудь в деревню, где свежее молоко и парное мясо. А Дани будет рядом. На нее приятно смотреть, на душе делается светлее. Оставалась, правда, Льер, но, во-первых, она может преспокойно умереть в подземелье, во-вторых, теперь у Льер не осталось ровным счетом никого, кто мог бы за нее заступиться. Ну, а отец ее, король далекой Ависии, еще некоторое время будет пребывать в уверенности, что дочка укатила отдохнуть… когда хватится, будет уже поздно.
Небо, словно насмехаясь над мыслями короля Рехши, плюнуло в лицо ледяным дождем, и Ксеон поспешил вниз, греться и отдыхать.
Он шел по дворцу, погруженному в предрассветную дрему, и вяло думал о том, что теперь все это принадлежит ему. Эти толстые стены, прошитые нитками тайных ходов. Этот великолепный паркет из лучшего дуба, что везли откуда-то с севера. Эти мраморные статуи и картины в тяжелых, покрытых налетом патины, бронзовых рамах.
Даже люди, находящиеся во дворце, тоже принадлежали ему. Не рабы, конечно, но верные подданные. А чем подданные отличаются от рабов? Да ничем, в общем-то.
Ксеон, неслышно ступая, спустился по лестнице и свернул в жилое крыло. Часовые безмолвно салютовали королю оружием, и Ксеон ощутил небывалый подъем. Да, теперь все это — его. Да и не только это! Все десять островов королевства. И он волен поступать с ними так, как сочтет нужным.
«Так-то, папенька», — он усмехнулся.
И вспомнил, как Маттиас однажды орал на мать, брызжа слюной, а сам он, маленький, забился под стол и слушал, слушал…
Не понял и не запомнил и доли того, что было сказано королем в тот вечер, но воспоминание застряло в памяти, постоянно тревожило, словно косточка в зубе. Именно тогда Ксеон и решил, что отец не так уж и хорош.
«И теперь это все мое. А сам ты где?»
Он не дошел до королевской опочивальни, сбавил шаг у поворота в комнаты, отведенные Дани. Как там Белочка, интересно? Уже пришла в себя после прогулки по оранжерее? Любопытно… будет и дальше упорствовать, или же станет покладистой и покорной, такой, какой и должна быть женщина?
И тут Ксеон понял две вещи. Во-первых, ему снова хотелось увидеть Дани и вдохнуть ее сладкий яблочный аромат, дарящий воспоминания о счастье. А во-вторых — он задался вопросом — а какова его Белочка в постели? Каковы на вкус ее светлая кожа, ее по-детски еще пухлые губы? Как будет пахнуть ее желание, когда она по-настоящему захочет его, короля Рехши?
Можно было, конечно, пойти расспросить у Аламара — но это выглядело бы крайне глупо, ведь он только и делал, что рассказывал о несуществующих отношениях с Дани.
Ксеон улыбнулся. Вот ведь… и не знаешь, как назвать.
Он промок насквозь и устал, как рабочая лошадь на пашне, а сам стоит посреди дворца и думает, что там у Белочки меж ее очаровательных ножек.
От таких мыслей в штанах сделалось до отвращения тесно.
Да с чего ему отказывать себе в столь малом?
…В конце концов, он король. А королям не принято говорить «нет».
Хмыкнув, Ксеон развернулся и направился в покои Дани. Вот и закрытая плотно дверь. Вот и охрана, не смыкающая глаз.
— Как она там? — тихо спросил он у солдата, — не выходила?
— Никак нет, ваше величество…
Он вдруг представил себе, как стремительно войдет в спальню, на ходу сбрасывая промокший насквозь сюртук, и как Дани вскинется на постели, вся теплая, в тонкой сорочке, и как сквозь полупрозрачную ткань будут просвечивать ее маленькие задорные грудки с острыми темными сосками.
Картина, нарисованная воображением, оказалась столь сладкой, что Ксеон почти застонал в голос, но все-таки взял себя в руки.
— Солдат, никого сюда не впускать, — приказал он.
И сделал то, что представлял себе очень ясно: толкнул деревянные створки и вошел.
… В комнатах Дани царила сонная тишина. Магкристаллы едва тлели, чуть потрескивая. Ксеон на цыпочках прошел в спальню, стянул набухший водой сюртук, бросил его на пол. Сумеречный свет лился из окна, и большая кровать, казалось, окутана тончайшей тускло светящейся пылью.
Ксеон остановился резко, словно налетел на невидимую стену.
Кровать была заправлена, на покрывале, расшитом какими-то глупыми цветами, ни морщинки. Как будто Дани и не ложилась.
Взгляд метнулся по комнате. Никого.
А в груди вспыхнуло остро, то ли злость, то ли тревога. Куда могла деться его сладкая Белочка? Неужели так и сидит в оранжерее? Приказал же Эльвину проводить…
— Ну и засранец, — пробормотал Ксеон, — голову сверну за невыполнение королевских приказов.
На спинке стула бессильно повисла сорочка. Ксеон взял ее, уткнулся носом в мягкую ткань. Сорочка пахла Дани, неуловимо-сладким. И радостью.
