Глава 23

Рычание прокатилось по узкому переулку и заставило незнакомца обернуться.

Он уже перекинул одну ногу через ограду, но при виде Орейна замер. Я бы на его месте тоже замерла. В темноте горели золотистые глаза, на концах пальцев поблёскивали когти, а лицо Орейна изменилось ровно настолько, чтобы перестать казаться человеческим. Скулы стали резче, верхняя губа приподнялась, обнажая слишком длинные клыки.

Незнакомец спрыгнул обратно и бросился вдоль ограды к старому складу.

Орейн сорвался следом.

— Остановись! — крикнула я, хотя сама не знала, к кому именно обращаюсь.

Ни один не послушался.

Я подхватила юбки и побежала за ними. Вор держал долговую книгу под мышкой, из-за чего двигался медленнее. Серый плащ цеплялся за выступающие доски и мешал поворачивать, зато человек прекрасно знал переулки. Он нырнул за старый склад, перепрыгнул через брошенную тележную ось и свернул к погрузочному двору.

Орейн не отставал. Он двигался почти бесшумно, лишь изредка касаясь ладонью стены, когда нужно было особенно резко изменить направление. Когти оставляли на кирпиче светлые полосы.

Я старалась не потерять их из виду и одновременно не сломать шею. После десяти дней дороги ноги совершенно не желали участвовать в ночной погоне, но мысль о книге придавала сил. В ней были не только суммы и платёжные отметки. Она доказывала, сколько долгов действительно принадлежало таверне, а сколько появилось позже, уже в руках людей, слишком заинтересованных в нашем здании.

Возле старого склада Орейн настиг вора.

Он прыгнул, ударил его плечом и прижал к стене. Долговая книга выскользнула из-под руки незнакомца и упала в грязь. Я услышала короткое ругательство, треск ткани и звон металла.

Человек оказался ниже Орейна, зато хорошо подготовился. Он не пытался победить. Резко дёрнулся, оставляя в когтях Орейна целый кусок рукава, и швырнул ему в лицо горсть серого порошка.

Орейн отшатнулся. Его рычание сорвалось на хриплый кашель.

Порошок долетел и до меня. Глаза сразу заслезились, горло обожгло. Пахло горьким перцем, известью и чем-то металлическим.

Вор воспользовался несколькими мгновениями. Он вскочил на низкий навес, подтянулся на крыше склада и исчез с другой стороны.

Орейн рванулся за ним, но тело внезапно выгнулось. Он упёрся одной рукой в стену, второй схватился за грудь. По его плечам прошла тяжёлая дрожь.

— Орейн!

— Не подходи, — выдохнул он. — Сейчас… лучше не надо.

Я остановилась, но не отошла.

Он попытался выпрямиться. Когти втянулись наполовину и тут же появились снова. Золотистый свет в глазах стал ярче. Руки задрожали, спина напряглась под рубашкой.

— Что с тобой?

— Нельзя останавливаться посередине. Я слишком долго держал частичное обращение.

— И что теперь?

— Теперь придётся его закончить.

Он едва успел договорить.

Изменение прошло по телу быстрой волной. Орейн подался вперёд, опустился на ладони, и человеческая фигура начала сжиматься, одновременно становясь шире в плечах. Тёмная ткань на мгновение слилась с проступающей шерстью. Ноги изменились, ладони превратились в тяжёлые лапы, на спине показался пятнистый рисунок.

Через несколько мгновений передо мной стоял зверь.

Я ожидала увидеть волка. Все уважающие себя оборотни в историях обычно становились волками. Иногда медведями, если были крупными, молчаливыми и любили сурово смотреть на окружающих. Орейн много работал на ферме, легко таскал мешки и занимал собой половину дверного проёма, поэтому медведь тоже выглядел правдоподобно.

В крайнем случае я была готова к огромному псу.

Но передо мной стояла рысь.

Очень крупная. Головой она почти доставала мне до груди, тяжёлые лапы легко могли свалить взрослого мужчину, а тёмные пятна на густой серо-коричневой шерсти делали её почти незаметной в тени склада. Короткий хвост сердито подрагивал. На ушах торчали длинные чёрные кисточки.

Недовольный взгляд оставался совершенно орейновским.

— Ты рысь, — удивлённо сказала я.

Зверь прищурился.

— Не волк. Не медведь. Даже не огромный пёс.

Рысь тяжело вздохнула и посмотрела в сторону крыши, по которой скрылся вор.

— Прости. Я просто… тебя было сложно угадать. Ты разговариваешь больше всех известных мне кошек.

Орейн негромко фыркнул, подошёл к упавшей книге и толкнул её ко мне лапой.

