Глава 13 · Бьянка
Жалкая неудачница.
Это все, что в данный момент Бьянка Эверси могла сказать о себе.
Все грандиозные планы ее матушки (да и ее собственные) о том, как «найти подходящую партию» и таким образом поправить пошатнувшееся финансовое положение семейства, терпели крах за крахом, разбивались вдребезги, словно фарфоровые блюдца, когда падают на камни.
Сперва — верховный инквизитор, мастер Нирс. Вместо того, чтобы приличия ради поволочиться за Бьянкой месяц-другой, изволил жениться на совершенно безродной нищей девке. Нет, с механоидом Бьянка тогда погорячилась, это надо было признать. Но и Аламар Нирс повел себя как последняя сволочь: вместо того, чтобы сделать вид, что ничего не произошло, посадил юную девушку в подвал. Так ему и надо, что умер, но… от этого легче не стало.
А потом его величество Ксеон. Сперва вел себя, как и подобает благородному и честному мужчине, в итоге же бросил Бьянку посреди танца — и опять-таки, побежал к этой девке. Ну что за невезение?
Правда, последующие события немного вдохновили Бьянку. Обед с королем. Поцелуй, от которого задрожали коленки. Хотела ли она стать официальной фавориткой и любовницей его величества? Еще неясно. Род Эверси все же был очень старым, и роль любовницы казалась Бьянке слегка… унизительной, что ли.
С другой стороны, король обладал достаточной властью, чтобы обменять собственную девичью честь на какие-нибудь значительные преференции.
«Возможно, он мог бы и жениться на мне, — лениво думала Бьянка, проводя пуховкой по лицу, — в конце концов, мои предки приходились близкой родней королям».
«Но не с твоей удачей, дорогая. Наиграется и бросит, и хорошо, если выдаст замуж за кого-нибудь из своих приближенных».
Она отложила пуховку и захлопнула пудреницу. На душе было погано, под стать погоде: в каминных трубах завывал ветер, а небо яростно бросало в окна пригоршни мокрого снега.
Бьянка снова задумалась, рассматривая себя в зеркало. В комнате было темно, только магкристалл на туалетном столике давал яркий золотистый свет и играл лунными бликами на белых, с легким золотистым отливом локонах. Раньше… Бьянка никогда не задумывалась над тем, красива ли она. Маменька и папенька всегда утверждали, что — да, божественно красива. Теперь же просыпавшиеся на голову неудачи заставили задуматься. А вдруг она попросту не нравится всем перспективным мужчинам? Может быть, стоит перекрасить волосы? Или каждый вечер объедаться пончиками и сделаться аппетитной пышкой? Многие мужчины вроде как любят женщин в теле.
«Темный знает что», — вконец расстроилась Бьянка.
Идея о пончиках с шоколадной начинкой начинала казаться все более привлекательной.
К чему блюсти фигуру и жевать безвкусный салат, ежели это все равно никому не нужно?
Она взяла серебряный колокольчик и нетерпеливо позвонила. Тотчас же приоткрылась дверь, в комнату заглянула Тутта, ее личная служанка.
— Отец и матушка уже уехали? — спросила Бьянка у девушки.
— Да, миледи. Час назад. Обещали быть у утру.
Бьянка задумчиво кусала губы. Все надоело, все. И эти попытки выйти замуж, и эти мужчины, которым не пойми что надобно. И листья салата, чуть приправленные квашеным молоком и без соли.
— Тутта, а что у нас сегодня к ужину? — спросила она.
— Овсяная каша с сушеными фруктами, — без промедления отчеканила девушка.
Бьянка выругалась про себя. Ну что за скукотища!
— Не буду сегодня ужинать, — вышло довольно резко, и Тутта вздрогнула, — послушай… Тут неподалеку пекарня, сбегай, купи мне пончиков с шоколадом. А еще корзинок со взбитыми сливками и вареньем. Вот, иди сюда, возьми…
И, поскольку пекарня была довольно дорогой, Бьянка добыла из шкатулки золотой и протянула служанке.
— Сдачу себе оставь.
— Хорошо, миледи. Сию минуту, миледи.
Бьянка снова осталась одна. Она подумала о том, что все-таки зря отказалась ехать с родителями на бал к виконту Шико. Даже если бы за ее спиной и шушукались все эти стервы, вспоминая, как на балу король повернулся к ней спиной, ну и плевать. Зато сын у виконта забавный. Но, увы, всего лишь виконт.
Девушка вернулась воспоминаниями к тому, королевскому поцелую. Что и говорить, это было неожиданно и приятно. А по большому счету, опыта в подобных вещах у Бьянки не было совершенно никакого, ну разве что самую малость. И она терялась в собственных переживаниях и ощущениях, все пытаясь понять — что делать дальше, и вообще, каково это — быть любовницей короля.
