Глава 37

Голова болит нещадно, и каждая мысль причиняет новую боль. Тело ноет и зудит, и даже становится невозможным понять, что причиняет больший дискомфорт.

Глаза еле открываются, но видеть ими нечего. Вокруг лишь мрак. Руками, прикованными друг к другу, я ощупываю пространство вокруг: холодные стены по обеим сторонам от меня, сидящей, или скорее брошенной, в углу. Но только я пытаюсь вытянуть ноги, что затекли и замерзли, как приходит осознание того, насколько же «роскошные» у меня апартаменты. Мои короткие ноги не успеют полностью вытянуться, как уже упираются в стены напротив. Да где я, черт возьми?!

— Я не верю в это, — разносится эхом голос где-то вдалеке.

— Такие времена, — отвечают ему, — я уже во все готов верить, если моя вера принесет спокойствие.

— И все равно странно. Будь этоона, то не была бы здесь.

— Ты считаешь, что должны быть явные знаки? Дорожка из тел, например? — хмыкает мужчина, находясь совсем рядом со мной.

Я затаиваюсь. Не хочу сразу выдавать себя, куда лучше подслушать и хотя бы что-то понять.

— О, вот и пленница, — подходит ближе один из мужчин и зажигает сферу над головой. Он выглядит вполне типично: лицо, выдающее немало прожитых лет, но еще готовое на подвиги, волосы до плеч, серая кофта, черный низ. Он заглядывает мне в глаза, будто пытается что-то узнать в них, увидеть ответ на свой вопрос. Я молчаливо смотрю в ответ.

— Пить хочешь? — спрашивает у меня другой, можно сказать, совершенно такой же мужчина. У них даже черты лица схожи. И потому создается впечатление, что у меня в глазах начинает двоиться.

— Пить не хочу, — лгу я, понимая, что именно это будет сейчас безопаснее. Не хочу повторить судьбу Персефоны или Кроноса. — Лучше скажите, где я.

— Вот те на!

— А девчонка-то и не поняла еще, что… — с усмешкой начинает говорить тот, что стоит поодаль.

— Тс-с! — Прерывает его слова мужчина, склонившийся передо мной.

— Я-то молчу, молчу. Но вот увидишь, что прав буду. — собеседник его закатывает глаза, чуть отворачиваясь от меня, и я успеваю заметить, что из штанов у него выглядывает рукоять оружия. Видимо, кинжал.

Чувство самосохранения заставляет меня сжаться, подобрать под себя ноги и немного вдавиться в стену, что за спиной. Глупо, конечно, но кто знает, быть может, именно это меня спасет.

— Так где я? — ну совершенно непринужденно спрашиваю я, словно нет никаких клеток, оков и пугающей темноты.

— В темнице, — как само собой разумеющееся говорит тот, что ближе.

— А где находится эта темница?

— Девочка, прекрати играть в игры. — отмахивается он, пока второй молча стоит и оценивает ситуацию. Я предполагаю, что происходит, но все равно хочется убедиться в своей правоте.

— Нет, подождите, — с некоторой наглостью в голосе отвечаю я, пытаясь выставить все не так, как кажется. Хоть это, к слову, и безнадежно, но с чем черт не шутит! — В ночи во время сна меня выкрадывают из моей постели, заковывают непонятно во что, оставляют на полу за решеткой, а после этого и не говорят, куда отправили. А главное, за что!

— Ты нам, это, головы не дури давай. Мы только узнать, не померла ли ты, пришли. А вопросы уже не нам задавай. А то знаем мы ваши эти штучки.

— Какие штучки? — не понимаю я.

— Женские, — смеется мужчина позади. Он хлопает второго по плечу, и они молча уходят от меня, скрываются во тьме. Еще какое-то время я слышу звук их шагов, но скоро затихает и он.

Становится очевидно, что я здесь из-за того, что на меня пали подозрения в связи с ведьмой. Не ясно, какой это лагерь: «плохой» или «хороший», но понятно одно — не стоит здесь никому доверять.

Долгое время, пока сижу в одиночестве, я предполагаю различные версии происходящего, но ни в одной из них не появляется логичного объяснения тому, как Кристиан хотел мне помочь. Если же бросить меня в тюрьму — единственный его «правильный» вариант, то подробностей сильно не хватает. Да и в секрете это можно было не держать. Более того, сразу бы надел на меня эти наручники, которые явно блокируют магию, да и дело с концом. Не обязательно было настолько издеваться, бросая за решетку. Нет, все-таки что-то здесь не сходится.

И вновь раздаются шаги. Они звучат все громче и громче по мере приближения. Появляется и свет. Тусклый, но его вполне хватает, чтобы понять — за мной пришла целая армия. Один из множества подходит к клетке и, не дотрагиваясь до нее, крутит рукой. Щелкает замок, и железные прутья исчезают, словно их никогда и не было.

— Встать. Руки вперед. — командует человек с седой бородой и шрамом над бровью. Серьезность ситуации ясна, так что я не пытаюсь импровизировать. Кое-как встаю на ноги, хоть меня и сильно шатает из стороны в сторону, а потом пробегают будто электрические мурашки от долгого сидения в скрюченном положении. Руки я выставляю вперед, как и было велено. Мужчина осматривает их, а после проводит рукой сверху, так же не касаясь. Он кивает. И в тот же момент несколько остановившихся позади человек расходятся по сторонам, а мне жестом намекают, что надо пройти вперед. В итоге, колонной, где я нахожусь в окружении не меньше десяти сопровождающих, мы движемся вперед. Никто ничего не говорит, лишь периодически я ловлю на себе косые взгляды, словно ожидающие от меня непредсказуемых решений.

— Куда мы идем? — Решаюсь спросить я, но кроме молчания в ответ, расплачиваюсь за свой вопрос электрическим уколом между ребер. И вновь намек ясен! Идти и молчать — в общем, делать все то, что у меня получается крайне плохо.

Я изнываю от любопытства, пока мы идем темными коридорами, подвечивающимися лишь тусклым огоньком над ведущим колонны. Как только заканчивается узкий проход, за ним оказывается следующий, где еще сильнее сдавливают меня по бокам. В эти моменты прикосновений одежды охранников подсвечиваются, словно масло разлили на них, а потом поднесли зажженную спичку. Либо же, что более вероятно, это срабатывает некое защитное заклинание — щит от безобидной девушки с Земли.

Так и хочется задать уйму вопросов, понять, где мы, куда меня ведут, почему, с чего решили так издеваться надо мной, хотят помочь или избавиться, но в те моменты, когда вопрос вот-вот уже срывается с моих губ, между ребер начинает зудеть, напоминая о плате за любопытство.