— Данивьен! — позвал Ксеон, — Дани?
Тишина.
Он быстро вышел, сгреб солдата за ворот и как следует тряхнул.
— Где. Она?!!
Побледнев, часовой начал бормотать что-то о том, что только в полночь заступил на службу, и что после полуночи никто не выходил из комнат.
Перед глазами махнуло алой тряпкой. Ксеон заставил себя разжать пальцы, отпуская мужчину, и процедил:
— Бегом. Поднять всех. Разыскать Лаверна и женщину, что здесь жила, Данивьен Нирс. Если не разыщете, головы поснимаю.
— Слушаю, ваше величество! — прохрипел позеленевший от ужаса солдат и, спотыкаясь, помчался прочь по коридору.
Ксеон рванул ворот мокрой рубашки.
Лаверн. Ну конечно же, Лаверн!
Он не просто так несколько лет был агентом инквизиции. Наверняка спелся с Аламаром. Но, проклятье, столь виртуозно врать? Это был просто талант, именно тот талант, который Ксеон всегда считал своим.
Потоптавшись на месте, он медленно пошел дальше по коридору. В душе рождалось странное, мутное предчувствие беды. И это предчувствие, как ни странно, гнало, толкало в сторону подземелья.
* * *
Держа перед собой магкристалл, Ксеон уже не шел, бежал по темному коридору, а предчувствие продолжало мерзко нашептывать и хихикать в уши.
Вот знакомый поворот, вот камера, где он запер Льер, а та, нужная, чуть дальше.
И внутри все оборвалось, полетело в темную яму пламенеющим шаром из боли и отчаяния. Дверь в камеру, где до сего дня содержался инквизитор Нирс, беспомощно покачивалась на петлях.
В те мгновения Ксеон даже не подумал, что внутри может быть ловушка. Он просто ворвался внутрь. Магкристалл осветил пустое помещение. У дальней стены валялись обломки цепей, а чуть ближе, на полу, расшвыряны в разные стороны серебристые пластины, артефакты Мельхольма.
Аламара не было.
И от осознания того, что столь тщательно выстроенная комбинация вмиг рухнула подобно карточному домику, Ксеон медленно опустился на колени. Из горла рвался безумный вопль, глаза внезапно запекло. Он поднял руку, которая вдруг сделалась безвольной, почти ватной, и провел по щеке. На пальцах осталась влага.
Все развалилось, все!
Он продолжал шарить взглядом по сырым стенам. Может быть, просто подвело зрение? Может быть…
Но нет. Следовало бы признать истину: ослепленный и однорукий инквизитор, который должен был без чувств валяться здесь, пропал бесследно. И теперь оставалось только гадать, каким образом он ушел за пределы дворца.
Ксеон заскрипел зубами. Конечно, он не сам ушел, ему помогли. А кто? Судя по всему, нежная белочка Дани. Эту хитрую сучку он убьет, как только разыщет. Кто еще помогал? Пока Ксеон этого не знал… Но интуиция подсказывала, что Эльвина Лаверна тоже не найдут ни во дворце, ни, скорее всего, в городе.
— Проклятый сукин сын, — прошептал Ксеон, — предатель!
Он с силой провел по волосам, ногтями до крови царапая кожу. Непонимание и неприятие происшедшего медленно отползало, уступая место самому обычному страху.
Аламар Нирс снова был на свободе. Судя по всему, с сообщниками. О, конечно же, на шее болтаются изготовленные Мельхольмом артефакты, которые дают устойчивость против Дара контролера и пироманта, но кто знает, с какой стороны будет готовиться нападение теперь?
Аламар, став слепым, дураком отнюдь не сделался. А это означало, что инквизитор будет рыть, рыть и рыть — до тех пор, пока не изыщет способ скрутить короля Рехши. И — да, наверняка инквизитору теперь будет глубоко наплевать на то, что Ксеон стал королем. Ни одна корона не оградит его от мести Аламара.
Ксеон, пошатываясь, побрел прочь.
Думай же, думай!
Что теперь делать?
Убежать? Скрыться?
Но эта ищейка рано или поздно все равно достанет…
Ксеон усмехнулся.
Да ладно. Что может сделать слепой однорукий инквизитор? Он же теперь и до сортира сам не дойдет, не говоря уж о том, чтобы сражаться.
И Данивьен… вот упертая дура! Неужели она предпочла почетной роли королевской любовницы роль сиделки?
На миг все же промелькнуло сомнение: а вдруг побег Аламара никак не связан с исчезновением Данивьен? Вдруг она, допустим, дала деру с Лаверном? И тут же осекся. Нет, они удрали втроем. И, что показательно, два дня назад он обмолвился Лаверну о том, что верховный инквизитор теперь получит все, что ему причитается. Лаверн тогда выслушал внимательно и скупо улыбнулся.
«Да, ваше величество, полностью с вами согласен. Выпотрошить его, и дело с концом».
«Предатель», — Ксеон сжал кулаки и представил, как бросит Лаверна механоидам, а Данивьен заставит на это смотреть.