Минуты текли вяло. За окном стемнело, мокрый снег перешел в дождь, и теперь крупные капли барабанили по стеклам и отливам. Тутты все не было, в душе поднималось вялое раздражение. Где носит эту девку?
Бьянка прошлась по комнате, придирчиво осматривая ковер. В потемках не видно, что он уже изрядно старый и потертый, поменять бы, но… Дела семейства сейчас обстояли не очень. Совсем даже.
Наконец она услышала за дверью торопливые шаги. Мимоходом подумала, что Тутта, маленькая и легонькая, топает как слон. Скрипнули петли, и Бьянка, не оборачиваясь, процедила:
— Долго ходишь. Поставь на столик рядом с кушеткой.
Судя по звукам, дверь аккуратно прикрыли. А потом низкий и совершенно незнакомый мужской голос произнес:
— Вместо корзинок яблочный штрудель.
Бьянка почувствовала, как кровь резко прилила к голове, а крик, на удивление, застрял в горле. Она медленно обернулась. В комнате, перегородив подступы к двери, стоял совершенно незнакомый мужчина. Огромный, как скала. И до отвращения бородатый. И вообще, по виду совершенный простолюдин. В мощной руке он держал пухлый сверток.
Стремительно падая в темноту, Бьянка только и успела заметить на свертке фирменную печать той самой пекарни, куда отправляла Тутту.
* * *
Едкая боль вгрызлась в щеку, и муть, в которой висела Бьянка, дрогнула. Затем еще раз, боль — и как будто взболтнули банку с желе. Серое нечто перед глазами дрогнуло и скользнуло в сторону, перед глазами плавали размытые пятна, которые медленно приобретали форму…
Снова этот мужлан. И, провались все в царствие Темнейшего, он бил ее по щекам. Простолюдин, отвратительный, вонючий простолюдин. Ее, Бьянку Эверси, ведущую свой род от первых королей Рехши.
От возмущения она даже забыла, что нужно бояться, и в тот миг, когда широкая мозолистая ладонь взлетела, чтобы в очередной раз хлопнуть по щеке, Бьянка кое-как подняла ватную руку и вцепилась ногтями в запястье незнакомца. Вцепилась бы… Увы, руки еще толком не слушались, и мужчина перехватил и больно сжал запястье, так, что она почти услышала хруст собственных костей.
— А, миледи очнулась, — удовлетворенно сказал мужлан и усмехнулся в бороду.
Бьянка во все глаза его рассматривала и одновременно пыталась понять, какого Темного этот наглец и бандюга делает в их доме.
«Если бы хотел убить, то уже убил бы», — сообразила она. Это обнадеживало. Совсем чуть-чуть.
Тем временем он отпустил ее руку, а Бьянка, кое-как оглядевшись, поняла, что лежит на кушетке, что под голову заботливо подложена подушечка, и платье — хвала Всеблагому — в полном порядке. Взгляд снова метнулся к незнакомцу, Бьянке на миг показалось, что где-то она его видела.
«Может, я обидела его отказом? — мысли уже вертелись в привычном темпе, — но, хм, я не помню, чтобы этот мужлан подкатывал ко мне с предложением руки и сердца. А может быть, подкатывал к папеньке, и папенька совершенно справедливо отправил его куда подальше?»
Ответа не было, но, однако, нужно было что-то предпринимать.
Девушка откашлялась, прочистила горло и процедила:
— Кто вы такой и что вам нужно?
Получилось жалко, как мяуканье новорожденного котенка.
— Миледи пока необязательно знать, кто я. Важно то, чего я от вас хочу.
— Только посмейте причинить мне вред, — силы быстро возвращались, и Бьянка даже огрызнулась, — поутру вернутся мои родители, и тогда — о, тогда вы ответите за все!
Мужчина смерил ее задумчивым взглядом, и взгляд этот Бьянке очень не понравился. Как будто этот… медведь именно сейчас и прикидывал, а что бы такого интересного сделать с распростертой на кушетке хрупкой девушкой. Она посмотрела на его широкие плечи, на мощные руки, и с тоской признала, что этот может с ней сделать что угодно. Свернет шею, как цыпленку.
А еще у мужчины были темные глаза, и они-то Бьянку и пугали. Суровый, тяжелый взгляд.
— Ваши родители не вернутся утром, — совершенно спокойно сказал мужчина, склонившись к ней.
— Что?!! Вы… вы лжете!
— Вовсе нет, — снова этот ужасающе спокойный, холодный тон, — ваши родители вернутся домой только тогда, когда мои люди их отпустят. А мои люди их отпустят тогда, когда я прикажу.