Я подняла книгу. Обложка была испачкана, один угол заломился, но страницы остались целы. Возле стены блеснул небольшой металлический предмет.

Это оказался латунный жетон размером с крупную монету. С одной стороны на нём было выгравировано перо над раскрытым свитком, с другой — две буквы: «Л. Ш.». У края сохранилось сломанное кольцо. Очевидно, жетон висел на ремне незнакомца и оторвался вместе с куском плаща.

Орейн принюхался, чихнул от оставшегося в воздухе порошка и раздражённо потряс головой. Кисточки на ушах качнулись.

Моя рука сама поднялась. Мне очень хотелось проверить, такие ли они мягкие, как выглядят.

Рысь тут же посмотрела на пальцы.

Я медленно убрала руку.

— Даже не собиралась.

Взгляд стал ещё более недоверчивым.

— Хорошо, собиралась. Но не стала же.

Мы вернулись во двор старого склада, откуда уже доносился голос Валентора. Он обошёл квартал с другой стороны, но вора не встретил. Увидев меня с книгой, он заметно расслабился, затем перевёл взгляд на рысь.

На лице Валентора не отразилось удивления.

— Тарс, — только и сказал он.

Рысь недовольно дёрнула ухом.

— Ты знал? — спросила я.

— Что он оборотень — разумеется. У него на лице всё написано было.

— А что рысь?

Валентор немного помолчал.

— Я предполагал медведя.

Орейн отвернулся от нас обоих.

До таверны мы дошли без новых происшествий. Валентор нёс книгу, я — латунный жетон, а крупная рысь шла рядом и каждым движением показывала, что предпочла бы провести эту ночь иначе.

Возле задней двери нас ждали Риана, Гарт и Тибер. Нолли осталась в зале с Чи Фаном и была готова запереться там, если вор вернётся.

Тибер увидел Орейна и открыл рот.

— Это…

— Рысь, — подтвердила я. — Не трогай его уши.

— Я не собирался.

Орейн посмотрел на него.

— Теперь не собираюсь, — быстро исправился Тибер.

Риана забрала у Валентора книгу и прижала к груди.

— Целая?

— Почти. Утром просушим страницы и проверим каждую. Сегодня положим оригинал в другое место, — ответила я. — Короб вскрыли каким-то составом. Новый замок не поможет, пока не узнаем, что это было.

Я показала жетон Валентору. Он повертел его в пальцах, провёл большим пальцем по буквам и нахмурился.

— Знак зарегистрированного городского поверенного. Старый образец, такими перестали пользоваться несколько лет назад.

— «Л. Ш.», — прочитала Риана. — Вы знаете, чей он?

— Нужно сверить по реестру, но я почти уверен. Лоренс Шитт.

Имя показалось знакомым. Я уже видела его в старых книгах — под несколькими соглашениями, заключёнными ещё Бруной. Подпись была мелкой, с длинной петлёй на последней букве.

— Он вёл дела таверны, — вспомнила я. — Гарт говорил, что Бруна передавала ему документы, когда сама не могла ходить в управу.

— Шитт был её поверенным, — подтвердил Валентор. — Потом лишился постоянной должности. Его обвиняли в неправильном ведении чужих счетов, но до суда дело не дошло. Последние годы он выполнял разовые поручения для людей, связанных с городским советом.

— Для Дариуса?

— В том числе.

Это ещё не доказывало, что именно Шитт украл книгу. Он мог потерять жетон раньше, отдать его другому человеку или намеренно оставить ложный след. Но связь становилась слишком явной. Бывший поверенный Бруны имел доступ к старым распискам, знал расположение комнат и понимал, какую книгу нужно забрать. Теперь он работал на людей, среди которых находился Дариус Клем.

Валентор убрал жетон в платок.

— Я отнесу его в ночную канцелярию и зарегистрирую как найденную вещь. До утра не получим полного ответа, зато никто не сможет заявить, что жетон появился у нас позже. Заодно предупрежу городскую стражу и велю проверить склад.

— А Орейн? — спросила я.

Рысь села возле двери.

— Ему нужно время, — ответил Валентор. — После полного обращения он не сможет сразу вернуть человеческий облик.

Орейн посмотрел на него с явным раздражением.

— Я не предлагаю нести тебя в корзине, Тарс. Хотя после вчерашнего ты заслужил.

Рысь оскалила клыки.

— И я тоже рад, что книга вернулась, — сухо добавил Валентор. — Оставайтесь внутри и никому не открывайте.

Он ушёл через главный вход. Гарт принёс ведро воды и тряпки, Риана занялась книгой, а я отвела Орейна на кухню. Не хотелось оставлять крупного зверя посреди зала, где его мог увидеть случайный прохожий. К тому же Тибер продолжал поглядывать на кисточки с таким интересом, что рано или поздно забыл бы предупреждение.

