Глава 9 · Нерасщепленный Дар

Когда отчаяние достигло апогея, она решила уйти. Невозможно было больше находиться рядом, Дани поняла, что сердце Аламара снова пусто. Ей казалось, что она чувствует эту сухую горячую пустоту внутри него, когда под ногами — обугленная земля, а сверху на голову сыплется пепел, забиваясь в ноздри, оседая на губах и разъедая глаза.

Впрочем, чему удивляться? Он никогда не испытывал к ней теплых чувств. Он ненавидел ее с самого начала и взял в жены исключительно чтобы смаковать собственную месть, чтобы втаптывать в грязь и заставить страдать. Ну, а те редкие минуты, когда он был нежен — что ж, видимо, забавлялся. Ведь интересно наблюдать за тем, как расслабляется, оттаивает жертва, чтобы следующим точным ударом заставить выть от непонимания и боли.

И Дани решила уйти. Она плохо представляла себе, как именно это сделает, но Аламар был прав: их дороги разошлись. Им больше нечего было делать вместе. Он наигрался, собственные страдания вышли на первый план, и сломанная кукла оказалась не нужна более.

Дани долго набиралась решимости, чтобы объявить Аламару о своем решении, но когда подошла к двери, ведущей в его спальню, услышала голоса.

Он был не один. Это Эльвин пришел осмотреть раны.

Данивьен вздохнула. Ну вот. Только она собрала всю силу воли в кулак, решилась растоптать собственное желание видеть своего палача — и на тебе.

«Я подожду», — решила она и притаилась у дверей.

И услышала:

— …До сих пор так и не понял, поему ты позволил с тобой все это сделать. Допустим, Ксеон стал неуязвимым для магии контролера и пироманта, но палач-то, насколько я понимаю, был обычным человеком?

Воцарилось молчание, и Дани задумалась. В самом деле, почему? Ведь Аламар мог попросту сжечь любого, кто посмел бы его коснуться.

— Все просто, Лаверн, — раздался хриплый и тихий голос ее мужа. Он так говорил теперь постоянно, как будто ему не хватало ни на что сил, — Ксеон предложил обменять мои глаза на жизнь моего ребенка. Так себе выбор, не находишь?

Дани судорожно вцепилась зубами в манжету платья. Крик ужаса рвался из горла вместе с неожиданным пониманием, что же собственно произошло.

Ксеон предложил обмен.

А если бы Аламар отказался, возможно, его величество предпринял бы некоторые шаги, чтобы уничтожить ее нерожденного малыша. А может быть, и саму ее.

Гостиная поплыла перед глазами, и Данивьен метнулась прочь, в свою маленькую и уютную спаленку. Сердце билось так быстро, словно вот-вот выскочит из груди.

«Обманщик, — она всхлипнула, — ты обманываешь меня все это время. Если бы тебе было наплевать на нас с малышом, ты бы никогда не отдал свои глаза в обмен на наши жизни. Более того… осмелюсь предположить, господин инквизитор, что теперь ты хочешь прогнать меня только потому, что не желаешь быть обузой!»

А на сердце стало тепло-тепло, и светло, и радостно.

«Ну ничего, посмотрим, как ты запоешь, господин инквизитор!»

Она улыбнулась собственным мыслям, а потом принялась стягивать платье. За платьем последовали сорочка, панталоны и чулки. Оставшись голышом, Дани выдернула шпильки, распуская прическу, затем накинула халат и, полагая, что Эльвин уже ушел, на цыпочках прокралась в комнату Аламара.

Он как раз, стоя рядом с кроватью, шарил по покрывалу. Повязка упала на пол, но Аламар не мог ее видеть. Зато очень хорошо услышал, как звякнула щеколда запираемой двери, и его единственную руку мгновенно объяло гудящее, злое пламя.

— Кто здесь?

— Аламар… это я. Не надо, это всего лишь я. Твоя… жена.

Пламя рассыпалось клочьями, вгрызлось в деревянный пол, и Дани бросилась тушить тлеющие доски. Этак он и дом Эльвина спалит, этот несносный пиромант.

