Глава 5

Я подняла взгляд на потемневшие балки, которые, казалось, хранили в себе вековое молчание, и за свои годы видели гораздо больше, чем я могла себе вообразить. Под потолком висела лохматая паутина, в углах темнели следы копоти, а за стеной слышался тихий скрип дерева — возможно, это были старые ставни, а может, сама таверна вздыхала, просыпаясь после долгого сна. Свет из приоткрытой двери пробивался узкой полосой, в которой плавали пылинки. Пыли было столько, что её можно было бы собрать лопатой, сгрузить в мешки и продать городским алхимикам под видом праха древних надежд.

Я осторожно ступала по скрипучим половицам, проверяя их носком сапога. Одна из них жалобно скрипела, другая отзывалась глухим эхом, словно старые подруги обсуждали моё появление. Столы стояли криво, некоторые лавки были опрокинуты, на стойке темнело пятно от старой кружки. Оно выглядело так, будто его не оттирали с тех пор, как правил прошлый король. На полках за стойкой стояли пустые бутыли, два мутных стакана и помятая жестяная мерка, будто пережившая ссору великанов.

Несмотря на это, я не могла сдержать улыбку. Пыльная, обветшалая, скрипучая — но теперь… моя. Не гостиная Валентора с идеальным порядком и строгими правилами, не съёмная комната под чердаком. А это место — с порогом, стенами, кирпичной печью за кухонной дверью и ключами, оттягивающими мою ладонь.

— Ты улыбаешься, — неожиданно произнёс Чи Фан после долгого молчания.

— Видимо, да, — ответила я, не скрывая улыбки.

— Будь осторожна, — добавил он. — Люди часто улыбаются, прежде чем совершить глупость.

— Ты думаешь, это место глупое?

Чи Фан спрыгнул с моего плеча на стол, важно прошествовал по нему и посмотрел на меня золотистыми глазами. В полумраке его зелёно-голубая чешуя мерцала, как кусочек далёкого Хуацзина, случайно оставленный среди наших сырых улиц и чужих долгов.

— В Хуацзине говорят: пустая миска не обещает еды, но может стать местом, куда её можно положить, — произнес он с серьёзным выражением дракоьей мордочки. — Эта таверна сейчас как пустая миска. Грязная, треснувшая, с сомнительным запахом, но всё равно миска. А с драконами сложнее. Иногда они сами считают себя полными чашами, но внутри только звон и самомнение.

Я молча посмотрела на него. Иногда слова Чи Фана вызывали у меня желание обнять его и убедиться, что он не украл ничего со стола.

— Это была твоя мудрость?

— Несомненно, — ответил он.

— Древняя?

— С сегодняшнего вечера она стала достаточно древней.

Я тихо рассмеялась, и мой смех эхом разнёсся по пустому залу, как будто таверна услышала его впервые за долгое время или мне просто хотелось так думать.

Из глубины здания донёсся звук медленных, тяжёлых шагов. Я обернулась, автоматически опустив руку в карман, где лежал мешочек с травами. Ромашка, конечно, не могла защитить от какого-нибудь бандита, но отвлечь могла.

В дверях кухни появился высокий мужчина с подсвечником в руках. Его плечи, когда-то сильные, теперь казались скорее упрямыми. Седые пряди пробивались сквозь тёмные волосы, а усы строго топоршились. Передник на нём был застиран почти до цвета старой муки. Он поднял свечу выше, прищурился и внимательно посмотрел на меня, Чи Фана, мои мокрые сапоги, ключи в руке и паутину, которая прицепилась к плащу.

— Значит… это правда, — произнёс он низким, хрипловатым голосом, в котором чувствовалась усталость. — Если вы новая хозяйка, то, похоже, это правда. Мирай, верно?

— А вы… Гарт, повар, — добавила я, сделав ударение на последнем слове.

— Бруна уже предупредила о вас, — задумчиво произнёс Гарт, глядя на меня.

— Говорила обо мне хорошо или честно?

— Честно, — хмыкнул он.

— Значит, плохо, — заключила я, улыбаясь.

— И всё же вы пришли, — сказал Гарт, задумчиво глядя на меня, словно пытаясь разгадать мою тайну.

Я снова окинула взглядом зал. За окном сгущались сумерки, сквозь щели под ставнями проникал холод, пол пах сыростью, а из погреба доносился тихий звук капающей воды. Перед глазами снова появилась гостиная Валентора: чистая, светлая, идеальная до зубного скрежета. И его белоснежное лицо, когда он говорил, что не может позволить себе потерять всё.