Потом все же заставил себя успокоиться. Собственно, пока не произошло ничего такого, что угрожало бы его власти.
Аламар, конечно, сбежал. Но что он теперь может? Да ничего. Только овсянку с ложки жрать и с трудом добираться до отхожего места.
К тому же, у тела греются артефакты Мельхольма, выращенные на крови и потрохах убитых пироманта и контролера. В том, что артефакты работали, у Ксеона сомнений не было.
Оставалось понять, как беглецы покинули дворец. Ну просто невозможно, чтоб никто не заметил.
И еще… он поймал себя на том, что ему очень хочется вернуть Дани. Как следует поучить ее уму-разуму и оставить при себе, теперь уже не в качестве официальной фаворитки, а подстилки на ночь. Чтобы знала, какая участь ждет предателей.
Ксеон остановился перед дверью, за которой томилась ненаследная принцесса Льер. А затем, подумав еще чуточку, поднял засов, отомкнул замок и вошел.
Здесь было темно, единственный магкристалл выхватывал из мрака блеклое пятно света, и пахло просто отвратительно. Крысами, гнилью, испражнениями. Он намеренно выбрал для Льер эту камеру, чтобы понимала, с кем связалась, и чтобы вконец затоптать ее гордость, стереть с губ вечную ухмылочку. В конце концов, эта змея всегда смотрела на него чуть свысока, видать, считала себя умнее. Интересно, какие выводы она сделала, просидев некоторое время в таком дивном местечке?
— Льер, — позвал он, — жива еще?
Из угла донеслась возня, женщина закашлялась.
— Чего пришел?
— Фу, ну что за непочтительное обращение к королю? — он сделал несколько шагов вглубь, поискал глазами принцессу, — выходи, разговор есть.
— Мне казалось, что мы обо всем уже поговорили.
— Тебя силком тащить? Выходи лучше сама.
Она вылилась из темноты в свет магкристалла, словно бледный призрак, и Ксеон не мог сдержать победной улыбки. Ну наконец-то Льер перестала хитренько улыбаться. Наконец-то на ее осунувшемся лице проступило страдание. Длинная полотняная рубаха, испачкавшись, походила на нищенские лохмотья.
— Что тебе нужно? — сипло спросила она, обхватив себя руками.
В этот миг Ксеона снова накрыло душной, прогорклой волной страха.
Верховный инквизитор на свободе…
«Да перестань ты, что он может сделать?»
— Сперва я скажу, что нужно тебе, — выдавил он, — наверное, горячая ванна, свежее белье и нормальная кровать, мм?
— С чего это такие милости? — хмыкнула Льер, — проваливайте, ваше величество. Я предпочитаю сдохнуть в темноте, лишь бы не видеть вашу морду.
— Невоспитанная, плохая девочка, — прошептал Ксеон, — я хочу, чтоб ты сделала мне один артефакт. Я знаю, что ты умеешь.
Льер фыркнула и рассмеялась. В глазах сверкнуло безумие, и это безумие могло оказаться опасным.
— Ты в своем уме, Ксеон? Ты… после всего, что со мной сделал, ты приходишь просить о помощи?
— Я не прошу, — аккуратно уточнил он, — я приказываю. Я желаю, чтобы ты изготовила мне артефакт, который сможет указать местоположение одной особы.
Женщина резко посерьезнела и прищурилась.
— Дай-ка угадаю, кого ты хочешь искать, Ксеон… раз явился ко мне. Твоя фаворитка сделала ноги? А может быть… мм… дай подумать, может быть и верховный инквизитор заодно, а?
— Слишком много болтаешь, — Ксеон нахмурился. Наверное, после того, как все закончится, он и на милю не будет подпускать к себе баб с мозгами.
Льер сложила на груди тонкие руки и вздернула подбородок.
— Так, значит, я угадала. Что ж, поздравляю. Аламар Нирс на свободе…
— Он слепой теперь, что он мне сделает?
— Ты ослепил его? — Льер приподняла брови, как будто удивляясь.
— Да.
Воцарилось молчание. Казалось, Льер о чем-то думает. Потом она тихо сказала:
— Какой же ты подонок, Ксеон. Ты превзошел все мои ожидания.
— Я пришел сюда не за тем, чтобы выслушивать нотации, — заметил он, — ты слышала, что мне нужно?
Льер широко улыбнулась.
— И вот тут я напомню тебе о первоначальном нашем договоре. Ты хочешь артефакт, который поможет тебе разыскать эту девочку и слепого инквизитора? Хорошо, я могу его изготовить. Но только после того, как стану королевой этих островов.
— Не в твоем положении торговаться, Льер.
— В таком случае, — она сделала книксен, — оставьте меня, ваше величество. Мне надобно помолиться Всеблагому.
…Темная камера дернулась, окрашиваясь в багровые тона.
Он сам не понял, каким образом Льер оказалась распростерта на полу, а он, сидя сверху, сдавил тонкую шею — до свистящего хрипа из приоткрытого рта. Кажется, она била его кулаками, пыталась царапаться, но все это походило на комариные укусы.