А потом вдруг он обнял ее, прижимая к себе единственной рукой, нежно перебрал каждый позвонок и, задержав руку на пояснице, опустился на колени.

— Прости меня, маленькая. За все прости. Видишь, я знаю, что тебе будет лучше без меня, но ничего не могу с собой сделать. Мне только умереть осталось, чтобы ты стала свободна.

Горло сжалось в спазме, и Данивьен всхлипнула. Почему так больно и сладко одновременно? Почему в груди, под ребрами, стремительно разливается жар, словно восходит новое солнце?

Она запустила пальцы в его густые иссиня-черные волосы.

Ей так много хотелось сказать ему… слишком много, так, что никаких слов не хватит.

«Разве я пришла сюда разговаривать?»

Но кое-что Данивьен все же спросила. А он ушел от ответа. Попросту не желал быть героем, водруженным на пьедестал.

И что-то хрустнуло, разбилось внутри нее, заливая мир ярким солнечным светом. В те мгновения Дани более всего хотелось дать Аламару все тепло, всю радость этого мира. Не только себя, не только свое тело и удовольствие от соития. Ей хотелось дать Аламару гораздо, гораздо больше. Так много, как не может дать никто и никогда.

Позже, вскрикивая от затопившего ее удовольствия, Дани успела почувствовать, как под грудиной полыхнуло жарко и остро. На миг она испугалась — а не случится ли чего с малышом? — но тут же поняла, что источник этой боли — она сама. Вернее, ее магический Дар. Дани прищурилась от яркого света, разлившегося по комнате, светящийся кокон обнял их с Аламаром обнаженные тела, мягко и бережно прижимая друг к другу… И накатилась сонливость, внезапная, необоримая. Дани окунулась в теплый мрак, словно нырнула под воду.

Но дышалось легко. И мысли разлетались словно сухие листья под дуновением ветра.

«Мой», — успела подумать она, прежде чем окончательно погрузилась в сон.

…Проснулась она как будто от резкого толчка. Вскинулась на постели, припоминая все то, что произошло, и первым, кого увидела, был совершенно голый незнакомец.

Он сидел на краю кровати, повернувшись к ней спиной, и внимательно разглядывал собственные руки.

По позвоночнику как будто провели холодным лезвием, и Дани, затаив дыхание, всматривалась в этого незнакомца, все еще пытаясь понять… Почувствовав ее взгляд, он резко обернулся — и как будто дыхание выбили разом из груди. На Дани смотрел Аламар. Да, вне всякого сомнения, это был он. Умное лицо, брови с изломом, тонкий нос с небольшой горбинкой, и черные волосы, слегка вьющиеся. Но страшные шрамы исчезли, разгладились; на их месте оказалась совершенно гладкая кожа. И глаза были прежними, светло-серыми, словно серебро. Они были! Не веря себе, Дани осторожно потянулась к нему, хотела коснуться лица, чтобы убедиться — не сон ли все это… Ее руку он мягко перехватил, сжал в своих совершенно здоровых руках.

— Я… сплю? — сипло выдохнула Дани.

Она наслаждалась теплом прикосновения, тем, как Аламар гладил, ласкал ее руку.

— А я думал, что умер, — тихо сказал он, — потому что чудес не бывает…

— Значит, либо мы оба мертвы, либо оба живы, — прошептала она, — я… хотела этого. Очень хотела, Аламар. Я хотела тебе счастья. И хотела, чтобы ты был здоров.

Он развернулся, смял ее, прижал к себе спиной и прошелестел на ухо:

— Это слишком роскошный подарок для меня, Данивьен. Разве я достоин?

— Не знаю, — она беспечно потянулась, прижимаясь к нему еще крепче, — да и какая разница?

— Может, я все-таки умер? Или это все — иллюзия? — в его голосе, мягком, глубоком, слышалось сомнение.

— Давай позовем Эльвина, — она приподнялась на локте и посмотрела на лицо своего мужа.

Да, таким он был до того, как попался механоидам. И таким должен был быть.

— Наверное, не умер, — пробормотал Аламар, гладя пальцами ее скулы, — упоминание Эльвина приближает нас к суетному миру смертных.

