Глава 17

Буквы были кривые, торопливые, продавленные так сильно, что перо местами почти порвало бумагу. Красная печать управы на лицевой стороне выглядела важной и законной, а эти три слова на обороте — грязным плевком в спину. За стойкой догорала последняя свеча, в кухне Нолли гремела тазом так, будто мыла не кружки, а чьи-то кости, а Чи Фан, вместо того чтобы требовать ужин, спрыгнул на край стола и принюхался к бумаге.

— Пахнет страхом, дешёвыми чернилами и человеком, который плохо ел, — сообщил он. — Последнее особенно страшно. Голодные люди часто совершают неразумные поступки.

— Согласна, — сказала я, складывая уведомление. — Поэтому ты сейчас получишь кусок хлеба и не будешь поджигать управу.

— Я даже не предлагал.

— У тебя усы подозрительно шевелились.

— Усы просто выражали гражданскую позицию.

Риана, которую я уже почти отправила домой, стояла рядом в накинутой на плечи шалью и кусала губу. Обычно она в такие моменты тараторила быстрее рынка в ярмарочный день, но сейчас молчала, и от этого мне стало только хуже. Молодая помощница, которая молчит, — явление редкое, почти как Гарт, добровольно похваливший суп.

— Хозяйка, вы всё равно поедете? — спросила она наконец.

Я посмотрела на письмо ведьминского круга, лежавшее на стойке под кружкой. Если я не поеду, настойки окажутся под запретом. Если поеду, таверна останется на три дня перед решающей проверкой, когда кто-то уже собирает наши долги и подбрасывает предупреждения под дверь. Чудесный выбор. Прямо как выбирать между мокрой крышей и дырявым котлом.

— Поеду, — сказала я. — Потому что, если я начну слушаться каждого, кто пишет мне страшные записки, придётся закрыть таверну, завернуться в коврик у печи и ждать, пока Дариус Клем лично придёт проверить, правильно ли я лежу.

Риана нервно хихикнула. Чи Фан важно кивнул.

— Неправильно лежать рядом с печью без закуски. Это известно каждому зрелому духом существу.

Наутро подготовка к моему отъезду превратилась в бедствие, которому для полного счастья не хватало только барабана и объявления на площади. Я составила первый список поручений до завтрака, второй — после того, как Гарт сообщил, что первый список сущий кошмар, третий — когда Нолли вычеркнула из второго половину пунктов и написала рядом свои, более короткие, зато почему-то страшнее. Тибер бегал между кухней, погребом и двором, забывая, зачем его послали, но каждый раз возвращаясь с чем-нибудь полезным: то с ведром воды, то с пустой корзиной, то с чужой шапкой, которую потом пришлось возвращать возчику.

Я проверяла настойки, запирала в верхний шкаф те, к которым нельзя подпускать никого, кроме меня, подписывала бутыли для прачечной, пересчитывала муку, перекладывала травы подальше от влажной стены и писала инструкции. «Не открывать бочку с яблочным настоем до моего возвращения». «Марена Куора кормить, но не поить бодрящим». «Гарту не спорить с посетителями о соли дольше пяти минут». «Тиберу не доверять полный поднос, если рядом ступенька».

Риана сидела рядом за стойкой и переписывала заказы в чистую книгу. Её коса постоянно падала на плечо, на носу было пятно чернил, но вид у неё становился всё серьёзнее. Я наблюдала за тем, как она аккуратно выводит имена постоянных посетителей, пометки о долгах и предоплатах, и впервые за несколько дней подумала, что моя таверна держится не только на моём упрямстве. У неё уже появились руки. Много рук. Ворчливые, суровые, худые, смешливые. И одна пара очень быстрых, которая сейчас дрожала над строчкой «вечерняя выручка».

— Риана, — позвала я.

— Да, хозяйка?

— Если кто-то спросит меня во время отъезда, что ты отвечаешь?

— Что хозяйка на ведьминском сборе подтверждает право варить настойки, таверна работает, рагу горячее, слухи оплачиваются отдельной кружкой, а если человек пришёл ругаться, пусть сначала закажет хлеб.

— Хорошо. Если придёт Марен?

— Показываю книгу, этикетки, разрешение, улыбаюсь, но не слишком широко, потому что он может счесть это неучтённым влиянием на настроение.

— Отлично. Если придёт Дариус Клем?

Риана подняла глаза. В них мелькнул страх, но подбородок она упрямо задрала.

— Говорю, что хозяйки нет, все бумаги в порядке, без письменного распоряжения в кладовую не пускаю. И зову Нолли.

— Зови Нолли сразу.

Из кухни донеслось важное:

— Правильно.

До отъезда оставались считанные часы, когда пришёл Валентор. Он вошёл без стука, но с той уверенной вежливостью, от которой дверь будто сама была обязана распахнуться и ещё извиниться за скрип. В зале пахло свежим хлебом, томатным соусом и мокрыми плащами: дождь снова начал моросить, заставляя посетителей тесниться ближе к печи. На стойке лежали мои списки, рядом пузырьки с настоем для сна и связка ключей, которую я всё утро перекладывала с места на место, словно она могла сама подсказать, кому её отдать.

Валентор заметил ключи.

— Ты уезжаешь сегодня?

— После обеда.

— Тогда хорошо, что я успел. Мирай, оставь таверну на меня.

Сказал он это спокойно, мягко, без приказа. Даже вежливо. У другого человека такая фраза могла бы звучать как предложение помощи. У Валентора она пахла дорогой бумагой, печатью и комнатой, где за тебя уже всё решили, осталось только поставить подпись.

— Нет, — ответила я и поправила крышку на ящике с бутылками.