Я закрыла кухонную дверь и поставила перед рысью миску воды.

— Не знаю, пьют ли оборотни из мисок, но другой посуды такого размера у нас нет.

Орейн долго смотрел на меня, затем всё-таки начал пить. Делал он это аккуратно, хотя после нескольких движений языком на полу появилась лужа.

— Я никому не расскажу.

Рысь подняла голову.

— Не про лужу. Про то, кто ты. Если для вас это личное дело, решать будешь сам.

Орейн сел. Недовольство в его взгляде немного смягчилось.

Я прислонилась к столу и скрестила руки на груди.

— Но это не значит, что я не сержусь. Ты мог рассказать мне раньше. Мы работаем вместе, я доверила тебе поставки, таверну и, как выяснилось, возможность обсуждать мою грудь после третьей кружки. А о том, что ты рысь, узнала в переулке, когда у тебя появились когти.

Он прикрыл глаза.

— Можешь сколько угодно делать вид, что не слышишь. Я дождусь обратного обращения и повторю всё ещё раз.

Ждать пришлось почти четверть часа. Сначала рысь начала беспокойно переступать с лапы на лапу, затем шерсть вдоль спины зашевелилась. Тело вытянулось, тяжёлые лапы превратились в руки, тёмные пятна исчезли. Через несколько мгновений передо мной снова стоял Орейн в той же одежде, только рукав рубашки был разорван, а на предплечье темнела длинная царапина.

Он придержался за край стола и глубоко вдохнул.

— Всё сказала?

— Основную часть. Остальное зависит от твоего объяснения.

— Тогда сначала хочу уточнить: про грудь я говорил не после третьей кружки.

— Это важно?

— Нет. Просто справедливости ради.

Я молча указала на стул.

Орейн сел. После обращения он выглядел уставшим. Волосы прилипли ко лбу, лицо побледнело, а движения стали медленнее. Я принесла чистую воду, бинт и мазь от порезов. Полного разрешения для того, чтобы намазать царапину знакомым составом, не требовалось.

— Дай руку.

— Это неглубокая царапиа, сама заживёт.

— Я вижу. Дай руку и не изображай из себя выносливого оборотистого человека.

Он поморщился и протянул руку. Я промыла царапину, осторожно провела пальцами по коже рядом с ней и почувствовала, как он напрягся. Рана действительно оказалась неглубокой, оставленной то ли ножом вора, то ли краем пряжки во время борьбы.

— Я не скрывал свою природу намеренно, — начал он. — В городе знают, что Тарсы — оборотни. Мой отец никогда этого не отрицал, братья тоже. Но точный зверь считается личным делом. Об этом обычно говорят семье, близким друзьям или человеку, с которым собираются связать жизнь.

— А мне ты не сказал, потому что я не отношусь ни к одной группе?

— Потому что сначала решил, что расскажу, когда мы познакомимся лучше. Потом появился Клем, долги, проверки, твой шабаш. Каждый раз мне казалось, что момент неподходящий. А когда подходящий момент всё-таки наступал, я откладывал разговор ещё на день.

— То есть ты всё же скрывал.

— Да, — после короткой паузы признал он. — Получается, что так. И это было глупо.

Я ожидала шутки, попытки перевести разговор на вора или хотя бы длинного объяснения, почему он поступал совершенно правильно. Простое признание немного остудило злость.

— Почему все думают, что ты медведь?

— Потому что я высокий, работаю на земле и люблю мёд. Людям этого хватает.

— А ты не исправляешь слухи.

— Когда я исправлял, одни начинали меня бояться, другие просили помурчать, а третьи пытались потрогать кисточки на ушах. Одна женщина на осенней ярмарке полчаса ходила за мной и убеждала, что у неё лёгкая рука.

Я прикусила губу, но всё равно рассмеялась.

— Ничего смешного. Мне было семнадцать.

— Прости. Это ужасно.

— И при этом ты улыбаешься.

— Потому что теперь понимаю, почему ты так посмотрел на мою руку.

Я закончила перевязку, но не сразу отпустила его. Ладонь Орейна была тёплой, пальцы — сильными и немного шершавыми от постоянной работы. Теперь я знала, что эти пальцы могут стать лапой с когтями. Странно, но это не пугало. Гораздо сильнее меня беспокоило, что его рука лежала в моей слишком естественно.

Орейн перевернул ладонь и осторожно сжал мои пальцы.

— Мирай, есть ещё одна вещь, которую я слишком долго откладывал.

— Ты превращаешься во что-то ещё?

— Нет. Одного зверя мне хватает.