Горло вдруг запершило, и Бьянка поняла, что сейчас расплачется. Она изо всех сил сжала кулаки и прикусила губу. Боль немного отрезвила.
— Это… это низко, — девушка села на кушетке, — вы грязный мужлан, вы, отродье…
Боль, обжегшая губы, оказалась настолько острой и обидной, что слезы так и брызнули из глаз.
— Хорошие девочки не разговаривают так, — зло процедил мужчина, — а если разговаривают, то получают по губам. Полагаю, мы поняли друг друга?
Она всхлипнула. Все это было… настолько ужасно, настолько унизительно, что стало невозможно сдерживаться. По щекам покатились слезы, горячие, соленые.
— Что… вам нужно? — наконец спросила Бьянка, — что вы хотите, чтобы отпустить родителей? Денег? Но у нас их не так уж и много…
И вздохнула. Денег и вправду было совсем немного, и если этот подонок потребует большую сумму… что тогда?
Просить у короля?
Или броситься к нему с мольбой поймать опасного преступника, который пленил ее папеньку и маменьку? Сердце трепыхалось в груди и болело. А вдруг эти люди убьют родителей? О, как же Бьянке хотелось увидеть их живыми и здоровыми!
Мужчина нагло ухмыльнулся, смерил Бьянку взглядом, полным холодного презрения.
— Мне нужно, чтобы вы, миледи, залезли в постель его величества. А потом, воспользовавшись ситуацией, поменяли амулеты, которые он носит на шее, вот на эти.
И продемонстрировал плоскую коробочку размером с ладонь.
— Но… — пискнула огорошенная Бьянка.
— Мне говорили, что вы неглупая женщина, — мужчина снова гадко ухмыльнулся, а Бьянке захотелось вскочить и вцепиться ему в лицо ногтями, исполосовать вкровь, стереть эту гадкую высокомерную усмешку. — А меж тем, я вижу перед собой избалованную, изнеженную дуру. Вам понятно, что от вас требуется?
— Но как я это сделаю?!! Как?!! — она сорвалась на крик, — я… вы хотите, чтоб я его соблазнила… Но клянусь, я не умею! Я еще никогда…
И поняла, что сболтнула явно лишнего. Кровь прилила к щекам, и Бьянка со стоном спрятала лицо в ладонях.
— Все когда-нибудь бывает в первый раз, — с притворным сочувствием вздохнул медведь. — но, раз уж вы сами не догадываетесь, что нужно делать, то я подскажу. Перед тем, как отправляться в постель, дайте его величеству качественного снотворного. А потом делайте то, что мне нужно. Потом, я не думаю, что все будет настолько сложно. Вы все равно нарезаете круги вокруг его величества, как акула вокруг потерпевшего крушение.
— Да зачем вам все это?!! Зачем?
— Да не вашего ума дело, миледи.
Он повернулся, оглядел комнату. Затем взял ее руку в свою и с силой вложил металлическую коробочку.
— Запомните, миледи. Вы увидите ваших родителей только тогда, когда отдадите мне артефакты, снятые с шеи короля. Не раньше.
— А если у меня не получится? — она непроизвольно сжала пальцы на теплой шершавой поверхности, — что тогда?
Во взгляде мужчины что-то полыхнуло. Ненависть? Злость?
«Но почему? Что я такого ему сделала?»
— Тогда я убью их, — сказал он медленно, — они будут умирать долго. Я буду резать их на куски, и эти куски присылать вам. Так что, Бьянка, в ваших интересах очаровать короля настолько, чтобы он вам доверился. И побыстрее. У вас три дня.
Бьянка прикрыла глаза. И все же… Сейчас она скажет ему, а он пусть выслушает, хоть и разобьет ей губы вкровь.
— Вы чудовище. Это настолько низко… недостойно человека… угрожать…
— Времена такие, миледи, — он усмехнулся, — уверяю вас, дальше все будет еще интереснее. Вам понравится.
* * *
Тутта вернулась под утро, когда Бьянка, наревевшись всласть, доедала штрудель. Пончики к тому времени закончились.
— Миледи! Слава Всеблагому, с вами ничего не случилось! — рыдая, девушка упала на колени, обнимая ноги Бьянки, — я так боялась, так боялась!
— С тобой-то что приключилось? — только и спросила Бьянка, — где всю ночь была?
— На меня напали. По дороге в пекарню, миледи. Отвратительные, грязные крысы… Я уж думала, что не вернусь.
— Понятно, — Бьянка вздохнула и поинтересовалась на всякий случай, — они тебе ничего… гм… не сделали?
Тутта покраснела и сникла.
