Глава 28

Валентор ждал ответа, не приближаясь и не пытаясь заполнить тишину объяснениями.

Из таверны доносился стук посуды. Риана собирала кружки, Нолли пересчитывала оставшиеся бутылки, Тибер волок во двор ведро с золой. Большой вечер закончился, но после любого праздника оставалась работа, которую невозможно выполнить торжественной речью.

— Пойдём внутрь, — сказала я. — Здесь холодно.

Мы вернулись в зал. От полного дома остались сдвинутые лавки, крошки на столах и забытая кем-то перчатка. Свечи почти догорели. В очаге под слоем золы ещё краснели угли, но пламени уже не было.

Я села возле остывающей печи. Валентор выбрал соседнюю лавку, оставив между нами достаточно места. Раньше он обязательно оказался бы ближе, взял меня за руку и заговорил тем спокойным голосом, который превращал любую беду в решённую.

Теперь он просто смотрел на свои ладони.

— Я долго обвинял семью, — начал он. — Говорил себе, что у меня не было выхода. Дядя требовал отказаться от свадьбы, совет угрожал должностью, отец напоминал о наследстве. Всё это правда, но решение всё равно принял я. Они не могли заставить меня потерять тебя. Они поставили цену, а я согласился её заплатить.

Я молчала. Эти слова я когда-то хотела услышать сильнее всего. Хотела, чтобы Валентор перестал рассказывать об обстоятельствах и хотя бы один раз назвал свой поступок собственным выбором.

Он назвал. Только боль никуда не исчезла.

— Я испугался, — продолжил Валентор. — Не бедности. Даже не лишения титула. Я испугался потерять всю жизнь сразу: семью, дом, место в совете, людей, которые с детства знали, кем я должен стать. Мне казалось, если уступить сейчас, позже я смогу всё исправить. Вернуть тебя, когда утихнет скандал. Найти способ договориться с дядей. Я решил, что ты подождёшь, потому что любишь меня.

— А потом удивился, что я не дождалась.

— Нет. Сначала я разозлился. Так было проще, чем признать: ты ушла не из упрямства. Ты просто поверила моему выбору.

С кухни донёсся грохот. Гарт выругался на упрямую кастрюлю, Риана велела ему не буянить. Обычные звуки помогали дышать. Этот разговор больше не происходил в красивой гостиной дома Арвейнов, где портреты его предков следили за каждым моим словом. Я сидела в своей таверне, возле своего очага, и мне не нужно было никому доказывать, что боль была настоящей.

— Сегодня я отправил дяде ответ, — сказал Валентор. — Отказался прекратить расследование и подписать закрытие таверны. После показаний помощника Шитта совет, возможно, оставит меня в должности до конца дела. Семья — нет. Дядя уже предупреждал, что исключит меня из наследников.

— Ты говоришь это, чтобы я поняла, чем ты пожертвовал?

Он поднял голову.

— Говорю, потому что больше не хочу скрывать неудобные части своей жизни. Но этот отказ не делает тебя моей наградой. Ты ничего мне не должна. Я должен был поступить так раньше, и даже тогда у тебя оставалось бы право не вернуться.

В груди стало тяжело. Передо мной сидел человек, которого я когда-то любила. Не придуманный жених, не трус, бросивший меня ради наследства, и не благородный дракон, внезапно исправивший все ошибки. Просто Валентор. Со своими хорошими качествами, страхами и слишком поздней честностью.

— Я действительно хотела стать твоей женой, — сказала я. — Не из-за титула и красивого дома. Я любила тебя. Ты умел рассмешить меня, когда я уставала, привозил редкие травы из каждой поездки и слушал мои рассказы о настоях, хотя половины не понимал. Рядом с тобой я думала, что у нас будет хорошая жизнь.

Валентор закрыл глаза, но не отвернулся.