— Слушай, ты! — он с наслаждением приложил Льер затылком о камень, — ты сделаешь мне эти артефакты. Сделаешь их быстро. Потому что в противном случае, я тебя… О-о-о, ты даже не представляешь, что тебя ждет, принцесса. Я могу отдать тебя королевским гвардейцам, поработаешь шлюхой пару месяцев… Хотя, темный тебя знает, вдруг понравится…
Льер хрипела, все пыталась что-то сказать, но Ксеон не оставлял хватку.
Происходящее доставляло ему какое-то темное, неправильное наслаждение. И даже мелькнула мысль — а что, если просто задушить ее сейчас? Или все-таки…
— Я знаю, чего ты боишься, — прошептал он в ее побагровевшее лицо, — я тебя изуродую так, что ни один лекарь не залатает. Будешь еще краше мастера Нирса. Так что выбирай, или артефакты, или рожа в шрамах.
Он разжал пальцы с некоторым сожалением и, тяжело дыша, поднялся.
Льер осталась на полу. Она лежала совершенно неподвижно, так что Ксеону даже померещилось — а не убил ли…
Потом она закашлялась, с хрипом втягивая воздух, и перекатилась набок.
— Твоя… взяла… будут тебе артефакты, король Ксеон.
— Ну, вот видишь как все просто, — он наклонился, запустил пальцы в спутанные волосы, дернул вверх, почти приподнимая Льер над полом, — если ты будешь и дальше хорошей девочкой, тебя никто не тронет.
Она ничего не ответила, шипя от боли. Ксеон почти ощущал исходящую от нее ненависть, и это было ой как нехорошо.
«Надо будет избавиться от нее, — подумал он, разжав пальцы, — но не сейчас. Сперва найду Дани и Аламара».
А потом сказал спокойно:
— Поднимайся, Льер. Пойдем, я отведу тебя в твои комнаты… Чтоб у тебя были нормальные условия для работы над артефактами.
Она что-то буркнула себе под нос и кое-как встала на ноги, растирая шею.
— Идем, — повторил Ксеон, — время дорого.
— А что ж ты инквизицию не отправишь их искать? — вдруг спросила Льер. Тоже совершенно спокойно, как будто и не хрипела до этого, дергаясь в конвульсиях.
— И их тоже отправлю. Но все же артефакты могу справиться там, где не справятся болваны из инквизиции.
И, поддерживая Льер под руку, он повел ее прочь из камеры.
* * *
…Потом перед ним, в кабинете, навытяжку стояли помощник верховного инквизитора Вилферс и заведующий службой тайного королевского сыска. Имени последнего Ксеон не считал нужным запоминать, поскольку, во-первых, во дворце его практически не видели (дела того требуют), а во-вторых, этот здоровенный, похожий на медведя субъект всегда откликался на «эй, ты».
— Итак. — Голова гудела после бессонной ночи и последовавших за ней неприятных открытий. — Перед вами ставится задача чрезвычайной важности, отыскать и арестовать трех государственных преступников. Их имена — Эльвин Лаверн, Аламар Нирс и… Данивьен Нирс.
В кабинете повисло тягостное молчание. На изможденно-бледном лице Вилферса медленно проступало удивление. Ксеон глянул на человека — «эй-ты» — тот и бровью не повел.
— Простите, ваше величество, — наконец прошелестел Вилферс, — мы считали мастера Нирса погибшим.
— Он не погиб, к сожалению, — Ксеон постарался придать голову как можно больше убедительности, — мастер Нирс обвиняется в государственной измене, убийстве моего отца, короля Маттиаса и покушении на мою жизнь. Полагаю, этого достаточно, чтобы начать поиски.
«Эй-ты» почесал густую бороду. На его суровом и угрюмом лице отразилась работа мысли.
— Чтобы начать поиски, ваше величество, нам нужны приметы.
— Буду вам приметы, — согласился Ксеон, — берите… — тут он усомнился в том, а умеет ли этот медведеподобный человек писать, — Вилферс, записывайте. Вот, возьмите бумагу.
Инквизитор ловко откупорил маленькую чернильницу, что носил на шнурке на шее, макнул в нее перышко. Его тонкие кривые пальцы подрагивали, словно в нетерпении.
— Аламар Нирс, — медленно произнес Ксеон, — отсутствует левая рука, и глаза… тоже отсутствуют.
Вилферс посадил кляксу и смущенно потупился. Громила, казалось, ухмыльнулся в бороду. Ксеону почему-то подумалось, что наверняка эта служба тайного королевского сыска не любит инквизицию. Хотя, что им делить? Сыск занимается по большей части людьми, инквизиция ведает магами.