— Нет, миледи. Их главарь сказал, чтоб ни один волос… с моей головы…
— Понятно, — повторила Бьянка, — свари мне кофе и приготовь платье… знаешь, то, слоновой кости, с ависийским кружевом. Да передай, чтоб заложили карету. Поеду во дворец.
Заплаканное лицо Тутты вытянулось в удивлении.
— Прошу прощения, миледи, а как же ваши родители? Скоро ведь вернутся.
— Боюсь, они решат несколько задержаться. Ну, все, все. Займись делом…
Бьянка остановилась перед большим, в полный рост, зеркалом. Оттуда на нее жалобно глядела тоненькая блондинка, с покрасневшими глазами и распухшим носом. Бьянка хмыкнула. Тот еще вид, как раз чтобы короля соблазнять.
— Тутта! Тут-та! Принеси ромашковую воду и лед! Да побыстрее, не спи на ходу!
Потом она долго приводила в порядок лицо. Успокоительные примочки и кубики льда на кожу сделали свое дело: покраснения ушли, и из зеркала на Бьянку снова высокомерно взирала светлокожая холеная блондинка с яркими, словно зимнее небо в солнечный день, глазами.
К тому времени Тутта подготовила платье, нижнее белье и туфельки. С досадой Бьянка отметила, что подметки изрядно стоптаны, только и оставалось надеяться, что никто не заметит. Затем Тутта помогла уложить волосы пухлым узлом на затылке, при этом выпустив у лица два игривых локона. Бьянка слегка припудрилась, отчего кожа заиграла нежным перламутром, подкрасила глаза и добавила капельку нежно-розовой помады на губы. Оставалась самая малость: в миниатюрную атласную сумочку она уложила коробку с артефактами, что передал тот негодяй и мерзавец, потом, немного подумав, заглянула в комнату маменьки и из прикроватной тумбочки добыла маленький хрустальный пузырек. Матушка частенько мучилась бессоницей, и Бьянка самолично порой отмеряла в воду капли драгоценного снадобья. Действовало оно очень быстро.
…После она тряслась в карете, с тоской размышляя о том, что поди поймай этого короля. У него ведь своих дел предостаточно, чтоб еще и с ней возиться. Но выбора не было. Как там сказал этот мужлан? Либо графскую чету по частям, либо в постель к его величеству…
Бьянка поймала себя на том, что даже не посмотрела, что ж там за артефакты. Достала коробочку, подцепила ногтем крышку… Внутри лежали две невзрачные серебряные пластинки с отверстиями, в которые предположительно можно было продеть шнурок.
«Всего-то», — с легким разочарованием подумала девушка и захлопнула крышку.
Денек предстоял нелегкий.
И Бьянке даже думать не хотелось о том, что произойдет, если снотворное по каким-то причинам не подействует. Разумеется, чисто теоретически она вполне представляла, что происходит между мужчиной и женщиной, но, но… было немного страшно переступить эту черту. Да и место королевской любовницы уже не прельщало, как-то не вовремя вспыхнула гордость, да еще воспоминания о том, что род Эверси — один из самых старых и уважаемых.
Она тряхнула головой и приказала себе собраться и действовать.
Тем более, что карета как раз остановилась у парадного подъезда.
* * *
Бьянка любила бывать во дворце, особенно при короле Маттиасе. Возможно, так сложилось потому, что и сама она тогда была куда более юной и беззаботной. А, возможно, у папеньки денег было больше при покойном короле, да и сам король частенько баловал придворных всяческими забавами. Одни фейверки в дань зимнего солнцестояния чего стоили! Тогда Бьянка впервые увидела, как в ночном небе над столицей расцвели невиданной красоты цветы. Она и представить себе не могла, что самые обычные смеси артефакторов порождают такое великолепие. А балы? Тарталетки с салатами, которые можно было есть. Дома — только овощи на пару, овсянка и кусочек отварной крольчатины. А во дворце — вкусная еда, и маменька ничего не скажет, лишь брови нахмурит… В общем, дворец казался сказочным миром, где обязательно исполнялись все желания. А еще Бьянка точно знала, что белый и голубой тона, в которых выдержана большая часть залов, невероятно идет и ей самой. Хотя и глупо было так примерять на себя королевский дворец, словно…
«Ты уже королева».
Она невольно усмехнулась.
Королева, как же.
Его величество вполне удовлетворится тем, что задерет подол в темном углу.
«А разве сама ты не этого хотела?»
Разве что в качестве первого шага к королевскому трону.
Но теперь… понятное дело, что после того, как она подменит артефакты, Ксеон точно на ней не женится. Хорошо еще, если не казнит.