Он говорил серьёзно, однако в глазах появилась знакомая улыбка.

— Я прихожу в таверну не только из-за поставок. И не потому, что мне нечем заняться на ферме. Там всегда есть сломанная ограда, голодная скотина и работники, которые уверены, что я должен лично решить каждую их ссору.

— Я догадывалась. Особенно после того, как ты начал находить повод приехать через день.

— Тогда скажу прямо. Я ухаживаю за тобой. Не очень умело, потому что половину времени мы спасаем еду, ищем деньги или спорим с твоим бывшим женихом. Но я хочу быть рядом с тобой. Хочу настоящих отношений, а не бесконечных поставок под видом случайных встреч.

Я опустила взгляд на наши руки.

Отшутиться не получилось. Орейн не прятался за привычной болтовнёй и не пытался сделать признание легче для себя. Он просто ждал.

— Ты мне нравишься, — сказала я. — Очень. Мне нравится, как ты разговариваешь с Гартом о мясе, как торгуешься со мной до тех пор, пока мы оба не считаем сделку честной. Нравится, что ты помогаешь и не пытаешься сразу решить всё за меня. Даже твои истории про коз мне нравятся, хотя в половине из них коза ведёт себя разумнее людей.

— Обычно так и бывает.

— Но после Валентора мне страшно снова что-то начинать. Тогда я тоже думала, что знаю человека, которому доверяю. А потом оказалось, что любовь действует только до первого серьёзного требования его семьи.

Орейн провёл большим пальцем по моим пальцам.

— Я не прошу тебя выбирать сейчас. И не стану превращать помощь таверне в долг, который ты обязана вернуть чувствами. Хотел только, чтобы ты знала: я здесь ради тебя. Если ответ появится позже, я его приму. Любой.

Я подняла голову.

Он сидел совсем близко. После погони от него пахло ночным воздухом, дымом и немного моей мазью. Взгляд больше не был недовольным или насмешливым. Золото исчезло, глаза снова стали человеческими, но я теперь знала, какой свет прячется в их глубине.

— А если я пока не знаю ответа? — спросила я.

— Всё равно я подожду.

Орейн наклонился медленно, оставляя мне достаточно времени, чтобы отодвинуться. Его взгляд опустился к моим губам. Я почувствовала его дыхание и сжала пальцы на перевязанной руке.

Отступить я не захотела.

Между нашими губами оставалось совсем немного, когда кухонная дверь распахнулась.

— Мирай, у нас новая проблема.

Орейн закрыл глаза и опустил лоб к моему виску.

— Когда-нибудь, — пробормотал он, — я поставлю на эту дверь засов.

На пороге стоял Валентор. В одной руке он держал латунный жетон, в другой — плотный лист с красной лентой и печатью городского совета. Он успел заметить наши сцепленные пальцы и расстояние между лицами, но впервые не сказал ни слова о том, что увидел.

Это напугало меня сильнее, чем ревность.

— Жетон действительно принадлежал Лоренсу Шитту, — сообщил Валентор. — Запись сохранилась в реестре поверенных. Шитт продолжает выполнять поручения Дариуса Клема, хотя официально в его службе не числится.

— Значит, у нас есть зацепка.

— Есть основание для расследования. Но Дариус тоже не терял время.

Он положил передо мной официальный лист.

Первые строки я прочитала дважды. Дариус Клем собрал у нескольких держателей достаточно долговых обязательств «Медного гуся», обеспеченных зданием, и объединил требования. Теперь он требовал полной выплаты законного остатка, процентов и расходов по передаче бумаг.

— Мы внесли ближайший платёж, — сказала я. — У нас есть расписка.

— Это защитило вас от взыскания по просрочке, но не от объединённого требования владельца большей части обеспеченных обязательств. Я уже направил возражение. Указал на расхождения в суммах, поздние подписи и попытку украсть главную книгу.

— Этого недостаточно?

— Чтобы приостановить немедленное изъятие — да. Чтобы окончательно отклонить требование — нет.

Я дошла до последнего абзаца.

Слушание по долговым обязательствам и итоговую проверку таверны назначили на один день. Через три недели.

Орейн поднялся из-за стола.

— Что нам нужно сделать?

Валентор посмотрел на меня.

— Либо доказать, что часть расписок была подделана Лоренсом Шиттом уже после их подписания Бруной, либо выплатить весь законный остаток. На подготовку дали двадцать один день.

Я снова посмотрела на красную печать.

Три недели на то, чтобы распутать долги, которые копились годами. Три недели на поиск поддельной печати, настоящих платёжных отметок и доказательств связи бывшего поверенного с Дариусом.

Если мы не успеем, «Медный гусь» выставят на принудительную продажу.