Он замолчал, пристально глядя на нее. А ей стало вдруг смешно и весело, оперлась на руки, щекоча грудь Аламара волосами.

— Спасибо, что спас нашего малыша. Другой бы на такое не решился.

Аламар обхватил ее за талию и легко, играючи, уложил поверх себя. Она прижалась к горячему телу, с наслаждением провела ладонями по крепким плечам. В происшедшее верилось с трудом — но уже верилось.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — шептал он, целуя ее волосы, — без тебя меня уже не будет, Данивьен. Я очень прошу, чтобы ты осталась. Я буду стараться, чтобы ты была счастлива, клянусь.

— Я не уйду, — Дани улыбнулась, — никогда. Потому что тоже хочу счастья, хотя бы немножко.

И, блаженно жмурясь, потерлась лбом о заросшую щетиной щеку. Ей никогда еще не было так хорошо и спокойно. Оставив за спиной все горести, она входила в собственное будущее свободной и с высоко поднятой головой.

И больше никогда она не будет одинокой.

Наверное, они могли бы еще долго лежать, купаясь в рассветных солнечных лучах и получая удовольствие от самых простых прикосновений. Но дверь распахнулась, и внутрь решительно вошел Эльвин Лаверн.

— Аламар! Послушай, я…

И замер. Потом быстро уткнулся взглядом в пол и покраснел. Дани только услышала, как Аламар прорычал:

— Вон! Пошел вон, Лаверн! — и принялся торопливо закутывать Дани в простыню.

* * *

Потом…

Много чего было.

Они завтракали в большой гостиной, и Дани постоянно ловила тревожные взгляды Эльвина. Маг не стал скрывать, что сомневается в длительности чар, а потому пристально следил за левой рукой Аламара и даже щупал ее периодически, ожидая, что она станет прозрачной, а затем и вовсе исчезнет. Те металлические детальки, что вытолкнула из себя регенерирующая плоть, Эльвин тоже старательно собрал в шкатулку и спрятал, бормоча, что как-нибудь займется их изучением на предмет следов Дара.

— То, что произошло, не могло случиться, — объяснил Эльвин, — мы с вами знаем, что чудес не бывает. Так что я бы не был столь оптимистичен насчет такой регенерации.

Аламар только плечами пожал и ответил:

— Да, чудес не бывает, я согласен. Но вспоминая далекое прошлое, не стоит упускать из виду то, что племя айхи почти уподобилось богам, за что и было наказано расщеплением Дара.

Дани посматривала на мужа и тихо радовалась тому, что к нему вернулся здоровый аппетит, а лицо уже не казалось белым как мел. Да и вообще, Аламар Нирс теперь выглядел совсем не устрашающе — разве что самую малость, улыбку злодея и надменный излом бровей никто не отменял.

После завтрака он потащил ее на прогулку, и Данивьен наконец смогла осмотреться.

Дом сестры Эльвина, большой, но совершенно лишенный каких-либо украшений, походил на простую белую коробку. Крыт он был темно-красной черепицей, а на окнах висели легкие решетчатые ставни. К дому прилегал совсем крошечный садик с вьющимися розами и парой тех странных деревьев, которые Аламар назвал «пальмами». И не было ни забора, ни калитки — прямо от крыльца начиналась выложенная камнями-голышами дорожка, ведущая к морю.

Они направились в город, а для этого нужно было обойти дом. Узкая улочка уходила вверх, в гору, мимо беленого фасада, и туда же устремлялись похожие друг на друга белые коробки-дома. Редко где встречался второй этаж или крошечный балкон, на котором стояли ящики с цветами.

Было тепло, гораздо теплее, чем на столичном острове. О снеге здесь вообще, похоже, забыли: трава так и осталась зеленой, и солнце ласкало кожу, как будто началась весна.

Держась за руки, они поднялись в гору и вышли на городскую площадь, где по центру красовался фонтан, а вокруг, друг напротив друга, замерли храм Всеблагого и городская ратуша. Пожалуй, это был самый бедный храм из всех, что доводилось встречать Дани: простые беленые стены и высокий каменный шатер, украшенный скромными каменными завитками. Ратуша выглядела куда богаче, каменные колонны украшали мраморные статуи странных существ о четырех крыльях.