И тут, шагая по сверкающему паркету, Бьянка задумалась о том, а так ли уж нужно идти на столь великие жертвы ради папеньки и маменьки? В конце концов, они уже и без того немолоды, и рано или поздно отправятся на небеса. Может быть, самое время быть разумной и рассказать обо всем Ксеону?
От этих мыслей лицо залилось краской стыда, а в душе появилось ощущение, что сама она медленно и неотвратимо сползает в черную вязкую грязь.
И откуда такие мысли?
Бьянка остановилась, размышляя. Ну, отлично. Она во дворце, наряжена как кукла, с великолепной укладкой и декольте достаточно глубоким, чтоб туда было интересно заглядывать. Однако, где же его величество? Этак можно бродить до бесконечности в надежде его увидеть…
«Вспомни Претемного, он и появится».
Король Ксеон размашистым шагом спешил куда-то мимо Бьянки, и по его взгляду она поняла: что-то произошло утром такого, от чего Ксеон просто вне себя. Глаза горят, угол рта дергается, волосы всклокочены так, словно с кем-то подрался. Да и алые царапины через всю щеку…
Бьянка глубоко вдохнула. Что ж… Надо попытаться. Ради папеньки и маменьки, единственных на всем свете людей, которые бы никогда не предали ее. А потом… что-нибудь да будет.
И она сделала несколько торопливых шагов вперед.
Толчок. Сильный, в плечо. Король так торопился, что попросту не заметил, как ему наперерез бросилась маленькая блондинка.
Картинно взмахнув руками, Бьянка вскрикнула испуганно и осела на пол.
Ксеон выругался и заскрежетал зубами.
— Вы! — только и сказал он, наклоняясь и протягивая руку, — какого темного вы постоянно здесь ошиваетесь, драгоценная моя? Такое чувство, что специально меня подкарауливаете!
Говорил он это зло и без тени улыбки, и Бьянка испугалась. Горло сжалось в спазме, и она в замешательстве заморгала, все еще не сводя взгляда с расцарапанной физиономии короля.
Он подхватил ее под локоть и рывком поставил на ноги. Заглянул в лицо и повторил:
— Так какого темного вам надо, леди Эверси? Отчего, куда бы не пошел, я всюду натыкаюсь на вас? Что. Вам. Надо?!!
И Бьянка, набрав побольше воздуха, выдохнула:
— Вас… ваше величество.
Ксеон отпрянул от нее так резко, словно вместо великолепной прически на голове у Бьянки шипели змеи. Затем почесал фигурно стриженую бородку, окинул Бьянку оценивающим взглядом и скупо улыбнулся.
— Я смотрю, вы решительно настроены, дорогая. Вы уверены, что это именно то, что вам нужно?
Бьянка ощутила, что падает — падает в бесконечную темную нору.
От ощущения полета дух захватывало, это было одновременно и страшно, и прекрасно… почти как королевский фейверк. Ксеон ведь далеко не дурак, очень быстро раскусит ее притворство. Но что, если не пытаться притворяться, а в самом деле вообразить себя влюбленной по уши девицей, которая, к тому же, готова распрощаться со своей девичьей честью только ради того, чтобы быть с возлюбленным?
И совершенно внезапно за спиной распахнулись невидимые крылья. Страх ушел. Бьянка смотрела в холеное лицо Ксеона и уже знала — поверит. Потому что в тот миг она и правда была всего лишь влюбленной девушкой, согласной на все.
— Да, ваше величество, — нежно выдохнула она, приоткрыв губы и скользнув по ним кончиком языка.
А затем, как будто здесь было жарко, провела пальцами по линии выреза платья. Ксеон молча следил за ее рукой. Потом перевел взгляд на лицо, и Бьянка вдруг почитала в его зеленых глазах мрачную решимость.
— Что ж… Леди Бьянка. Коль вы решили, то так тому и быть. Я не буду отказываться от столь изысканного блюда. Извольте следовать за мной.
И, сцепив руки за спиной, он продолжил свой путь. Вздохнув, Бьянка засеменила следом.
Она не могла понять, что с ней творится. То смрадной волной накатывал ужас от всего происходящего, то с головой накрывало отчаянное, бесшабашное веселье, и хотелось глупо хихикать.
«Верно, истерика начинается», — решила она.
Вот сейчас они придут куда-то… вероятно в королевские покои. И… что дальше?
Она понятия не имела, что дальше делают с мужчинами.
Оставалась слабая надежда на то, что Ксеон возьмет инициативу в свои руки, а у нее будет возможность дать ему снотворного. Иначе… все закончится до ужаса банально.
Снова накатил панический страх.
Нет… она все же попытается.