— Я любила тебя не зря, — продолжила я. — В тебе и сейчас много хорошего. Сегодня ты это доказал. Но наша общая история закончилась в тот день, когда ты решил, что меня можно потерять, а потом вернуть в более удобное время. Я смогла тебя простить. Наверное, окончательно — только сейчас. Но возвращать то, что было я не хочу.

Он сидел неподвижно. В печи осыпались угли, по стенам прошёл тихий жар, словно новый очаг тоже услышал мой ответ.

— Из-за Тарса? — спросил Валентор.

Вопрос прозвучал без злости. И всё же я покачала головой.

— Из-за нас. Даже если бы Орейна не было, ответ остался бы тем же. Я не хочу возвращаться туда, где однажды уже стала уступкой семейному совету.

Валентор провёл ладонью по лицу и долго смотрел на потухшую печь.

— Я надеялся, — признался он. — Иначе не просил бы разговора. Но, кажется, впервые надежда не даёт мне права спорить с твоим ответом.

Он встал. Я тоже поднялась.

Несколько мгновений мы стояли друг напротив друга. Я помнила его руки на своей талии, наш первый поцелуй и планы на общий дом. Хорошее не исчезло только потому, что всё закончилось плохо. Но и хорошего оказалось недостаточно, чтобы начать сначала.

— Прощай, Валентор.

— Не думаю, что мы больше не увидимся. Пока я остаюсь управляющим, Марен найдёт ещё десяток причин прислать меня с бумагами.

Я невольно улыбнулась.

— Тогда до свидания. Но уже без надежды, что бумаги окажутся свадебными.

— Без неё.

Он ушёл через главный вход. Не попросил проводить, не обернулся у двери и не оставил мне обещаний на случай, если я передумаю.

Когда дверь закрылась, я почувствовала не пустоту, а усталость. Будто много дней носила тяжёлую корзину и наконец поставила её на пол. Мне больше не нужно было держать её в руках.

Я вернулась к очагу и подбросила пару поленьев. Новая защита сразу отозвалась мягким теплом. Где-то наверху скрипнула половица, на кухне звякнула посуда.

Орейн не ждал в зале. Не стоял за дверью, прислушиваясь к разговору, и не занимал место человека, который уже уверен в победе.

Я нашла его на кухне.

Он закатывал рукава перед большим тазом, а Гарт складывал рядом остатки продуктов. На столе лежали мясо, половина каравая, связка лука и гора грязной посуды.

— Это в холодный шкаф, — говорил Гарт. — Пироги накрыть тканью. Мясо с жаровни оставить отдельно, завтра пойдёт в похлёбку. И не складывай лук рядом со сладким тестом.

Гарт заметил меня и сразу перестал командовать.

— Я проверю, как там Нолли закрыла кладовую.

— Ты проверял пять минут назад, — напомнил Орейн.

— За пять минут с кладовой могло произойти что угодно. У нас она деятельная.

Гарт подхватил пустую корзину и вышел. Орейн проводил его взглядом, затем вытер руки о полотенце.

— Закончили? — спросил он.

Я кивнула.

— Ты мог уйти с работниками фермы.

— Мог. Но Гарту действительно нужна помощь. И я не хотел сидеть под дверью, пока ты прощаешься с прошлым.

— А если бы я решила к нему вернуться?

Орейн помолчал. Ответ ему не нравился, но прятать это он не стал.

— Тогда я бы уехал. Возможно, перед этим сломал бы пару ненужных ящиков. Исключительно ради хозяйственной пользы. Потом всё равно уехал бы.

Я подошла ближе. На его рубашке осталась мука, волосы пахли дымом и холодным ночным воздухом. Этот мужчина несколько недель приезжал ко мне с продуктами, помогал считать потери, ошибался, признавал ошибки и продолжал приходить. Он не обещал, что рядом с ним мне никогда не будет больно. Зато я уже знала: Орейн умеет остановиться, услышать и не превращать свои чувства в счёт.

— Я не готова снова выходить замуж, — сказала я. — Не хочу сейчас говорить о дальних годах, общей крыше и количестве детей, которые будут дёргать тебя за кисточки на ушах.