— На месте этого города было когда-то поселение айхи, статуи принадлежат им, — пояснил Аламар. А потом спросил:

— Как думаешь, Эльвин прав? Это все… только на время? Только сон?

Дани улыбнулась. Конечно же, господин Лаверн ошибался, поскольку не мог позволить себе поверить в чудо.

— Я чувствую тебя настоящим, — сказала она. А потом попросила, — давай теперь вернемся к морю?

И они вернулись.

Бирюзовые волны ласкали берег, усыпанный мелкой галькой. Здесь тоже совершенно не чувствовалось зимы, в небе белыми штрихами вились чайки, а солнце припекало так, что Дани захотелось расстегнуть ворот шерстяного платья. Аламар снова взял ее за руку. Он вообще старался ее не выпускать надолго, как будто наверстывал то время, что был не рядом.

— Тебе здесь нравится?

Она кивнула.

— Здесь красиво. И тепло. И спокойно.

— Мы можем здесь остаться навсегда. У меня есть сбережения, до которых нынешний король Рехши не доберется. Купим себе дом, примерно как этот, и будем жить и радоваться.

Они медленно брели вдоль линии прибоя, и Дани жмурилась от накатывающего ощущения безбрежного счастья.

— А как же королевство? — спросила она, — разве ты не хочешь вернуться, чтобы…

— Чтобы отомстить? Месть сейчас не имеет смысла. То, что было со мной раньше, теперь тоже неважно. Ты цела, ребенок — тоже. Это главное. Глупо рисковать собственным счастьем, ведь жизнь быстротечна.

Дани с удивлением покосилась на бывшего инквизитора.

— Ксеон убил… многих, — шепнула она, — мы это так и оставим?

— Ты хочешь, чтобы я убил человека, в которого ты была влюблена? — Аламар хитро прищурился, а Дани испугалась. Она слишком хорошо помнила, что собой представляет разъяренный Аламар Нирс.

— Дело не в том, что я была влюблена, — тихо сказала она, — и не в том, что я хочу его убить… нет, я не желаю ему смерти. Просто… ты всегда его ненавидел… и мне странно слышать, что ты готов забыть… Как будто ты — это не ты вовсе.

— Ненависть тоже может выгореть, Данивьен, — сухо ответил Аламар, — что до меня, я понимаю, что правильным будет указать Ксеону на его истинное место. Тем более, что выяснились любопытнейшие подробности его происхождения… Но, повторюсь, если ты хочешь остаться здесь навсегда, я заставлю себя забыть и о королевстве, и о той твари, что сидит на троне, и об армии механоидов.

Дани приподнялась на цыпочки и обняла его за шею. Прислонилась щекой к плечу. И это было настолько восхитительно, ощущать его рядом, чувствовать кожей его тепло и вдыхать волшебный запах осенних яблок с легкой примесью дыма, что она и в самом деле была готова обо всем забыть и остаться на этом чудесном острове.

Но опомнилась. И прошептала:

— Он ведь не оставит нас. Этот остров принадлежит королевству, а, значит, рано или поздно сюда кто-нибудь пожалует.

— Мы можем уехать в любое другое место, — отозвался Аламар, — туда, где нас никогда не найдут.

— Ты готов прятаться?

— Если ты этого хочешь, то да.

— Но я не хочу, — она решительно мотнула головой, — мне кажется, что вся эта история еще не завершилась, и оставить на троне Ксеона — все равно, что сидеть на пороховой бочке. Ну и потом, эта Льер… Не понимаю, чего ждать от нее. И совершенно неизвестно, что теперь с принцем Шедаром. Неужели Ксеон убил собственного брата? И бродящие по городу механоиды… ты просто не видел, сколько в них ярости. Ксеон, похоже, не удерживает контроль над всеми…

Дани с опаской посмотрела на Аламара — тот, мягко поглаживая ее по спине, улыбался каким-то своим мыслям и смотрел на море совершенно отсутствующим взглядом.

— Аламар?

— Да, маленькая. Прости, я задумался.

— О чем ты думаешь?

Улыбка стала еще шире, но при этом по лицу скользнуло совершенно зловещее выражение. Таким Данивьен помнила верховного инквизитора Рехши.