А если не получится… что ж, быть официальной королевской фавориткой тоже неплохо. Возможно, это поправит финансовое положение семьи. Но тогда, по словам того мужлана, семьи-то у нее и не будет.
И Бьянка на всякий случай нащупала в сумочке заветный пузырек.
* * *
Внутреннее чутье подсказывало, что Ксеон направился прямиком в спальню. Распахнул перед Бьянкой дверь, сказал с легкой усмешкой:
— Прошу, миледи.
Снова накатил страх, вязкий, удушающий. На самом деле она уже была готова на все, что угодно, лишь бы сбежать, да и вообще уехать из столицы. Но папенька и маменька… в плену у отвратительного главаря крыс… Девушка незаметно ущипнула себя за ладонь, больно, впиваясь ногтями до бордовых полосок. На глаза набежали слезы, и пришлось моргать быстро-быстро, чтобы, упаси Всеблагий, Ксеон не передумал.
Переступив через порог, Бьянка быстро огляделась. Комната была просторной и светлой. Как и полагалось, изрядную часть ее занимала кровать с резным изголовьем, застланная бархатным покрывалом. В углу, на круглом высоком столике, стоял хрустальный графин и тонкие стаканы.
Пальцы судорожно сжали сумочку. Как же… как же незаметно вылить снотворное, а потом еще и напоить им Ксеона?
И она медленно, боком, двинулась в сторону графина. Может быть, Ксеон отвлечется на минутку…
— Вы куда это? — от голоса, в котором плескались раздражение и злость, Бьянка вздрогнула и вмиг покрылась ледяным потом.
Что же делать?
Она обернулась, одарила короля тщательно отрепетированной улыбкой и прошептала:
— Я подумала, ваше величество, что мы можем начать наше знакомство… мм… с бокала вина.
Ксеон наблюдал за ней, и его усмешка все больше походила на звериный оскал, алчный, недобрый.
— Желаете выпить, Бьянка? Что ж, я не против. Хотя мне и не нравится, когда от женщины несет винным духом.
— Немножечко, — пискнула она, — пару глотков. В горле пересохло, простите…
— С чего бы такие переживания? — Ксеон хмыкнул и, о ужас, сам направился к столику. Обронил на ходу: — а вы раздевайтесь, не стоит тратить время даром. Или предпочитаете в одежде?
Перед глазами замельтешили серые назойливые точки, но Бьянка еще раз ущипнула себя за руку. Не паниковать. Только не сейчас.
Из-под ресниц она понаблюдала, как король разлил в два стакана вино. К сожалению, не было возможности подмешать туда маменькиных капель.
— Чего ждем? — он обернулся, — возможно, мы попросту не будем тратить время друг на друга, а?
— Н-нет… вы неправильно… поняли, — судорожно просипела девушка и трясущимися руками принялась распускать шнуровку корсета.
— Я просто… немного нервничаю, — буркнула она, — вы должны понять, ваше величество.
И вздрогнула, когда Ксеон подошел сзади и обхватил за талию, прижимая к себе.
— Понимаю, — протянул хрипло. Бьянка растерянно моргнула при виде наполненного стакана. — Выпей, будет легче.
— Да что ты вцепилась в свою сумочку? — раздраженно добавил Ксеон, — убери ее, или я уберу сам.
— Позвольте, я положу ее на столик, — пробормотала она.
По венам растекался сладковатый ужас перед неотвратимым. И самым ужасным была невозможность повернуть назад.
Ксеон разжал объятия, и Бьянка, пошатываясь, наконец подошла к столику. Флакон послушно скользнул в ледяные пальцы, она выдернула притертую пробку и быстро вылила содержимое в открытый графин.
— Что ты возишься? Иди ко мне.
Обернулась, оставив сумочку рядом с графином, а затем, не давая себе времени даже подумать, смело шагнула к Ксеону и взяла из его рук бокал.
Сделала большой глоток. Вино было пряным, дорогим и довольно крепким.
— А разве вы не выпьете со мной, ваше величество? — невинно захлопала ресницами.
Пришлось опереться о столбик балдахина, поскольку от напряжения начинала кружиться голова, а тело наливалось ватной слабостью.
— Почему нет, — Ксеон пожал плечами.
Прикоснулся к вспухшим багровым царапинам на щеке, раздраженно глянул на Бьянку.
— Да, пожалуй, надо выпить…
— Кто посмел поднять на вас руку, мой король? — елейным голоском поинтересовалась девушка. Маленькая удача окрылила, и снова появились силы играть, представляя себя влюбленной дурочкой.
— Рыжая ведьма, — ответил он нехотя, наливая себе полный бокал, — хотел поговорить…
— Я не могу поверить, что кто-то настолько плохо к вам относится, мой король, — проворковала Бьянка почти торжествующе. Ксеон залпом опрокинул бокал и налил еще.
