Глава 11

На следующий час мы забыли про усталость. Риана сбегала к писцу на углу за мелом и старой доской.

Я долго стояла перед дверью, прикидывая, как всё это обернуть в свою пользу. В итоге поверх двери мы прибили доску. Риана вывела на ней красивыми крупными буквами:

«ВЕДЬМИН ОГОНЁК»

Ниже я добавила:

«Горячая похлёбка. Согревающий сбор. Настой от простуды. Еда без проклятий».

Риана подумала и приписала совсем мелко:

«Проверено посетителями».

— Какими посетителями? — спросил Гарт.

— Будущими, — ответила она.

Надпись «ВЕДЬМА ТРАВИТ ГОРОД» осталась видна по краям. Получилось вызывающе, немного нахально и, честно говоря, гораздо лучше, чем наша прежняя дверь.

— Теперь хотя бы понятно, что мы не прячемся, — сказала я.

— Я никогда не прячусь, — напомнил Чи Фан. — Иногда меня просто не замечают из-за человеческой близорукости.

Утром Орейн приехал раньше, чем обещал. Сначала во двор въехала телега, нагруженная ящиками, мешками и корзинами, потом появилась его голова над горой капусты.

— Доброе утро, хозяйка! — бодро крикнул он. — Я привёз продукты, хорошее настроение и одну крайне тревожную морковь. Последнюю можно не оплачивать, она и так доставила мне достаточно хлопот.

Он спрыгнул с телеги легко, почти бесшумно, и только тогда заметил дверь. Улыбка на его лице не исчезла, но стала чуть менее радостной.

— Уже успели обзавестись поклонниками?

— Очень преданными. Приходят ночью, пишут признания.

Орейн подошёл к надписи, провёл взглядом по белым буквам, потом посмотрел на нашу доску.

— «Еда без проклятий», — прочитал он. — Хорошо. А с проклятиями будет дороже?

— Значительно. Там отдельная пошлина.

— Тогда я правильно сделал, что приехал утром. К вечеру цены вырастут.

Его лёгкость помогла. Не стёрла злость, но убрала из неё беспомощность. Я велела Тиберу разгружать овощи, сама полезла за накладной, а Орейн уже тащил два мешка сразу, попутно рассказывая, что рыжий петух пытался сопровождать телегу до города и был остановлен только угрозой лишить его административной должности.

— Он подчинился? — спросила Риана, принимая корзину яблок.

— Нет. Пришлось подкупить зерном. Власть развращает даже лучших из нас.

Тиберу Орейн кинул яблоко, даже не прерывая рассказа. Мальчишка поймал его обеими руками и тут же спрятал за пазуху, чтобы Нолли не велела сначала закончить работу.

На кухне началось настоящее движение. Гарт перебирал мясо с выражением судьи, перед которым предстали подозреваемые. Нолли мыла овощи. Риана подписывала бутылочки с настойками, которые мы пока раздавали на пробу и учитывали как часть угощения, чтобы Марен не смог обвинить нас в тайной торговле. Я мешала в большом котле согревающий сбор: яблочная кожура, чабрец, сухие ягоды, мёд и щепотка корицы.

Орейн, разгрузив телегу, не уехал.

Сначала он сказал, что должен убедиться, правильно ли Гарт понял цену сыра. Потом — что лошади требуется отдых. Затем обнаружил, что одна лавка качается, и принялся её чинить. К полудню стало очевидно: лавка была лишь поводом.

— Вы всегда так долго отдыхаете после дороги? — спросила я, проходя мимо с подносом.

— Только там, где меня могут покормить.

— Значит, дело не во мне, а в похлёбке.

— Конечно. Я человек серьёзный, хозяйка. Не стану задерживаться ради красивых глаз, если рядом нет горячего обеда.

Я едва не задела подносом дверной косяк. Орейн улыбнулся, будто ничего особенного не сказал, и снова наклонился к лавке.

К вечеру в таверне не осталось свободных столов.

Сначала люди заходили осторожно. Заглядывали с улицы, читали надпись, переглядывались. Один мужчина даже спросил, правда ли я травлю город. Я ответила, что пока только луком, чесноком и похлёбкой, но он может рискнуть. Он рискнул. Потом заказал вторую миску наваристой похлёбки.

Настойки тоже пошли в расход. Согревающий сбор брали возчики, промокшие после дороги. «Ясную голову» заказал мужчина, который утверждал, что пьёт её исключительно, чтобы поддержать друга. «Сонную мяту» попросила женщина с тремя детьми и таким лицом, будто уснуть ей не давали последние семь лет. Всё записывали, ничего не продавали отдельно, но за напитки люди оставляли больше монет, чем за одну еду. Я видела это, считала в уме и понимала: именно здесь может быть наш выход.

Орейн легко вписался в шум. Подносил кружки, когда Риана не успевала, двигал тяжёлые лавки, смеялся с посетителями. Чи Фану он принёс маленькую капустную кочерыжку и торжественно положил на блюдце.

— Как существо изобильной трапезы, вы обязаны уважать качественную капусту.

Чи Фан оскорблённо посмотрел на него.

— Я полубог, а не коза.

— Капуста не знает сословных различий.

— В этом её духовная ограниченность.

Но кочерыжку он всё-таки попробовал и остался доволен.

Ближе к сумеркам в дверях появился Марен Куор. Зал притих не полностью, но заметно. Я вытерла руки о передник и подошла к нему, уже готовая услышать про новое нарушение, отдельную пошлину за капусту и необходимость получить разрешение на человеческий смех.

— Госпожа Мирай, — сказал он, глядя на полные столы. — Уточняющий вопрос.

— Конечно.

— Вы осуществляете продажу ведьминских составов?

— Нет. Настои входят в стоимость угощения. Все бутылки подписаны, составы записаны, количество учтено. Разрешение ведьминского круга я запросила сегодня утром.

Марен посмотрел на доску с названиями, на книгу учёта рядом со стойкой, затем на Чи Фана, который сидел над капустой с выражением глубокого философского сомнения.

— Жалоба поступила на незаконную торговлю.

— От кого?

— Сведения о заявителе не разглашаются.

— Какая неожиданность!

Он сделал отметку.

— До получения разрешения не выносить составы из помещения и не отпускать в закрытой таре.

— Мы и не отпускаем.

Марен кивнул, развернулся и ушёл. Даже двери не хлопнул. Люди вроде него не хлопают дверями, они оставляют бумагу, после которой хочется хлопнуть дверью самой.

Я только собралась вернуться к стойке, когда из кухни донёсся резкий крик Нолли:

— Мирай! Мирай!

Я побежала, едва не столкнувшись с Рианой. В кладовой Нолли стояла у открытой бочки с солёными огурцами. Запах ударил сразу — сладковатый, тяжёлый, гнилой. По поверхности рассола расползались чёрно-зелёные пятна, слишком быстрые и ровные для обычной плесени.

Я присела у бочки, коснулась дерева и сразу ощутила слабый магический холод.

— Её испортили, — сказала я. — Заговором на гниль.