— Я думаю, моя радость, как мне навестить столицу и обстряпать там некоторые дела.

От этих его слов Дани поежилась, но руки не разжала. Так и стояли они у моря, обнявшись.

— Я поеду с тобой, — шепнула она.

— Это исключено, душа моя. Ты беременна, и поэтому останешься здесь.

— Но мне ты можешь доверять полностью, а еще… еще у меня — как вы это называете? — нерасщепленный Дар. А это значит, что я смогу применить любой тип магии. Я смогу отвести глаза, когда будет нужно, я смогу открыть портал, если понадобится. И меня слушаются механоиды. Думаю, что они пойдут за мной с большей охотой, чем за Ксеоном. А механоидам нужен хозяин, я это знаю точно.

Аламар усмехнулся, потом отстранился, обнял ее за талию, и потянул следом за собой, к дому.

— Не могу не признать, что ты права, — наконец сказал он, — значит, нам всем нужно сесть и придумать такой план, чтобы наказать Ксеона, убрать его с трона и при этом не пострадать самим. Я тут поразмышлял немного, куколка, и знаешь к какому выводу пришел?

— Откуда мне знать, — пробурчала Дани, — ты ведь со мной не делишься мыслями.

— Я хочу, очень хочу делиться с тобой своими мыслями, — он громко чмокнул ее в щеку, — так вот, жена. Я пришел к выводу, что та самая Льер может быть нам полезна. И еще, как ни странно, Бьянка Эверси. Помнишь такую?

— Что одна, что другая — змеюки, — жалобно заметила Дани, — неужели ты доверишься им?

Он весело рассмеялся и прижал ее к себе еще крепче.

— Нет, что ты, маленькая. Но, полагаю, что смогу сделать Льер и Бьянке предложения, от которого они не откажутся. А еще мне придется познакомиться с твоим приятелем, Крысиным королем.

* * *

Аламар не был бы собой, если бы раскрыл сразу все карты. За обедом, когда молчаливая смуглая служанка разливала по тарелкам суп с креветками, он объявил:

— Мы возвращаемся в столицу.

Эльвин, который в это время как раз повязывал салфетку, дернул бровью. Его сестра недрогнувшей рукой поднесла ложку ко рту и слегка подула на горячую жидкость.

— Отлично, — Аламар подвинул к себе свою порцию, — никто не спорит, и это хорошо.

Он нащупал руку Дани и легонько пожал ее.

Лаверн задумчиво поводил ложкой в тарелке, окинул Дани задумчивым взглядом.

— Стало быть, ты решился? Игра начинается?

— Верно, — Аламар кивнул, — надеюсь, ты составишь мне компанию. Как и Дани.

— Ты тащишь в пекло свою беременную жену? Ведь ее-то тоже ищут! — Эльвин спокойно вытер губы салфеткой.

Пальцы Аламара сжались чуть сильнее. Дани покосилась на мужа — лицо его было совершенно спокойно.

— Мы разговаривали с моей женой, и она меня убедила в целесообразности ее присутствия в столице. В конце концов, Эльвин, она менталист, а в городе полно механоидов с разрушенной изначальной привязкой. Когда от Ксеона останется мокрое место — а оно останется — как думаешь, что начнут вытворять твари, лишившиеся хозяина?

Лаверн помрачнел. А Дани все же поинтересовалась:

— А что тогда случится? Я разговаривала с механоидом, и она мне сказала, что без хозяина они перестают существовать. Умирают, да?

— Не совсем так, — Аламар обернулся к ней с улыбкой, — скорее всего, тот механоид, с которым ты имела счастье побеседовать, действительно думает, что перестанет существовать без хозяина. Это означает, что он попросту перестанет себя осознавать. Останется неуправляемая и совершенно безумная сущность, которую, к тому же, чрезвычайно трудно убить. Так что здесь ты совершенно права была, маленькая, без тебя мы никак не обойдемся.

— Все это так, — вклинился Лаверн, — ну, додпустим, тебя в таком… гм… состоянии вряд ли узнают. А Данивьен? Как же она? Даже если учитывать то, что Ксеон ищет менталистов, а Нерасщепленный Дар весьма сложно обнаружить, ее попросту узнают по описанию.