Потом он окинул ее внимательным взглядом и приказал:
— Пей. У меня нет времени, чтобы с тобой возиться полдня. Раз пришла, то пришла.
Бьянка послушно сделала несколько глотков и выжидающе уставилась на короля. А он, отставив пустой бокал, решительно двинулся к ней, на ходу расстегивая рубашку.
— Тебе помочь раздеться, куколка?
Бьянка невольно попятилась.
Она совершенно не понимала, что происходит: Ксеон только что принял лошадиную дозу снотворного, и сна ни в одном глазу. Неужели… она ошиблась, и взяла не тот флакон?!! И что теперь? Как она обменяет эти треклятые артефакты? Даже после того, как она будет принадлежать этому человеку… вряд ли он будет спать так крепко, что ничего не почувствует. А если ничего не получится, то, выходит, будет потеряно все: и девственность, столь важная для аристократов, и родители…
Бянка задрожала всем телом, когда Ксеон запустил руку в прическу, развернул к себе лицом и впился в губы жестким, требовательным поцелуем, надавливая, вынуждая приоткрыть рот. У Бьянки ноги подкосились, теперь ужас завладел ею окончательно. А еще — жуткое осознание того, что все случится не так, как она запланировала. То ли она и в самом деле взяла не тот флакон, то ли на Ксеона снотворное не действовало. Она так и застыла в руках короля, словно мышка перед удавом, с отчаянием отмечая, как сильные руки мужчины шарят по телу, разрывают ворот самого лучшего платья и больно стискивают грудь. И она почти крикнула — не надо! — но лишь промычала неразборчиво, потому что горячий язык Ксеона хозяйничал во рту, не вызывая никаких ощущений, кроме приступа тошноты.
— Да ты холодная, как ледышка, — он на миг отстранился и весело рассмеялся, — поверь, я знаю, как все исправить.
И толкнул на кровать, животом вниз.
Бьянка лишь зажмурилась, когда он легко потянул ее на себя, ставя на четвереньки. Зашелестела ткань, и атласный подол цвета слоновой кости оказался у Бьянки на голове.
Она было попыталась вывернуться из железной хватки Ксеона, но тот лишь засмеялся, запустил пальцы в волосы и резко дернул на себя. Больно, до слез, до вскрика.
— Это хорошо, что кричишь, — прозвучало негромко, — мне это нравится.
Еще рывок, раздался треск рвущейся ткани, бедра обожгло резкой болью, и Бьянка поняла, что от ее тонких панталон остались лохмотья. Ксеон несколько минут молча рассматривал ее, а потом грубо провел рукой по открытой взгляду промежности. Бьянка дернулась, моля Всеблагого, чтоб сейчас что-нибудь произошло. Война, наводнение, землетрясение… Потому что так невыносимо стыдно ей еще не было никогда.
— Так-так. Очень даже неплохо.
Он оставил ее волосы в покое, перехватил бедра двумя руками.
— Пожалуйста… — все же не удержалась она, захлебываясь в слезах.
— Дорогая, только не говори, что передумала, — растягивая слова, сказал Ксеон.
И Бьянка поняла, что вот именно здесь и сейчас все и произойдет. И будет совершенно бестолковым и бесполезным. Засыпать Ксеон и не думал, а это значило, что ее жертва окажется пустой и никому не нужной.
Она слабо дернулась в его руках, почувствовав, как к входу к лону прикоснулось что-то большое и горячее.
— Не дергайся, — прохрипел король, — ты такая узкая…
Бьянка всхлипнула, когда детородный орган его величества с силой надавил на вход. Было больно. И как только женщины это терпят?
Ксеон навалился на нее всем весом, распластывая на кровати, и внезапно разжал руки. Бьянка забилась под тяжелым мужчиной. Да что он там еще задумал?!!
— Ваше величество! Что вы…
Ксеон не ответил. А Бьянка, замерев в ужасе, вдруг услышала его совершенно спокойное дыхание.
…Она лежала на кровати, придавленная безвольным телом короля, и глупо хихикала. Хотелось кричать и смеяться одновременно, а потом… убить Ксеона, убить того мужлана, который заставил ее перенести все это… Да и вообще, убивать каждого, кто посмеет сделать ей, Бьянке Эверси, какую-нибудь гадость.
— Это невозможно, — всхлипнула она, — невозможноооо…
Невероятное, просто чудесное везение: снотворное все же подействовало. В самый последний момент, когда это еще имело смысл.