— Ну а прочее не изменилось, — добавил он, видя, что Вилферс закончил царапать перышком, — все те же черные волосы, телосложение крепкое, рост выше среднего. Так… Следующий — Эльвин Лаверн. Ну, все вы знаете Лаверна, так? Белокурые волосы, голубые глаза, рост высокий, прочих особых примет нет. И, наконец, Данивьен Нирс…
Тут он помолчал, собираясь с мыслями. Белочкин побег отчего-то был неприятнее прочих. Все равно, что оскорбление, брошенное в лицо. Он-то… собирался предложить ей многое, куда как больше, чем в состоянии дать однорукий, безглазый, да еще и разыскиваемый Аламар. А она, вон, предпочла ему слепое чудовище. Или все же Лаверна? Темный! До сих пор ведь неясно, как и с кем сбежала Дани. Впрочем, отсутствие всей троицы намекало на то, что действовали они сообща.
— Данивьен Нирс, — повторил он громче, — рост ниже среднего, телосложение хрупкое, волосы длинные, темные, глаза большие, карие…
И снова умолк, потому что вспомнил, как пахло от нее далеким детским счастьем. Он бы с радостью присвоил ее себе, и никуда бы не отпускал, лишь бы только видеть каждый день эти темные глаза под изящными полукружьями бровей, слышать ее мягкий, бархатистый голос.
А что он будет с ней делать, когда поймает? Что?
Этого Ксеон так и не решил. Одно точно знал, накажет, страшно накажет. А вот будет ли убивать?
Он встрепенулся, выныривая из своих мыслей на поверхность.
— Все понятно? Вилферс, теперь магические приметы. Мастер Нирс, как ты помнишь, контролер и пиромант. Эльвин — хиддер и целитель. Данивьен не обладает никаким Даром, она просто человек.
— Тогда, ваше величество, она в ведении моей службы, — прогудел заведующий тайным сыском.
— Ну так и разыскивайте! Переверните острова, но найдите, — сухо ответил Ксеон, — кстати, как вас зовут? Запамятовал.
«Эй-ты» снова ухмыльнулся в бороду и прогудел:
— Рой Сандор, ваше величество. Служу королю!
* * *
К обеду он едва на ногах держался. Приказал сервировать стол прямо в кабинете, так иногда делал отец, и в этом, оказывается, был смысл. А когда на белоснежной накрахмаленной скатерти появились тарелки с нарезкой, супница из тончайшего, светящегося на просвет фарфора, ароматные ломти свежеиспеченного хлеба, вдруг стало невыносимо сидеть и есть все это одному.
Позвать Льер?
И снова будет в ее хризопразовых глазах таять ненависть. Ксеон уже не испытывал иллюзий по поводу чувств, что питала к нему принцесса Ависии. А хотелось иного. Тепла, обожания во взгляде. Наверное, все это могла бы дать Белочка, ели бы захотела и если бы не оказалась столь непроходимой дурой…
Ксеон хмыкнул. Почему, Темный побери, его мысли раз за разом возвращаются к девчонке из замка Энц? Ну, не влюбился же он, в самом деле…
Впрочем, присутствие за обедом Льер могло подействовать отрезвляюще. К тому же, им было что обсудить.
И как будто недремлющая интуиция дернула его отправиться за Льер лично.
Ксеон вышел из кабинета, прошелся по светлому и пустому коридору. Отовсюду на него таращились мраморные единороги и прочая живность, раздражая и вызывая желание сгрести все эти каменные красоты и вышвырнуть прочь. Там, где следовало свернуть к комнатам Льер, Ксеон задержался, увидел на фоне дальнего окна светлую легкую фигурку.
Дани? Неужто она?
Но нет. Разочарование, мгновенно нахлынувшее, стало как глоток полынной настойки. И как он мог настолько ошибиться?
У девушки были очень светлые, почти белые волосы. Потом она повернулась к нему, склонилась торопливо в поклоне — и Ксеон узнал Бьянку Эверси.
«Любопытно, и что она здесь делает? Неужто меня поджидает?!!»
Последняя мысль пролилась медовыми каплями на мужское самолюбие, и Ксеон, вместо того, чтобы идти к Льер, свернул в сторону Бьянки. Внезапно стало весело и любопытно. Что там задумала эта фарфоровая крошка?
— Ваше величество, — прошептала она, склоняя голову еще ниже.
— Леди Эверси, — поприветствовал он, — что вы здесь делаете?
Долгий, внимательный взгляд из-под коричневых ресниц, пушистых, с золотым отливом. У Бьянки была очень светлая нежная кожа, и веки, тонкие, искусно припудренные перламутровой пудрой. От уложенных прихотливыми кудрями волос пахло апельсиновым цветом.
— Я прячусь от преследователей, ваше величество, — проворковала девушка, хлопая ресницами, — только здесь они меня не могут настигнуть.
Любопытство. Вот что он испытывал, слушая этот невинный цветочек. Впрочем, насчет невинности возникали некоторые вопросы…
— И кто же вас преследует? — спросил Ксеон, привычно подняв бровь.
— Отвратительные сплетни, — с трагичным выражением личика промолвила Бьянка.
— О, вот как, — он усмехнулся, глядя в прозрачные и совершенно безмятежные глаза, — возможно, я смогу вам чем-то помочь?
Кажется, Бьянка смутилась. Опустила голову и горько вздохнула. Ксеону хотелось смеяться. Спектакль был достоин всяческих похвал.