— Пришла, — сказала я. — Похоже, это был день странных решений.

— А я одобряю только те решения, которые ведут к кухне, — решительно произнёс Чи Фан, поднимая лапу со стола.

— Этот с тобой? — спросил Гарт, слегка нахмурившись.

— Я сам по себе, — обиженно ответил Чи Фан. — Но временно сопровождаю ведьму из милосердия и потому, что мне интересна её будущая кухня.

Гарт перевёл взгляд с Чи Фана на меня и долго смотрел, словно видел и не такое за годы работы.

— На кухню без разрешения не ходить, — сказал он.

В этот момент из-за спины Гарта появилась невысокая женщина с ведром в руках. Она была полной, с тёмными волосами и сильными руками, способными справиться с любой работой. Ведро она держала так, словно это был её лучший аргумент.

— Нолли, — представил её Гарт. — Кухня.

Нолли посмотрела на меня, затем на Чи Фана и, наконец, на пыль, которую я принесла в зал.

— Мыть придётся всё, — сказала она без эмоций, словно привыкла к таким ситуациям.

— Я тоже рада познакомиться, — ответила я с улыбкой.

Она чуть наклонила голову, что можно было считать за улыбку.

— Буду рада, когда всё отмоем, — добавила она.

Из-за её спины выглянул подросток лет пятнадцати с взъерошенными волосами и длинными руками. Его взгляд был голодным, и на мгновение я испугалась за Чи Фана. Увидев меня, он вытянулся, но тут же ударился плечом о косяк двери.

— Это Тибер, — коротко сказала Нолли, кивнув в сторону долговязого паренька, — везде бегает и всё роняет. Иногда в этом порядке, иногда наоборот.

— Я не всегда роняю, — тихо возразил паренёк.

— Верно, только когда что-то несёшь, — отрезала она, не глядя на него.

Я не выдержала и тихо рассмеялась. В этом было что-то особенное: ворчливый повар, суровая Нолли, забавный Тибер, пустая таверна, пыль и холод. И я среди всего этого — с ключами в руке, как символом нового начала.

— Слушайте, — сказала я, проходя к стойке и кладя на неё ключи. Металл глухо стукнул о дерево, и этот звук неожиданно заставил всех замолчать. — Я не буду делать вид, что понимаю, как управлять таверной. Я умею варить настойки, лечить простуду, готовить так, чтобы человек перестал злиться на мир хотя бы на время ужина, и спорить с печью, если она совсем обнаглела. Но в долгах, поставщиках и количестве кружек на полке я пока плаваю хуже утопленного камня.

Гарт слушал с каменным лицом. Нолли не моргала. Тибер, кажется, перестал дышать, чтобы не пропустить ни слова. Чи Фан сел на столе ровнее, будто сейчас должен был начаться совет мудрецов.

— Бруна передала мне бумаги, — продолжила я. — Завтра утром придёт нотариус. После него я официально буду хозяйкой. Сегодня я хочу только осмотреть всё и понять, кто готов хотя бы попробовать остаться. Денег сразу много не обещаю. Если кто-то хочет уйти, я не буду держать. Если останетесь — будет тяжело, грязно, временами голодно и, скорее всего, очень нервно. Но я не собираюсь бросать это место после первой же разбитой тарелки.

Тибер фыркнул, но быстро спрятался за плечом Нолли. Нолли даже не обернулась, только следка улыбнулась.

Гарт подошёл ближе, поставил подсвечник на стойку и посмотрел на ключи. Свеча освещала его лицо снизу, и оно казалось ещё более резким, усталым, но не злым.

— Я останусь до конца недели, — сказал он наконец. — Посмотрю.

— Чудесно. Я постараюсь за неделю произвести впечатление, кроме «мокрая ведьма в паутине».

— Поздно, первое уже сложилось.

— Тогда буду улучшать второе.

Нолли поставила ведро на пол.

— Я утром приду. Если вы правда таверну в порядок приводить будете, а не только языком чесать.

— Буду, — сказала я.

— Тогда тряпки в кладовой. Вода во дворе. Мыло экономить. Последний кусок остался.

Тибер шагнул вперёд, переминаясь с ноги на ногу.

— А я могу тоже прийти? Я рано могу. Я вообще рано просыпаюсь. Особенно когда есть нечего.