— Но внешность легко изменить, — вдруг сказала Лилиан, — все женщины этим пользуются.

Она поднялась из-за стола, обошла вокруг и остановилась рядом с Дани. Спокойное и миловидное лицо девушки сейчас дышало воодушевлением.

— Посмотрите, все будут искать девушку с карими глазами и темными, почти черными волосами. Ничто не мешает постричь Дани и перекрасить, — на этих словах Аламар скривился, — да, да, перекрасить и остричь покороче. И потом, Дани такая маленькая и худенькая, что вполне сойдет за мальчишку, если приодеть ее в блузку с пышным жабо и просторный сюртук.

— Да, мальчика точно искать не будут, — помолчав, заметил Аламар, — Лилиан, вы золото. Тогда окрасьте еще своего брата в черный цвет, потому что Ксеон будет не прочь открутить голову и предателю Лаверну.

— Боюсь, до неузнаваемости меня не поменяют, — все же сказал Эльвин, хмурясь.

— Ничего с тобой не случится, — буркнул Аламар и приступил к еде.

Потом, помолчав, добавил:

— И первым мы навестим принца Шедара. Я должен убедиться в том, что он жив, а заодно кое-что ему предложить.

После этого разговора Аламар с невозмутимым видом отдал должное и супу с креветками, отбивной с отварной спаржей, и крошечным, на один укус, пирожкам с лимонным суфле. В гостиной было светло и солнечно, беленая штукатурка на стенах напоминала зефир, пахло деревом, апельсинами и вкусной едой. Раскрасневшаяся Лилиан почти ничего не ела и наверняка прикидывала в уме, как получше превратить Данивьен в юношу.

Немного жалко было стричь волосы. Но ничего, они ведь быстро отрастут. А если поверх еще напялить шляпу, то никто не узнает несостоявшуюся фаворитку короля.

…Потом, когда вышли из-за стола, Аламар попросту подхватил Дани на руки, вынес из дома и решительно зашагал в гору. Шел молча, крепко прижимая ее к себе, а Дани обхватила его за шею и не решалась спросить, куда и зачем они идут. Но он ведь не сделает больше ей ничего дурного, так к чему лишнее любопытство?

И все же она была удивлена, когда Аламар пересек городскую площадь и вошел в храм Всеблагого. Уже там, под сенью старых сводов, осторожно поставил Данивьен на ноги. Усмехнулся, поправляя ее растрепавшуюся прическу, убирая упавшие на лицо пряди.

— Почему ты ничего не спрашиваешь?

Она пожала плечами. Вот так, просто стоять рядом, впитывая тепло его улыбки и любуясь правильными чертами лица. Запустить пальцы в черную гриву, привстать на цыпочки, и…

— Моя маленькая, — он буквально стиснул ее в объятиях, — как же я ошибался…

И отпустил, почти оттолкнул. Затем твердо взял за руку, повел внутрь храма, к алтарю Всеблагого.

Дани оглядывалась по сторонам. Нет, конечно, она бывала в подобных местах, и фрески на стенах, изображавшие деяния Всеблагого, не были в новинку. Но здесь все немного отличалось от того, что Дани видела раньше: только в этом храме алтарь, большой камень, отесанный в форме куба, был двуцветным. И только здесь со стен на Дани смотрел не только Всеблагий в светлых одеждах, но и брат его, черный ликом.

Дальше, за алтарем, начиналась колоннада, штукатурка давно осыпалась, обнажая древнюю кладку — и почему-то оттуда веяло на Дани чем-то первобытным и диким, но одновременно близким.

— Аламар, — тихо спросила она, — почему здесь все… так?

— На южных островах еще помнят айхи, и помнят о том, что Всетемнейший — брат Всеблагого. Родственник, ничего не поделаешь. Храм этот, судя по всему, даже был построен на остатках подобного храма племени айхи, вон, смотри, это их форма колонн…

— Аламар, — голос Дани упал до шепота, — а что мы здесь делаем? Ты хочешь вознести молитву, перед тем, как отправляться в столицу?