— Как вы мне поможете, ваше величество, ежели сами виноваты в происшедшем? — на одном дыхании выпалила Бьянка и сникла.
Ксеон молча взял ее за руку, пальцы у девушки оказались совершенно ледяными.
— Милая Бьянка, может, объясните, в чем моя вина? Допустим, за обедом?
Она недоверчиво глянула из-под ресниц.
— А что же скажут маменька и папенька, если…
— А что они скажут, если вы составите компанию королю? — он пожал плечами, не выпуская ее пальцы и грея их теплом своих рук.
— В самом деле…
Бьянка подняла голову и посмотрела на него.
С обожанием и теплом, которых так хотелось и так не хватало.
— Идемте, — решительно сказал Ксеон, — я прикажу подать второй прибор.
Она послушно шла рядом, так и не забрав руку из его пальцев. Вокруг Бьянки стелилось невесомое облако аромата цветущих апельсинов, и ступала она неслышно, скользя по паркету словно танцовщица. А Ксеон вдруг ощутил себя дико уставшим и никому ненужным.
— Так чем я вас обидел, милое дитя? — спросил он, косясь на спутницу.
— Вы повернулись ко мне спиной на балу, — ответила она, — вы не представляете, какой это позор для девушки. Теперь все шепчутся о том, что, должно быть, со мной что-нибудь не так. Или я глупа, как пробка, или уродлива, или холодна как сосулька. Право же, не слишком много удовольствия доставляют подобные слухи.
— А, вот оно что, — Ксеон хмыкнул.
В самом деле, со всей этой суетой вокруг Белочки он совершенно забыл об этой милой красавице. О том, как бросил ее посреди зала, как поспешил к своему темноглазому наваждению. Зря, впрочем, поспешил. Данивьен сбежала, и наверняка со своим покалеченным муженьком.
«Ну и пусть, — с какой-то детской обидой подумал Ксеон, — пусть катится. В конце концов, здесь найдется уйма желающих… утешить короля. А эта дурочка потом еще локти кусать будет, когда я вздерну Аламара и Эльвина, а саму ее оставлю в нищете».
Он почувствовал на себе внимательный взгляд Бьянки и улыбнулся.
— Насчет глупости, Бьянка, могу сказать только то, что это не есть недостаток для женщины. Ибо Всеблагий создал женщину отнюдь не для умных рассуждений, но для любви и продолжения рода. Второе… Только слепой или дурак может усомниться в вашей красоте. Ну и, наконец… Поверьте, не бывает холодных женщин. Те мужчины, которые говорят о таких, или обвиняют в этом своих спутниц, просто неумелые болваны.
Бьянка лишь покачала головой.
— Не знаю, ваше величество. Я уже ни в чем не уверена. Ни в чем. Возможно, я и впрямь холодна как ледышка.
— Вы хотите, чтоб я убедил вас в обратном? — тихо спросил Ксеон.
Бьянка ничего не ответила, потому что именно в этот момент они уже подошли к дверям, ведущим в королевский кабинет.
… Он наблюдал за тем, как Бьянка манерно подносит ко рту серебряную ложку, и как ее белые острые зубки вонзаются в хлебную мякоть. Бьянка все же была красива — особенной, снежной красотой. И смотрела на Ксеона мягко, по-доброму, и даже с восхищением.
«Интересно, чего она добивается? — размышлял он, — места фаворитки короля? Но Эверси все-таки довольно древний род, чтобы удовольствоваться этим. Впрочем, и не менее родовитые бывали фаворитками, и все всех устраивало. К тому же, я король без королевы… Неужто эта куколка метит именно туда?»
— Бьянка, у вас есть жених? — спросил он, когда перешли к десерту.
Девушка передернула точеными плечами, словно говорить об этом было неприятно.
— Папенька хотел выдать меня замуж за верховного инквизитора, но…
— Но?
— Но я рада, что этого не произошло. — уверенно ответила она, — слыхала я, он избивал своих женщин, да и вообще…
— Некоторым нравится, — заметил Ксеон.
— Я бы не хотела, чтобы муж надо мной издевался.
— Так, может, мужа вам найти? Достойного, хорошего, богатого мужа? — Ксеон усмехнулся, — поверьте, я могу. Никто не говорит королю «нет».
Бьянка отставила чашку с недопитым чаем.
— Осмелюсь возразить, ваше величество. Иногда, все-таки говорят. Женщина, если глупа, может сказать королю «нет».
— А вы себя считаете умной?
— Не умной, — Бьянка томно улыбнулась, — но и не настолько глупой. Я бы не сказала вам «нет», ваше величество.
— Но я пока что у вас ничего и не спросил, — заметил Ксеон.
Он раздумывал.
В принципе, ничего плохого или неприятного в Бьянке не было.
Но все же… где-то в глубине души хотелось другую, ту, у которой глаза цвета горького шоколада, а длинные волосы укрывают подобно плащу. От ледяной красоты Бьянки оставалась легкая недосказанность, как будто все при ней — и не хватает чего-то важного…
Впрочем, было бы неплохо указать Данивьен ее истинное место.
Пусть завидует.