— Особенно последнее. Детям нельзя доверять кисточки.

— Но я готова попробовать быть с тобой. Не когда-нибудь после суда, ремонта и полного закрытия долгов. Сейчас.

Орейн внимательно посмотрел на меня, словно проверял, не продолжаю ли я разговор с кем-то другим.

— Мирай, я пока хотел добиться гораздо меньшего.

— Чего именно?

— Чтобы ты приехала ко мне на ферму не ради удобряющего отвара. Всё остальное собирался предложить постепенно, пока ты не заметишь, что половину времени проводишь рядом со мной.

— Очень хитрый план.

— Я оборотень. Мы умеем долго сидеть в засаде.

— Ты рысь, которая разговаривает без остановки. С засадами могут возникнуть сложности.

— Поэтому пришлось признаться раньше.

Я взяла его за рубашку и потянула к себе.

На осторожный поцелуй нас обоих уже не хватило.

Орейн обхватил меня за талию, прижал к себе и поцеловал так, будто всё это время сдерживался только из уважения к моим сомнениям. Его губы были горячими, требовательными, а руки — сильными и совершенно уверенными. Я ответила сразу, запустила пальцы в его волосы и почувствовала, как он глухо выдохнул мне в рот.

За спиной оказалась тёплая печь. Орейн поднял меня и посадил на широкий край стола, сметая в сторону полотенце. Я обвила ногами его бёдра. Между нами не осталось ни разговоров о поставках, ни долгов, ни бывших женихов. Только жар, от которого стало тесно в собственном платье, и мужчина, наконец переставший делать вид, что ему достаточно совместных ужинов.

Он целовал меня глубже, провёл ладонью по спине, затем по боку. Я потянула его ближе, и Орейн тихо рассмеялся у моих губ.

— А говорила, не знаешь ответа.

— Я долго думаю.

— Заметил.

Я укусила его за нижнюю губу. Он ответил новым поцелуем, от которого я окончательно забыла, что где-то рядом существует посуда, люди и правила приличия.

— Безобразие! — раздалось над головой.

Мы оторвались друг от друга.

На верхней полке сидел Чи Фан. Хвост сердито ходил из стороны в сторону, взгляд был прикован к накрытому блюду рядом с Орейном.

— Небесный покровитель отдал последние силы защите этого дома, — заявил он. — А его бросили голодным, пока хозяйка предаётся сомнительным обычаям с большой кошкой.

Орейн всё ещё стоял между моих коленей и не спешил отходить.

— Он давно здесь? — спросил он.

— Достаточно, чтобы понять: рыси совершенно не умеют ухаживать благородно.

— Зато умеют доставать мясо с верхних полок.

Чи Фан сразу подобрался.

— Продолжайте эту мысль.

Орейн снял блюдо, нашёл самый большой кусок запечённого мяса и положил перед ним. Небесный покровитель немедленно забыл о нашей нравственности.

Я поправила платье и спрыгнула со стола. Орейн притянул меня обратно за талию и быстро поцеловал ещё раз.

— На ферму поедешь?

— Поеду. Но если предложишь мне удобряющий отвар, вернусь пешком.

— Договорились. Только ужин, дом и несколько родственников, которые совершенно случайно соберутся посмотреть на женщину, ради которой я начал чаще бриться.

Я провела пальцами по его щеке.

— Так вот почему ты всё время гладкий.

— Не разрушай романтику. Я потом придумаю более достойную причину.

Утром меня разбудил настойчивый стук в дверь.

Я спустилась в зал, где ещё пахло вчерашним хлебом, дымом и ягодным отваром. За окнами едва рассвело. На пороге стоял Марен Куор — свежий, собранный и неприятно бодрый для человека, который тоже закончил работу далеко за полночь.

В одной руке он держал толстую папку с окончательным пересчётом долгов. В другой — запечатанное решение городского совета.

— Госпожа Мирай, — произнёс он. — Совет определил судьбу здания. Откройте дверь, нам предстоит серьёзный разговор.