— Нет, моя маленькая, — заговорщицким шепотом ответил Аламар, нежно поглаживая по тыльной стороне ладони, — я здесь, чтобы на тебе жениться. Ты ведь не будешь против?

На несколько мгновений она все же потеряла дар речи.

— Но… мы же… — хотела добавить «и так женаты», но он перебил.

— Это все было неправильно, — Аламар мотнул головой, сжал челюсти, — все неправильно, Данивьен.

А из глубины храма к ним уже спешил жрец, в традиционном долгополом одеянии.

— Что хотите вы под сводами этого храма? — голос звучал мягко, обволакивал теплом.

Аламар смерил жреца подозрительным взглядом, сверху вниз, поскольку сам жрец был очень и очень невысокого роста, едва ли выше Дани. А еще у него было худое и очень доброе лицо с седоватой бородкой, кустистые брови, как будто приподнятые в удивлении, и совершенно лысая голова.

Видимо, результаты осмотра вполне удовлетворили Аламара, потому что он спокойно промолвил:

— Мы просим сочетать нас тайным браком, святой отец.

— Отчего же тайным? — кустистые брови поползли еще выше.

«Он напоминает мне доброго сверчка», — вдруг решила Дани.

И на сердце сделалось хорошо, спокойно. Как будто и не было нужды отправляться в столицу, чтобы победить короля Ксеона и отвоевать собственную свободу.

— Оттого, святой отец, что его величество сейчас не одобрит наш брак, — сказал Аламар, — все записи должны пока остаться только в ведении Богов, а не смертных.

Жрец сложил на груди тонкие руки и некоторое время размышлял, глядя куда-то поверх их голов. Затем усмехнулся своим мыслям, кивнул.

— Хорошо. Ждите здесь, я сейчас принесу книгу для внесения записи о брачном обряде.

И ушел. Дани поймала взгляд своего мужа.

— Я хочу жениться на тебе до того, как Лилиан сделает из тебя мальчика. Дани… — он опустился на одно колено, взял ее руку в свои, — у нас все было неправильно в начале, но я не могу этого изменить. Скажи, Данивьен Ардо, ты выйдешь за меня замуж? За того, кого вылепила вот этими ручками из боли, злости и пепла?

В глазах защипало, и Дани шмыгнула носом. Посмотрела в светлые глаза Аламара и вдруг поняла, что уже забыла те времена, когда в них жили только ярость и боль. Теперь Дани видела в его глазах свои маленькие отражения, растерянные, но при этом совершенно счастливые.

«Да ты же его любишь, — усмехнулась она про себя, — как странно, полюбить именно его. И как странно, что Боги дали нам шанс все начать сначала».

— Да, — сказала она едва слышно. А потом повторила, уже громче, — да, согласна.

* * *

Все происходящее казалось прекрасной и доброй сказкой. Некий диссонанс вносил в нее пепельный блондин, вытянувшийся на кровати, но Дани понимала, что так надо.

Блондин лежал расслабленно, заложив руки за голову, рубашка вольно расстегнута на груди, из прочей одежды — узкие бриджи, пикантно облегающие крепкие бедра.

Вернуть бы все на свои места… Блондин почувствовал ее взгляд, повернулся, насмешливо посмотрел на нее серыми глазами Аламара Нирса.

— Если ты не перестанешь так на меня глазеть, куколка моя, то я усомнюсь в правильности принятого решения с этим маскарадом.

— Я с трудом тебя узнаю, — Дани устроилась поудобнее на диванчике, поджав под себя ноги и положив щеку на мягкий подлокотник.

— Хм. Госпожа Нирс, не вынуждайте меня производить действия, которые заставят меня узнать. Здесь между каютами весьма тонкие стенки. Что другие пассажиры подумают про таких братьев?

Дани почувствовала, как уши начинают полыхать жаром. Аламар одарил ее улыбкой кота, дорвавшегося до миски со сметаной, и поманил к себе.

Невозможно противиться темному очарованию и желанию во взгляде.

— Но… стенки же тонкие, — последние доводы здравого рассудка.

Аламар весело рассмеялся и махнул рукой.