Ксеон поднялся из-за стола, и Бьянка моментально последовала его примеру, нервно комкая салфетку.
— Кажется, я сказала лишнего, — призналась она хрипло, — простите меня, ваше величество.
— Вы сказали ровно столько, сколько было нужно.
Он подошел к ней и аккуратно, щепотью приподнял подбородок.
В прозрачных глазах мелькнул страх, и именно это позволило ощутить себя сильным, почти всемогущим.
— Бьянка, — прошептал он, наклоняясь.
Нет, это был даже не поцелуй. Так, легкое касание, на самом краю чувственного восприятия. Он поймал ее легкое дыхание, сладкое после пирожного. И сразу отстранился.
— Я задам вам этот вопрос, леди Эверси, но чуть позже. Пусть это будет нашей маленькой тайной. А сейчас прошу меня извинить, я очень устал.
* * *
К вечеру ситуация несколько прояснилась. Естественно, ни Лаверна, ни Аламара с женой в городе не нашли, хоть и перевернули все вверх дном. Что еще более интересно, никто не видел и того, как они покидали столицу, а инквизиция обнаружила в той камере, где держали Аламара, слабый след портала. След оказался интересен тем, что с головой выдавал дилетанта, или даже дикую, необученную ведьму, поскольку не было заметно попыток грамотно замести следы.
— Если достоверно известно, что Лаверн — целитель и хиддер, а мастер Нирс — контролер и пиромант, им помогал кто-то четвертый, — высказал предположение Вилферс, — кто-то, кто никогда не был зарегистрированным магом, что весьма странно… да и вообще, практически невозможно для столицы.
— Ваши промахи, — нахмурился Ксеон, — это дело инквизиции, регистрация магов и отлов диких ведьм.
И без того взъерошенный Вилферс нахохлился и стал похож на стервятника.
Рой Сандор, стоящий рядом, лишь перекатывался с носков на пятки и помалкивал, ухмыляясь в бороду. Ксеон отметил, что заведующий сыском явился во дворец совершенно неподобающе одетым — в старом, латаном на локтях сюртуке, несвежей рубашке и заношенных до непонятного цвета широких штанах.
— А вы что скажете, господин Сандор? — раздраженно спросил он.
— Мои люди тоже никого не нашли, ваше величество, — невозмутимо ответил Сандор, — но, ежели господин Вилферс гарантирует отсутствие в городе незарегистрированных магов, сдается мне, не стоит искать четвертого участника. Возможно, кто-то из этих троих попросту открыл портал, возможно, у кто-то из них еще и телепортер.
Ксеон устало потер покрасневшие от недосыпа глаза.
Аламар? Неужто Аламар был еще и телепортером? Нет, невозможно. Ели бы это было так, он бы ушел из подвала в любой момент, артефакты Мельхольма гасили исключительно известные типы Дара.
А Эльвин? Что насчет этого прохвоста?
Вряд ли. Тогда, пять лет назад, он бы непременно воспользовался телепортом, чтобы не попасть в лапы инквизиции.
Выходило… Данивьен?
Но ведь он не чувствовал в ней ни одной явно выраженной составляющей Дара.
— Идите, — он устало махнул рукой, — продолжать поиски. Вилферс, направьте во дворец с десяток лучших ваших специалистов, я планирую усилить охрану, коль скоро у нас может объявиться сильный незарегистрированный маг. А вы, Сандор, все же постарайтесь найти что-нибудь для меня стоящее, иначе за что я вам жалованье плачу? Да, и больше не являйтесь во дворец в таком… гхм… виде.
Сандор, без тени смущения, коротко поклонился.
— Прошу прощения, ваше величество, это больше не повторится. Работа у меня такая, не слишком чистая.
Оставшись один, Ксеон задумался, хотя это давалось ему с трудом. И мысли снова и снова возвращались к Данивьен. Почему она не погибла, освободив его от ошейника? Вряд ли это был промах Аламара. И почему, если и вправду она несла в себе частицу Дара, он никогда в ней ничего такого не чувствовал?
Он побарабанил пальцами по столу.
Потом отвлекся, размышляя о том, что необходимо усилить охрану. Мастер Нирс, хоть и слепой, по-прежнему мог представлять опасность. Кто знает, чем он сейчас занят, и какие мысли бродят в его умной голове?
Ксеон потянулся сознанием к своему войску. Связанные алой паутиной, они откликнулись почти мгновенно, стоило только коснуться их мыслью. В этом отклике уже не было радости и обожания, но чувствовалось стабильное удовлетворение и даже спокойствие.
Самым удивительным было то, что с драконом его уже не соединяла паутина, скорее, багровое, вязкое на восприятие марево. Как будто они с механоидом плавали в этом невесомом облаке, связанный друг с другом куда крепче, чем другие.
Это внезапно оказалось интересным, будило разрозненные, разбитые на осколки старые воспоминания.
