Глава 25

Оставшиеся до слушания дни можно было потратить на страх. Я решила потратить их на еду.

Если городская комиссия хочет увидеть мою таверну в работе, пусть приходит. Мы покажем ей полный зал, чистую кухню, честные счета и гостей, которые не согласятся отдать своё любимое место под склады.

— То есть устроим ещё один «Сытый четверг»? — спросила Риана.

— Только больше. С музыкой, осенним меню и ритуалом хозяйского очага. Назовём вечер «У ведьмы на огоньке».

Гарт перестал точить нож.

— А если люди испугаются слова «ведьма»?

— Тогда перестанут ходить в таверну, которой владеет ведьма, лечит их похмелье ведьма и не даёт им записывать выпивку в долг тоже ведьма. По-моему, скрываться уже поздно.

Название понравилось всем, кроме Чи Фана. Он сидел на стойке, обвив хвостом кувшин, и считал, что для привлечения гостей не хватает главного.

— Божественного покровительства, — заявил он. — И моего портрета на вывеске.

— Там останется медный гусь.

— Гусь не спасал это заведение от упадка.

— Ты тоже. Ты ел засахаренные фрукты и давал советы.

— Мудрый совет иногда ценнее мешка золота.

Мы сошлись на маленьком портрете Чи Фана в углу новой вывески. Старого медного гуся решили не убирать: он оставался частью истории таверны. Над ним мастер должен был написать новое название — «У ведьмы», а ниже добавить: «Еда, тепло и честный счёт». Строку о божественном покровительстве Чи Фан вписал в заказ сам. Очень мелко, потому что места ему никто не оставил.

В следующие дни таверна превратилась в один большой подготовительный цех. Риана нашла двух помощниц и гоняла их по залу с пустыми подносами, пока обе не научились обходить лавки, детей и чужие локти. Гарт несколько раз менял главное блюдо, ругался на слишком тощих гусей и в итоге остановился на мясе, запечённом с яблоками, тыквенной похлёбке и горячих пирогах. Нолли считала мешки, банки и связки трав, а потом пересчитывала ещё раз, потому что Тибер постоянно таскал сушёные яблоки.

Сам Тибер помогал мастеру с вывеской. Сначала его отправили держать лестницу. Вскоре он уже спорил, выше ли надо поднять букву «д», а ещё немного погодя объявил, что без него вывеска наверняка упала бы на прохожих.

— Не упала бы, — сказал мастер. — Я бы тебя к ней привязал для равновесия.

Пока мы готовили праздник, дело с долгами наконец сдвинулось.

Через несколько дней пришла Бруна. Сильно похудевшая после болезни, она всё равно поднялась по ступеням сама и положила на стол перевязанный бечёвкой свёрток.

— Думала, выбросила их, — сказала она. — Потом вспомнила про старый сундук у сестры. Здесь квитанции за четыре года. Не все, но те, из-за которых мы с Лоренсом ругались.

На пожелтевших листах стояли суммы, даты и печати прежних держателей долга. Несколько платежей были полностью закрыты, хотя в требованиях, выкупленных Дариусом, продолжали числиться непогашенными.

Вскоре Веста принесла свои бумаги. Несколько лет назад Шитт требовал с неё дополнительные сборы за место на рынке. Уведомления оказались незаконными, деньги ей потом вернули, а подписывал бумаги тот же поверенный.

Марен разложил всё на чистом столе, достал увеличительное стекло и надолго замолчал. Мы не мешали. Даже Чи Фан смотрел издали, хотя обычно считал любое молчание приглашением высказать его мнение.

— Вот настоящая печать, — наконец сказал Марен, указывая на квитанцию Бруны. — Внутренний обод неровный, возле нижней ветви есть маленькая выемка. А здесь обод гладкий и выемка находится с другой стороны. Оттиск сделали копией, причём не слишком хорошей.

— Этого хватит?

— Чтобы потребовать проверку всех обязательств — да. Для признания подделки понадобятся заключение архивного хранителя и показания получателей денег.

Двое прежних поставщиков согласились подтвердить платежи сразу. Третий долго вспоминал, потом нашёл у себя книгу заказов с пометкой: «Бруна рассчиталась полностью». Все три суммы Дариус по-прежнему требовал с таверны.