Кое-как выбравшись из-под королевского тела, Бьянка первым делом удостоверилась в том, что дверь в спальню старательно закрыта. Потом, шепотом ругаясь, перевернула мужчину на спину, оглядела. Ксеон, конечно, был красив, но… почему-то теперь вызывал отвращение. Бьянка механически вытерла тыльной стороной ладони припухшие губы и решила, что теперь скорее пойдет в монастырь, нежели замуж.
Она вскочила с кровати, взяла артефакты, которыми нужно было подменить те, на шее Ксеона. Руки тряслись, когда она развязывала кожаные шнурки и снимала тяжелые серебряные пластины, когда нанизывала те, что до этого лежали в коробке, и снова завязывала узлы. Ксеон мирно посапывал и, судя по выражению лица, снилось ему что-то приятное.
Вздохнув, Бьянка подобрала разорванные в клочья панталоны, сложила их в сумочку вместе с украденными артефактами. С паникой отметила, что лиф ее великолепного платья безнадежно разорван, а ведь ей идти через весь дворец в таком виде… что о ней скажут?
Она еще раз огляделась, затем на всякий случай взяла графин и вылила остатки вина в большой горшок с комнатной розой. Осторожно выглянула в дверь — никого, лишь охрана.
— Эм… его величество заснули, просили не беспокоить, — смущенно сказала она солдату.
Наверняка могла вообще ничего не говорить, она не обязана отчитываться…
И быстро-быстро, задыхаясь, пошла прочь.
Она чувствовала себя невероятно грязной. Мойся — не мойся, а такое быстро не смыть.
«Дурочка, чего нюни распустила? Он же не успел с тобой ничего сделать».
И все равно, так мерзко на душе, как будто только что ее отдали на потеху мужланам из ближайшего питейного заведения.
Бьянка задумалась, и потому не сразу поняла, что идет уже сквозь толпу придворных, что они смотрят на нее с улыбками и шепчутся за спиной. Она лишь ускорила шаг. Репутация испорчена окончательно, и с этим ничего не поделаешь.
Уже выходя из дворца, она рассеянно подумала о том, что никто не подаст ей карету к крыльцу — но карета стояла, ожидая, и лакей распахивал дверцу.
Бьянка забралась внутрь; шторы были плотно задернуты. А когда глаза привыкли к густому мраку, едва не завопила в голос. На диване напротив преспокойно сидел тот самый бородатый мужлан.
— Вы! — прошипела она, — какого темного вы здесь делаете? В моей карете?
— Жду артефакты, — его глаза блеснули любопытством, — вас видели во дворце сегодня, и я подумал, что наверняка вы решили действовать.
— Забирайте, — швырнула ему на колени сумочку, — надеюсь, мои родители к вечеру будут дома?
— Считайте, они уже дома.
Он потянул шелковые шнурки с кисточками на концах, и Бьянка запоздало поняла, что помимо артефактов вручила ему еще и разорванные панталоны. И — надо ж тебе — этот гад первыми вытащил именно их. Посмотрел с прищуром на Бьянку, но отчего-то ничего не сказал. Затем достал артефакты, долго рассматривал их, потом поводил над ними какой-то светящейся штуковиной.
— Все правильно, — пробормотал тихо и уставился на Бьянку тяжелым взглядом, от которого мурашки по коже.
— Ну… Так и чего вы ждете, уважаемый? Я не намерена вас терпеть в своей карете ни минутой дольше. Извольте выйти.
— Вы… в порядке? — вдруг спросил он.
Бьянка не поверила собственным ушам. И в который раз ей захотелось отделать наглеца так, чтобы себя в зеркале не узнал. Она прошипела зло:
— С чего бы такая забота? Раньше вас это не волновало. Да и вообще, у меня только один вопрос: если вы весь такой вездесущий и могущественный, и никакие двери вам не помеха, что мешало вам самому подменить артефакты?
— Вам это было сделать проще всего. И Ксеон ничего не заподозрит ровно до тех пор, пока не попробует артефактами воспользоваться.
— Ах, проще всего… — от возмущения Бьянка даже не сразу нашлась, что ответить. А потом сорвалась на визг: — убирайтесь вон, слышите! И я… никогда, никогда не желаю вас больше видеть! Да будьте вы прокляты! Весь дворец видел меня… вот так… в порванном платье! Моя судьба погублена, мне теперь только в монастырь!..
— Не кричите, будто вас режут, — в его голосе сквозила усталость, — уже ухожу.
И он действительно открыл дверцу и ловко спрыгнул на дворцовый подъезд. А Бьянка, откинувшись на подушки, разрыдалась. Потом стукнула в стенку и крикнула:
— Пошел! Пошел, я сказала!
«Главное, чтобы маменька и папенька оценили то, что я только что для них сделала».