Он задержал взгляд на моих руках. На красных костяшках, чернильном пятне у большого пальца и царапине от щепки. Когда-то он целовал мои ладони и говорил, что ведьминские руки пахнут травами и летом. Сейчас он смотрел на них так, будто хотел завернуть в мягкую ткань и убрать подальше от грубой работы.

— Я управляющий района. У меня есть власть, опыт, люди. Если в твоё отсутствие придёт проверка, я смогу говорить с ними на равных. Если Клем решит давить через долги, я остановлю его. Если возникнут проблемы с посетителями…

— То ты будешь распоряжаться в моей таверне, — закончила я.

Валентор медленно выдохнул.

— Я буду защищать то, что тебе дорого.

— А я хочу, чтобы то, что мне дорого, не меняло хозяина каждый раз, когда меня нет рядом.

Он хотел ответить, но дверь открылась снова, и в зал вошёл Орейн с ящиком душистых груш и широкой улыбкой человека, который застал разговор на самом интересном месте и уже выбирает, куда аккуратнее поставить локоть.

— О, кажется я вовремя? — спросил он. — Или уже пропустил часть, где все спорят, кто лучше умеет смотреть на крышу так, чтобы она не упала?

Валентор повернулся к нему, и температура в зале стала на пару градусов ниже. Риана, протиравшая кружки, тут же начала делать это медленнее. Две портнихи у окна перестали жевать хлеб. Даже Гарт высунулся из кухни.

— Господин Тарс, — холодно произнёс Валентор. — Полагаю, вы тоже пришли предложить свою помощь.

— Конечно. Я привёз продукты на три дня, проверил доски на крыше и могу заглянуть вечером, если что-то заскрипит громче обычного. У меня голова крепкая, если крыша решит упасть, попробую её пристыдить личным примером.

— Это не шутка.

— Я и не шучу. Моя голова действительно крепкая. Один раз её боднул козёл, и козёл потом три дня ходил пошатываясь.

Риана покраснела сдерживая смех. Я прикрыла глаза на мгновение, потому что усталость, тревога и желание рассмеяться смешались в одну очень странную похлёбку.

— Таверне нужен человек, который сможет принимать решения, — сказал Валентор. — Не просто чинить крышу и развлекать работников рассказами о козлах.

Орейн поставил ящик у стойки и выпрямился. Улыбка у него осталась, но стала хищной.

— Таверне нужна хозяйка. А пока хозяйки нет, ей нужны люди, которые помнят, что они не хозяева здесь.

Вот от этого я едва не уронила перо. Орейн не сказал «я справлюсь лучше». Не сказал «доверься мне». Он просто поставил границу там, где я сама весь день пыталась её удержать, и сделал это так легко, словно речь шла о мешке картошки, который нельзя ставить на чистую лавку.

Валентор сжал перчатки.

— Ты слишком доверяешь случайным людям, Мирай.

— Случайные люди сейчас стоят за моей стойкой, готовят мой суп, моют мои котлы и приносят продукты по честному договору. Очень странная случайность, но мне нравится.

Оба мужчины посмотрели на ключи.

И оба, как ни смешно, были уверены, что я выберу одного из них. Валентор — потому что у него есть власть и положение, Орейн — потому что был рядом, помогал и, наверное, имел полное право рассчитывать хотя бы на временное доверие. Я посмотрела на них, на Риану с кружкой в руках, на Гарта в кухонном проёме, на Нолли, которая вышла с мокрой тряпкой и уже одним видом могла отменить небольшой бунт, и вдруг всё стало очень просто.

Я взяла связку ключей. Тяжёлую, холодную, уже немного нагретую моей ладонью. Риана перестала дышать, когда я подошла к ней.

— Держи.

— Я? — прошептала она, побледнев так резко, что веснушки на носу стали ярче.

— Ты. Гарт отвечает за кухню. Нолли — за порядок и за то, чтобы никто не умер от глупости. Тибер таскает, что скажут. Марена не бьёшь половником, даже если он заслужит. Бочку с яблочным настоем не открываешь. Если придёт Клем, улыбаешься и зовёшь Нолли. Если начнётся пожар, зовёшь всех. Если начнётся свадьба без меня, закрываешь дверь.

Риана взяла ключи двумя руками. Они звякнули так громко, что даже разговоры в зале притихли. На лице у неё сначала было чистое отчаяние. Потом страх. Потом восторг такой яркий, что мне захотелось обнять её и одновременно проверить, не передумала ли я.

— Я справлюсь, — сказала она. — Наверное. Нет, точно. То есть я буду бояться, но справлюсь.

Чи Фан важно кивнул.

— У этой хотя бы достаточно ума бояться ответственности. Хороший знак.

Валентор окаменел. Орейн моргнул, посмотрел на Риану, потом на меня — и рассмеялся. Не обидно, не зло, а так тепло и честно, что я и сама заулыбалась.

— Вот это по-хозяйски, — сказал он. — Признаю, моё самолюбие сейчас лежит где-то между картофелем и яблоками, но я не против.

— Подними его потом, — посоветовала я. — Главное, не перепутай с репой.

Сборы заняли ещё полчаса. Я накинула плащ, спрятала письмо ведьминского круга во внутренний карман, проверила мешочек с травами и сунула в сумку пирожок, который Нолли молча завернула в тряпицу. Чи Фан устроился на моём плече, недовольный тем, что дорога начнётся без полноценного второго обеда. У дверей Риана стояла с ключами, Гарт ворчал, Тибер махал так, будто я уезжала на войну с великанами, а Орейн придержал дверь, выпуская меня в сырой дневной воздух.

За моей спиной одновременно прозвучали два голоса.

— Если что — зови меня, — сказал Валентор.

— Если что — зови меня, — сказал Орейн.

Риана медленно повернулась к ним, прижала ключи к груди и очень серьёзно спросила:

— А если вы оба и будете этим самым «если что»?