Главную долговую книгу мы копировали несколько вечеров подряд. Оригинал доставали только после закрытия, переписывали страницу за страницей и сразу возвращали в новый тайник — в узкую нишу между кладовой и кухней, до которой можно было добраться через съёмную доску. Я отдельно показала место Тиберу. Он был единственным, кто мог быстро пролезть туда, не разбирая половину полки.

— Если начнётся пожар, хватаешь книгу и выходишь во двор, — велела я. — Не пытаешься тушить, не ищешь нас и не совершаешь подвигов.

— А если путь перекроют?

— Тогда оставляешь книгу и спасаешь себя.

Он нахмурился, явно считая такую расстановку ценностей неправильной, но пообещал.

Полную копию мы переплели в старую обложку и положили в железный короб. Пусть тот, кто уже пытался его вскрыть, думает, что мы ничему не научились. Вторая копия хранилась у Марена, третья — у Весты.

Валентор передал заверенные документы по проекту складов и больше не вмешивался. Когда требовалась подпись, он подписывал. Когда требовалось объяснение, отвечал. В остальные дни держался подальше. Впервые его помощь не хотелось немедленно завернуть в бумагу и отправить обратно.

Орейн, наоборот, появлялся всё чаще, но работать не мешал. Он привозил продукты, проверял охрану и уходил, если видел, что я занята. Иногда оставался ужинать и рассказывал не о долгах, а о ферме: о телёнке, который научился открывать засов, о младшем работнике, перепутавшем мешки с семенами, и о том, почему рыси терпеть не могут мокрую обувь.

Я тоже начала рассказывать ему обычные вещи. Как в детстве испортила первый отвар и неделю пахла полынью. Как хотела открыть маленькую лавку с травами. Как до сих пор просыпаюсь среди ночи, если внизу слишком тихо.

Очень скоро Орейн перестал искать предлог, чтобы задержаться. Просто садился напротив с кружкой и ждал, пока я закончу считать выручку.

— После проверки поедешь со мной на ферму? — спросил он однажды.

— Зачем?

— Поужинать. Без книг, долгов и Гарта, который считает, что соль нужно добавлять только после долгого спора.

Из кухни донеслось возмущённое:

— Соль требует уважения!

— Вот видишь, — тихо сказал Орейн. — Он слышит её даже через стену.

Я рассмеялась и согласилась.

Орейн улыбнулся так, что мне сразу стало жарко, но приближаться не стал.

Ближе к празднику Маяра прислала медную пластину и ритуальный мел. В письме объяснялось, что хозяйский очаг нельзя привязать одной моей силой. Работники должны добровольно отдать дому часть своего труда, а гости — оставить знак того, что хотят вернуться.

Для пробы Гарт положил возле очага деревянную ложку, Нолли — горсть сушёной мяты, Риана — монету из первых чаевых. Тибер пожертвовал целое яблоко и потом долго смотрел на него с сожалением.

Я начертила круг, положила медную пластину перед печью и зажгла огонь.

Пламя поднялось выше, потянулось к нашим дарам и на мгновение стало густо-золотым. По стенам прошёл тёплый гул, будто дом глубоко вдохнул.

А потом огонь опал.

Медная пластина осталась холодной.

— Не принял? — спросила Риана.

— Отозвался, но этого мало. Работники выбрали дом. Теперь нужны гости, которые выберут его тоже.

Завершить ритуал можно было только во время праздника, при полном зале. В тот самый вечер, когда комиссия будет искать повод закрыть таверну.

Совсем незадолго до слушания новую вывеску подняли над входом. Медный гусь остался в центре, рядом красовался Чи Фан с чрезмерно длинными усами, а над ними золотыми буквами сияло: «У ведьмы».

В ту ночь меня разбудил запах горелой полыни.

Чи Фан с размаху приземлился мне на грудь.

— Огонь! — рявкнул он. — Внизу чужой огонь!

Я вскочила, на ходу натянула платье и сбежала по лестнице. Из-под двери кладовой пробивалось зеленоватое сияние. Обычное пламя не могло гореть так ровно и не давало такого ледяного холода.

Я распахнула дверь.

Магический огонь шёл двумя узкими полосами. Одна уже ползла по полкам с травами. Вторая тянулась через пол прямо к железному коробу, в котором лежала копия долговой книги.

Кто-то не просто поджёг таверну.

Он точно знал, что хотел уничтожить.