Сердце в груди болезненно сжалось. Передо мной стоял худой мальчишка и смотрел так, будто таверна, даже такая, с пылью и пустой кладовой, была для него не развалиной, а возможностью получить миску горячей похлёбки.

— Приходи, — сказала я. — Найдём и тебе работу. И завтрак, если в этой кухне обнаружится хоть что-то, из чего его можно сделать.

— В кладовой крупа есть, остатки, — буркнул Гарт. — Лук. Пара морковин. Не завтрак, конечно…

— Ещё какой завтрак, — бодро сказала я.

Чи Фан важно спрыгнул со стола на стойку и обошёл ключи по кругу.

— Тогда решено. Утром начинаем возвращать этому месту жизнь. Порядок дома начинается не с чистого пола, как думают мелкие умы, а с намерения накормить тех, кто в него вошёл.

Нолли посмотрела на него внимательнее.

— Сказал красиво. Всё равно на кухонный стол без спроса лучше не лезть.

— Женщина, вы испытываете моё терпение.

— А ты моё.

И почему-то именно этот обмен колкостями и замечаниями убедил меня сильнее любых клятв, что утром они действительно придут.

Домой я вернулась поздно. Ноги гудели, голова была тяжёлая, плащ так и не высох, а в кармане, кроме ключей, лежала папка с долгами, которую я пока не решилась открыть. Я сняла с полки чашку Валентора, долго смотрела на неё, потом поставила внутрь веточку базилика. Чашка выглядела оскорблённой. Базилик — вполне довольным.

Спала я плохо. Просыпалась от каждого шороха, то видела во сне камин в гостиной Валентора, то связку ключей, которая падала в воду, то медного гуся, который почему-то пытался клюнуть Дариуса Клема, хотя я ещё ни разу его не видела. Под утро сон всё-таки стал мягче, и когда я открыла глаза, за окном уже серел рассвет.

Первой мыслью было: меня бросили.

Второй: у меня есть таверна.

И вторая мысль оказалась куда приятнее. Она не отменяла первую, не гладила по голове, не обещала, что больше никогда не будет больно. Просто встала рядом, упёрла руки в бока и сказала: «Ну? Лежим дальше или идём мыть пол?»

Я выбрала идти мыть пол.

К «Медному гусю» я пришла рано, когда рынок только просыпался, торговцы поднимали ставни, а воздух пах мокрой соломой, свежими булками и дымом из первых печей. В одной руке я несла мешок с травами и остатками домашних запасов, в другой — свёрток с передником, чистой рубахой и той самой папкой, которую ночью всё же открыла и почти сразу закрыла, потому что цифры в ней были настолько неприятными, что даже Чи Фан предложил сначала позавтракать, а страдать уже после и всем вместе.

Таверна встретила меня тем же запахом старого пива и пыли, но сегодня он почему-то не показался таким безнадёжным. Я открыла дверь своим ключом.

Своим.

Замок снова заскрежетал, но поддался быстрее, и я поймала себя на совершенно глупом, тёплом восторге. Моя дверь. Моя стойка. Мои скрипучие половицы, которые непременно надо будет чинить. Моя капризная печь, если она вообще со мной заговорит. Мои люди, которые, может быть, ещё передумают быть моими, но сегодня утром обещали прийти.

И пришли.

Нолли уже стояла у заднего входа с рукавами, закатанными выше локтей, и смотрела на меня так, будто я опоздала на войну. Гарт появился следом, неся связку старых ножей. Тибер прибежал последним, запыхавшийся, зато с ведром воды и двумя поленьями под мышкой.

— Вижу, никто не сбежал, — сказала я, стараясь не показать, как сильно это меня обрадовало.

— Рано, — ответил Гарт. — День только начался.

Нолли молча сунула мне тряпку.

Вот так начался мой первый настоящий день хозяйки. Не с музыки, не с толпы благодарных посетителей, и не с мешка золота, упавшего с неба прямо на стойку. А с тряпки, ведра мутной воды и пыли, которая, казалось, размножалась от одного только взгляда. Мы открыли окна. Холодный воздух ворвался внутрь, поднял старые запахи и выгнал часть сырости. Тибер таскал воду, спотыкаясь через каждую третью половицу. Нолли командовала так, будто собиралась заставить всех признаться во всех грехах. Гарт ушёл на кухню проверять печь и через несколько минут так выразительно кашлянул, что я поспешила следом.