Глава 13 · Зачет

Металлический ключ-журавль снова задвигался. Не для атаки. Он медленно, с достоинством, повернулся ко мне. И прямо из его изогнутой «шеи» раздался голос. Скрипучий, металлический, но на удивление выразительный.

— Испытание пройдено. Реакция адекватная. Не закричала, не убежала, проявила агрессию. Уважаю.

Я остолбенела. Моя челюсть отвисла. Я говорила с поилкой. Вернее, с ключом от поилки. Который говорил со мной.

— Чарльз Зубастик, к вашим услугам, — продолжал ключ, слегка кланяясь, что производило сюрреалистическое впечатление. — Сторожевой дух дома, форма — птица железная, суть — несокрушимая. Хозяйка Глафира оставила инструкцию: проверить новую обитательницу на вшивость. На предмет малодушия, паникёрства и излишней сентиментальности.

— Ты… ты меня… укусить хотел! — выдавила я, всё ещё не в силах соединить реальность в единую картину.

— Пф-ф, — фыркнул Чарльз Зубастик, и его металлический кончик брезгливо дернулся. — Театральный приём. Для атмосферы. Если бы хотел укусить — от пальца бы мокрого места не осталось. Я за полвека службы перекусил три лома, пять топоров и одного особенно настойчивого гоблина. Проверял твою реакцию на неожиданность. В лесу это полезный навык. Зачёт.

Он снова издал довольное чавканье и замер, превратившись в обычный, пусть и очень старый, ключ. Диалог, видимо, считался оконченным.

Я стояла, пытаясь переварить информацию. Сторожевой дух. В форме птицы. Проверка. Всё логично. Совершенно нормально. Абсолютно безумно.

— Ладно, — прошептала, чувствуя, как начинается лёгкая истерика. — Ладно. Просто надо умыться. Воды нормальной, не разговаривающей.

Я осторожно, держась на почтительном расстоянии, набрала воды из колодца в стоявшее рядом ведро. Чарльз Зубастик благосклонно молчал. Умылась. Холодная, чистейшая вода смыла пыль дороги и немного привела мысли в порядок. «Всё хорошо, — твердила себе. — Просто тётя любит… оживлять интерьер. Это мило. Экологично».

Вернувшись в дом, решила заняться чем-то простым и успокаивающим. Например, разжечь огонь в печи. Подошла к каминной полке, где в корзинке лежали берёзовые поленья.

И в этот момент прямо на меня с тихим шелестом свалилась тень.

Я вскрикнула, отпрыгнула, и что-то маленькое, мягкое и тёплое шлёпнулось мне прямо в карман рубашки, оттопырившийся от волнения.

Из кармана раздался изящный, слегка сонный голос с идеальными, почти театральными интонациями:

— О, тысяча извинений, мадемуазель! Я не предполагал, что вы окажетесь именно в этой точке пространства в данный временной отрезок. Я просто обозревал владения сверху.

Осторожно заглянула в карман. Оттуда на меня смотрела пара огромных, круглых, золотисто-янтарных глаз. Они принадлежали крошечному существу, похожему на помесь филина, летучей мыши и франта из старого романа. У него были бархатные ушки-кисточки, изящный клювик и тельце, покрытое перьями цвета пыльной бронзы. Он сидел в моём кармане, как в собственной ложе, и поправлял невидимый галстук-бабочку.

— Позвольте представиться, — сказал он, сделав из кармана маленький, но безупречный поклон. — Арамис де ла Люстра, в вашем распоряжении. Шелкопряд высшей пробы, эстет и главный обозреватель домашних происшествий с наилучшей точки. Обычно я тку.

Он махнул одной лапкой в сторону люстры. Я подняла голову и ахнула. То, что я приняла за старую, покрытую пылью люстру, оказалось произведением искусства. От её центра расходились не грубые железные прутья, а тончайшие, мерцающие перламутром нити паутины. Но это была не обычная паутина. Она была сплетена в виде изысканных кружевных арабесок, гирлянд и даже крошечных фигурок — балерин, лебедей, корабликов. В свете из окна она переливалась всеми цветами радуги.

— Вы… это… — потеряла дар речи.

— Искусство, мадмуазель, — скромно потупился Арамис. — Для души. А теперь, если вы позволите, вернусь к своему посту. Вид сверху поистине уникален для наблюдения за… драматургией бытия.

Он вылез из моего кармана, грациозно взмахнул крылышками (которые больше походили на кружевные мантии) и взлетел обратно к люстре, где немедленно устроился в самом центре своего кружевного шедевра, приняв позу мыслителя.

Я медленно выдохнула, потирая виски. Ключ-каннибал. Паук-аристократ. Что дальше? Гобелен, который поёт арии? Стул, который жалуется на радикулит?

Ответ пришёл немедленно. Из-за угла дивана, заваленного лоскутными подушками, послышался тихий шорох. Потом — всхлип. Ещё один.

Я замерла. Арамис на люстре насторожился, приставив лапку к уху, как аристократ, слушающий сплетню.

Из-за дивана выползло… нечто. Маленькое, трясущееся, с большими кожистыми ушами и перепончатыми крылышками, беспомощно волочившимися по полу. Это был зверёк, похожий на летучую мышь, но с огромными, полными слёз глазами и выражением лица вечного пессимиста, только что узнавшего, что апокалипсис перенесли на завтра, но это неточно. Он был покрыт серенькой шёрсткой, стоявшей дыбом от страха.

Когда увидел меня, огромные глаза стали ещё больше. Он вздрогнул всем телом, указал на меня дрожащей лапкой и издал тонкий, визгливый, полный отчаяния звук:

— Всё! Всё пропало! Она здесь! Новая хозяйка!

Схватился за голову (что оказалось сложно, так как уши мешали).

— Мы все умрём! Умрём от… от… — замер, ища самое страшное слово в своём лексиконе, и выдавил: — От пунктуальности! Или от… от алфавитного порядка! Или от того, что она будет ходить и всё расставлять по полочкам! По правильным, ровным полочкам! Аааа!