— Согласен, оставайтесь там, госпожа Нирс. Отложим процедуру узнавания до гостиницы…

Магоход чуть заметно покачивало на волнах, за стенками корпуса шумели гребные винты. Закрывая глаза, Дани чувствовала это механоидное создание, могла даже с точностью до дюйма указать место, где были установлены кристаллы лациума, опечатанные владельцем судоходной компании. Легкая, словно касание перышка, тревога щекотала нервы — а вдруг магоход выйдет из-под контроля? И эта же тревога придавала каждому мгновению совершенно иррациональное очарование. Как будто стоишь на обрыве, а ветер мягко, упруго толкает в спину…

Они купили билеты в средний класс. Аламар взял им каюту с кроватью и диваном, пояснив, что маленький братик жуть как боится воды и всего, что с ней связано. Каюта располагалась на палубе, и в иллюминатор Дани могла наблюдать за тем, как в гребных винтах вспенивается мутно-зеленая вода.

— А что, если… он захочет нырнуть? — спросила она все-таки.

Плавать она умела, но, понятное дело, в холодной воде долго не продержишься.

И еще… это было самое первое ее путешествие, да еще и магоходом.

Аламар бросил на нее понимающий взгляд, затем объяснил:

— Этот магоход, даже если и выйдет из подчинения хозяину, нырнуть не сможет. Конструкция не позволит ему, Дани. Так что наслаждайся видами и не думай о плохом.

— Я стольких вещей не знаю, — она вздохнула.

— Когда все закончится, я найму тебе преподавателей. Может, все же переберешься сюда, ко мне?

Дани лишь покачала головой. Нет, не переберется, потому что стенки меж каютами в самом деле весьма тонкие, а она просто не сможет удержаться, чтобы не провести ладонью по мускулистой, каменной наощупь груди.

Уши снова покраснели, и Дани поспешила перевести разговор в другое русло. В конце концов, с мужем ведь и поговорить можно.

— Расскажи, что ты придумал, — попросила она.

— Прежде расскажи, что собой представляет принцесса Льер. Она красива нынче?

«К чему бы это ему?» — изумилась она, но вслух сказала:

— Льер… да, конечно, она очень красива. Куда красивее меня. Роскошные волосы, красные, как кровь. Глаза цвета… сейчас, вспомню, как этот камень называется. Кажется, хризопраз. Такой нежный и светлый зеленый цвет. И лицо гладкое, благородное.

— Отлично, — почти промурлыкал Аламар, — а еще что можешь сказать? Эльвина бесполезно расспрашивать, он — мужчина. Скажи, что ты в ней увидела, Дани.

Она пожала плечами. Вот что можно сказать про змеюку, которая устроила на нее покушение?

— Она пыталась меня убить, — пробормотала она, — что еще я должна знать об этой женщине?

— Она решила, что ты ей перешла дорогу…

— Ну да. Ксеон обещал ей корону, — Дани горько улыбнулась, — но что-то не слишком торопится.

— То есть, Льер в нашем случае — обиженная женщина, которой много пообещали, но ничего не выполнили, — заключил Аламар, — его величество Ксеон просто не подозревает, на что способна женщина с уязвленным самолюбием.

— Ты хочешь предложить ей сделку? — Дани начинала догадываться, — но что она может сделать Ксеону, если он ее запер?

На губах Аламара появилась хищная усмешка, живо напомнившая Дани того, почти забытого верховного инквизитора. Она невольно поежилась.

— Во-первых, Дани, я уверен в том, что Льер уже снова разгуливает по дворцу, потому что она — единственный человек, кто может помочь Ксеону в поисках нас с тобой. А во-вторых, моя дорогая жена, я в самом деле собираюсь предложить ей нечто, от чего она не откажется. Иначе не помогала бы Ксеону.

— И… что же это? — Дани завороженно смотрела в его глаза, полные серебряного блеска.

— Корону, душа моя. Я ей обираюсь предложить корону Рехши.

— А кто будет жертвой в этом случае? — прищурилась Дани.

— Ты права, куколка. Кого-то все равно придется положить на алтарь победы. Но, знаешь, я почти не беспокоюсь за этого человека, он ведь точно сын своего отца…