Вот он, лишенный воли подросток, слоняется по дворцовой библиотеке. За окном ночь, ведь только ночью можно ускользнуть из своего крыла и погулять по дворцу. Библиотека огромна, но тянет именно туда, где сложены на полках «запрещенные» книги. Это — единственный источник знаний о том, что делать с Даром менталиста. И он, ловко орудуя отмычкой, отпирает замки, а потом жадно пожирает глазами рукописные строки, пульс скачет, и дыхание сбивается оттого, что в любой момент кто-нибудь может зайти и обнаружить принца за поглощением запретных знаний.
Да, именно тогда он и вычитал про общее ментальное поле.
Это случалось редко, но все же бывало, когда механоид сам выбирал хозяина. Там, в старинной книге с пожелтевшими, хрустящими пергаментными страницами, на полях осталась чья-то приписка: избранный хозяин может призвать механическую сущность, даже не пользуясь Даром менталиста.
Ксеон хмыкнул. Выходит, рукотворный дракон, произведенный магами-конструкторами, мог стать самым верным и неподкупным слугой?
Он пожалел о том, что громоздкое тело механоида не поместится внутрь дворцовых коридоров, затем подумал о том, что некоторое количество тварей все же придется призвать, что называется, «ко двору», исключительно с целью иметь под рукой тех охранников, которые не продадутся и не предадут.
Мысли, обежав круг, вернулись все к той же Данивьен.
Не могла она быть магом, просто не могла. Он бы почувствовал.
Но если не она, то кто?
Он снова терялся в происходящем, и снова накатывало удушающее чувство страха оттого, что ощущал себя жалкой щепкой в бушующих волнах.
Если бы Дани была здесь… Тогда все стало бы легче. Он смотрел бы в ее светлое и доброе лицо, вдыхал бы слабый, едва ощутимый аромат яблочного варенья…
Тоска нахлынула с новой силой, а в груди, словно шип, засело чувство самой обычной зависти. Аламар Нирс остался без руки и без глаз, но при этом Белочка сбежала с ним. Отвергла королевское предложение и сбежала.
Дура.
Или… неужели правда успела полюбить этого ублюдка?
Он с силой хлопнул ладонями по столу и поднялся. Нужно было срочно, сию секунду поговорить с кем-нибудь… Темнейший, да с той же Льер. Она хоть и стерва, но разговоры с ней отрезвляют и порой помогают взглянуть на происходящее совсем под другим углом.
В нынешние апартаменты Льер Ксеон входил без стука. Это были комнаты, обставленные строго и даже скромно, но зато здесь имелся огромный стол, а поверх уже расположились склянки из цветного стекла, коробки, мешочки, весы, горелки и миниатюрные тигли — в общем, все, что могло понадобиться для изготовления артефактов.
Сама Льер, с вымытыми и тщательно уложенными волосами, по самое горло затянутая в серое платье, раскладывала по столешнице содержимое большого деревянного ящика — колбы из тонкого прозрачного стекла и такие же стеклянные изогнутые трубки. Она лишь глянула на Ксеона исподлобья и, ничего не сказав, продолжила свое занятие.
Он несколько минут молча наблюдал за ее действиями, а затем, сам того не ожидая, пожаловался:
— Они сбежали втроем. Эльвин, Аламар и Дани.
Льер пожала плечами и ничего не ответила. Только взгляд сделался колючим и насмешливым. Желание поделиться с Льер неудачами резко уменьшилось, но Ксеон все же сказал:
— Они ушли порталом. Я ума не приложу, кто мог открыть портал. Среди них не было телепортеров.
Льер усмехнулась. Ее тонкие пальцы пробежались по разложенным в ряд трубкам.
— Инквизиция говорит, что портал открывал дилетант, возможно, дикая ведьма или маг без регистрации.
— И ты пришел, чтобы спросить совета, — без тени насмешки подытожила Льер, — у тебя отсутствует совесть, Ксеон. Ты, видать, без нее родился.
Он нахмурился. Все верно, ему позарез нужно было услышать чье-то мнение. Желательно мнение того, кто хоть сколь-нибудь разбирался в происходящем и хотя бы немного в магии — и это помимо инквизиции и тайного сыска.
— Я бы поставила на твою несостоявшуюся фаворитку, — как бы между прочим заметила Льер.
— Я не чувствовал в ней элементов Дара.
— Это потому, что ты мыслишь весьма ограниченно, — на губах Льер расцвела улыбка, — твое мышление зажато в узких рамках того, что мы все считаем единственно возможным. И ты не в состоянии выдраться из замкнутого круга стереотипов.
— Дерзишь? — он взял один из пузырьков, посмотрел сквозь него на свет магкристалла, — забыла о покорности?
— Ничуть, — Льер прищурилась и смотрела зло, с вызовом, — обладатель элемента расщепленного Дара не в состоянии определить Дар нерасщепленный, ровно до тех пор пока не используются отдельные элементы спектра. Это всем известно, так ведь? А обладатель нерасщепленного Дара вполне мог организовать портал и утащить за собой всех желающих.
Он усмехнулся, покачал головой.
— Невозможно. Этого не было со времен последних айхи.
— Но если этого не было раньше, это вовсе не значит, что не будет никогда, — сказала Льер, — а теперь оставьте меня, ваше величество. У меня много работы.